Свадьба без гостей, и почему торт плакал в углу
В течение последовавшей недели Марья с утра и до возвращения Андрея со службы проводила в часовне. Только там ей становилось легче. Она вымаливала у Бога то, что не могла выпросить больше ни у кого: покой. Стены впитывали её слёзы, а своды возвращали эхом “ты его половинка… половинка…”.
Замёрзшее сердце и дверь, которая не хочет закрываться
Но стоило ей выйти наружу, под кожей поселялся мороз и отслаивал её, как бересту с дерева, причиняя невыносимую боль. Марье всё время было холодно. И всё кругом казалось выцветшим.
Она всячески себя ругала, укоряла и стыдила, но это не помогало.
Андрей всё чувствовала и молча страдал. Он грел её ледяные руки, сосредоточенно подкладывал поленья в камин, когда она дрожала. И только раз позволил себе:
– Отпусти его. Ты ж подсекаешь. Закрой дверь, дорогая. Иначе наша не откроется.
– Не так-то это легко, – сдавленно, сквозь всхлипывания муркнула она. – Мы же с ним половинки целого. – Страницы одной книги. Вырвешь лист – и смысл теряется.
– Но вас же не зря всё время оттаскивают друг от друга, – потерянно возразил царь. – Вы свою привязанность друг к другу поставили выше Бога и тем самым подрубили себя под корень. Не книгу написали, а тяжеленный каменный крест вытесали. И носите, как вериги. А Бога, который мог бы эту тяжесть снять, – в угол задвинули.
Марья внезапно успокоилась, вытерла слёзы ребром ладони, шмыгнула и сказала:
– Андрей, всё головой понимаю, а вот тут, – она приложила обе пятерни к груди, – болит. Если б не ты, я бы давно уже от болевого шока умерла.
Свадьба, на которой даже торт чувствовал себя брошенным
В субботу Андрей зашёл за Марьей, и они отправились на свадьбу Романова в “Погодку”. Она, однако, демонстративно хромая, заранее предупредила царственного супруга, что побудет там недолго, потому что у неё разболелся палец на ноге. Намедни она неловко встала из-за письменного стола, задела открытый ящик, грохнулась на пол, ну и ушиблась.
Андрей сочувственно улыбнулся, усадил её в кресло, встал на одно колено, снял сафьяновую туфельку с травмированной ноги, поводил над ней рукой, и боль улеглась.
Они прибыли на торжество последними. Громадный роскошный зал был пустым. Не явился никто из огнят, даже дисциплинированный Андрик проигнорировал событие вселенского масштаба. Из романят не было и половины. Марфа и Веселина пришли без мужей. Четверо сыновей – Иван, Владимир и Тихон с Серафимом уважили папу, но явились без жён, остальные отмахнулись, сославшись на неотложные дела, словно отец для них был просто статистом в их личных драмах.
Даже свадебный торт в углу выглядел одиноко, словно ожидал, что народ подвалит хотя бы сфотографироваться на его фоне.
Романов выглядел страшно расстроенным.
Он всё поглядывал и поглядывал на двери, ожидая царя. И вот монаршья чета показалась в дверном проёме. Романов встрепенулся, резво вскочил и быстрым шагом пошёл им навстречу.
– Ну вы даёте! Заждались вас, в животах уже марши играют!
Он поручкался с царём, поцеловал руку царице и провёл их к столу. Предложил Андрею сесть рядом с собой, а Марью вознамерился усадить возле невесты, но Андрей схему переиграл: героически устроил Марью под своим крылом, точнее, под локтем. "Чтобы, – пояснил он мысленно, – ты нечаянно не ткнула вилкой в новобрачную”.
Марья за весь праздник ни разу не взглянула ни на Романова, ни на его жену. Во время танца жениха и невесты она тихонько шепталась с царём. Сверкая глазами, выдала на-гора:
– Романов мог бы заказать доставку гостей вместе с шариками. Но нет, решил сэкономить.
Андрей, окинув взглядом пустующий зал, парировал:
– Наконец-то Свят добился идеальной свадьбы. Никто не перебивает тосты, не упивается медовухой раньше времени, и даже тёща не лезет с советами... ибо их тут банально нет. У меня такое чувство, что мы попали в какой-то иммерсивный театр. Мы с тобой – случайные зрители, Романов – главный актёр, играющий “счастливого жениха”, а отсутствующие гости – это смелый режиссёрский ход.
– И да, Романов с новой женой исполняют весёлый дуэт "Мы вдвоём – уже толпа".
– Ага, – подхватил царь, – единственный оптимист тут – это торт. Искренне верит, что его съедят или хотя по домам растащат.
А Романов и мулатка старательно кружились в вальсе: он – с видом "я всё ещё секс-символ", она – с озабоченным выражением лица, на котором было написано: “хоть бы не запутаться в шлейфе и не споткнуться”.
Когда под жидкие аплодисменты (похлопали четверо: отвернувшаяся в сторону Марья, Андрей, официант и внезапно очнувшийся фотограф) вальс закончился, царь, наплевав на этикет, пригласил на танец не невесту, а свою жену.
Монаршья пара кружилась вальяжно – смеясь, болтая и явно наслаждаясь моментом. Теперь уж никто в целом мире не смел указывать им, можно ли нежничать на людях.
Марья не сводила глаз с Андрея – ей и не хотелось смотреть больше ни на кого. Но через час она тихонько к нему пристала:
– Солнышко, можно мне домой? Палец разболелся…
– Дай полечу, – посочувствовалАндрей. Усадил её, бережно снял туфельку и принялся гладить больное место. – Ну как, легче?
– М-м… вроде да, – Марья скорчила страдальческую мину. – Но я всё равно хочу домой. А ты оставайся, ладно?
– Милая, мы не можем уйти с перфоманса раньше времени. Это неуважение к... ну... хотя бы к этим стульям, на которых сидим. Мне без тебя здесь будет тоскливее, чем этому торту. Давай ещё чуть-чуть потерпим. Не стоит добивать Свята – он и так нынче герой трагикомедии. Именно благодаря его решительности не стало злополучного треугольника… Кстати, ты рассмотрела невесту?
– Нет.
– Почему?!
– Не могу заставить себя. Шея деревянная становится – не поворачивается в ту сторону.
– Но Лалка-то тут при чём? Ты демонстративно игнорируешь и Романова, и его жену. Даже не подошла поздравить. Им же обидно. Может, я их к тебе подведу?
– Отстань, не смогу, – Марья сжала его руку. – Разревусь и всё испорчу. А так хоть держусь…
– Понял, – Андрей вздохнул. – Тогда иди пострадай в компании Вани, а я проявлю такт и пошушукаюсь с Романовыми. Хотя, если честно, мне больше нравится версия с побегом… Особенно если прихватить с собой тот самый торт. Всё равно никто не заметит.
Медленный танец на руинах семейного счастья
Иван мягко взял мать за руку и повёл в центр пустого зала. Звучал какой-то томный медляк, будто специально для момента, когда сын пытается утешить мать, а она изо всех сил делает вид, что не разваливается на части.
– Мамочка, тебе невыносимо? – спросил он, глядя на её подрагивающие губы.
– А заметно? – она попыталась улыбнуться, но получилось криво.
– Да. А стоит так убиваться?
Она неопределённо хмыкнула.
– Да ладно, мам. – Иван вздохнул. – Отец, похоже, не на шутку влюблён. До вашего появления такую оплеуху отвесил своей невесте, что мы все обалдели.
– Он в своём репертуаре, – Марья шевельнула рукой, будто отмахиваясь от комара.
– Разве ты не понимаешь, что эта их любовь и свадьба – подстава? Очередной договорняк! – Иван понизил голос. – Папа еле сдерживается. Боюсь, как бы не натворил дел. Боже, когда эта бодяга уже закончится? Эти двое продолжают сохнуть по тебе, мам, и быковать.
Марья закрыла глаза на секунду, будто собираясь с мыслями.
– Ванечка, твой отец самолично меня выдворил. Как всегда, без подготовки. Не было ссор, разлада, жили прекрасно, душа в душу, и вдруг он стал пропадать, не являться домой. А потом – але, гоп! – пожалте на выход с вещами! – её голос дрогнул. – Когда я спросила, надолго ли, он чётко произнёс: “Навсегда”. Он меня выгнал в шею, понимаешь? И так делал всегда. Слава Богу, меня подхватывал Андрей. Я привыкала к нему, а твой папочка заявлялся и рушил наше счастье. Больше такого не будет. Выгнал как паршивую собаку, понимаешь? И при этом не обеспечил меня даже самым плохеньким жильишком. Я единственная на планете, у кого нет недвижимости. Он отобрал у меня законную мою квартиру от бабушки, а взамен ничего не дал. Я бомжиха. Хорошо хоть Андрей меня всякий раз подбирает.
Иван погладил руку матери.
– Всё это мне хорошо известно, мам, и никакому объяснению не поддаётся. Справедливости ради стоит сказать, хотя я могу ошибаться, но Андрей Андреевич как-то химичит с отцом. – Иван покачал головой. – Искушает, точно. Отец тупо поддаётся, а потом приходит в себя и слетает с катушек. Наверное, при таком раскладе лучше, чтобы ты больше не бросала Огнева ради отца. Папа уже много раз показал, что не ценит тебя.
– Это да. – Марья горько усмехнулась. – Плюс всерьёз полюбил другую. Сам мне так сказал. Понемногу притрутся, и всё у них наладится. Совет да любовь!
– Щас! – Иван фыркнул. – Он в нашем присутствии обозвал её резиновой куклой. Представляю, как дома её припечатывает.
– Это у него такой юмор, сынок. – Марья погладила сына по щеке. – Не делай поспешных выводов. И не переживай за него. Твой папа – сам архитектор своей судьбы. Как и все люди на земле.
Они замолчали и остановились.
А в углу зала Романов, не отрываясь, смотрел на них – с лицом человека, который только что осознал, что построил дом на зыбучих песках. И теперь они стали медленно, но верно его затягивать в пучину.
Танго на осколках любви
Когда Иван отвел мать к столику, Романов молнией метнулся к ним и, грубо отпихнув сына, схватил Марью за руку:
– Танцуем.
Она даже пикнуть не успела, как уже кружилась в его объятиях под жалобные звуки танго.
– В общем, голубушка, я совершил ужаснейшую ошибку в своей жизни, – прошептал он, прижимая её так, будто пытаясь вдавить обратно в свою судьбу. – Даже имя это мне противно произносить– Лала. Собачья кличка! Марья, я не зарегистрировал с ней брак, эта свадьба – для отвода глаз. Не могу с ней спать! Какая-то здоровенная туша поселилась на моей постели. Ещё никогда в жизни мне не было так погано!
Марья подняла бровь:
– Но ты всегда был ценителем габаритов… Вспоминаю прежних твоих любовниц. Они были увесистые.
– Ты не понимаешь! – проигнорировал он ее ремарку. – Андрей своей магией заставил меня втюриться в Лалу. Поначалу была страсть, мы с ней с месяц повстречались, а теперь воздействие Андрюшкино ослабло, и я больше видеть и слышать её не могу.
– И что ты предлагаешь? – Марья сделала шаг от него, но он тут же притянул её обратно.
– Всё вернуть на круги своя.
– Так просто? – она засмеялась сухо. – Романов, посмотри на Ваню.
Тот стоял у барной стойки, невозмутимо потягивая апельсиновый сок.
– Загадочный красавчик из древнего эпоса. Девушки на него засматриваются, а он – хоть бы хны. Никогда не подошёл ни к одной из них с комплиментами и не повёл в закуток, нашёптывая на ухо шуточки, и не зажал в укромном углу. Потому что верен Лянке. Если бы у тебя была хоть капля его выдержки, тебе бы не понадобилась ни "магия Андрея", ни резиновые куклы. Если Андрей и повлиял на тебя, то были предпосылки.
Романов нахмурился:
– Ты что, защищаешь его? Это же он...
– Усилил то, что уже было, – перебила Марья монотонно, будто заученную мантру. – Ты пялился на девушку, ворковал с ней по коридорам – вот он и дал тебе возможность насладиться этим счастьем сполна. Придал тебе ускорение.
Романов резко остановился, руки его опустились. Он смотрел на её веснушки – эти пять крошечных точек на носу, которые когда-то целовал перед сном.
– Марья...
– Когда ты выгнал меня взашей в осенний холод, у меня внутри всё оборвалось, – голос её был ровным, будто она диктовала протокол. – Нить серебряная лопнула. Я уже навсегда отпочковалась. Факт.
– Но ты же ревела, как белуга!
– Да. По своей загубленной жизни, – она наконец посмотрела ему в глаза. – Но тебе не стало меня жалко. Ты не передумал – ни тогда, ни после. Не захотел всё переиграть в час моего вселенского горя..
В эту минуту подошёл царь, улыбнулся Романову и, взяв жену за руку, увёл её на кухню.
Кухонный разговор с привкусом откровения
Там было пусто. Он плотно прикрыл дверь и сказал:
– Да, это я подлил керосинчика в топку. Но Романов не сопротивлялся, вот что! Получил волшебный пинок и шустро побежал за движущейся целью по заданному курсу.
– А разве я тебя обвиняю? Сама не раз проходила через искушения и их преодолевала.
– Марунь, помнишь Сергеева? Ну, когда мы втроём ретроспектнулись в твой затвор и убедились, что ты чиста. Я тогда ещё восхитился, как ты лихо и элегантно выставила того верзилу. Я аплодировал стоя. Но Романов не поверил в твою стойкость. Он до безумия хотел узнать, что было потом? Ты не дала досмотреть сериал, и Сергеев остался нарезать круги вокруг дома. Тот случай сильно повлиял на Романова. Я тебе поверил. Он – нет. Потому что сам в подобной ситуации своего бы не упустил. Как пройти мимо спелого персика и не сорвать его?
– Да, если гнильца заложена внутри, то она, хошь не хошь, проявляется. – Марья скривила губы. – Вот и вся разгадка. Андрюш, всё кончено! Я дала ему от ворот поворот! А лучше бы вообще сюда не заявлялась.
Андрей опечалился. Марья положила руку ему на плечо.
– Ему не я нужна, пойми! Он тебе не может простить, что ты уложил его на обе лопатки. У вас был честный поединок. Хотя не совсем. Романов однажды показал себя во всей красе! Помнишь, по его приказу Аркашка вколол тебе тройную дозу яда? Благодарение Зуши: в последнюю миллисекунду наш небесный заступник не дал оборваться нити твоей жизни.
Марья заплакала – некрасиво, по-детски всхлипывая, глядя на Андрея сквозь слёзы и вытирая кулаком слезы. Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо. Марья вновь переживала ту страшную минуту вселенского одиночества, когда отчаянно билась за его жизнь и истошно призывала Зуши на помощь.
Он обнял её, она тесно прижалась к нему.
– Мне нужно было это пройти, – прошептал он. – Я зазнался. Подумал, что мне все дозволено... и получил по заслугам.
Они стояли, слегка покачиваясь, словно всё ещё танцевали тот медляк.
– Андрей... – Марья выдохнула. – Мы теперь навсегда вместе. Но Свят... он ведь по-прежнему ценен для Синклита света. Как ему помочь?
Андрей задумался, глядя в потолок:
– Может, подкинуть Лале учебник по стриптизу? Авось, оживит их семейную жизнь.
Марья фыркнула сквозь слезы:
– Лучше сразу гробовщика. Экономия времени.
Романов в это время, сидя один у свадебного торта, мрачно ковырял в нём вилкой, будто надеясь отыскать там остатки здравого смысла. Внезапно он вскочил и побежал в сторону кухни.
А там Андрей отвечал Марье:
– Пусть хоть раз поможет себе сам. Он женился на женщине, к которой испытал животное вожделение. Нехай теперь пытается наладить с ней эмоциональную связь.
Он поскрёб подбородок:
– Она, в принципе, хорошая. Правда, властолюбива и способна загнать его под каблук. Но это при условии, что он, ярко выраженный альфач, позволит ей это сделать. Ты могла бы познакомиться с ней и поучить, как действовать.
– Уволь, Андрюша, меня тошнит от одной мысли о встрече с ней. Боюсь, я увижу в ней крокодила, и мне тут же захочется спасти Романова. А давай тэпэ домой? А?
– Хорошо, но протокол требует вежливости. Давай хотя бы попрощаемся.
В этот момент дверь кухни распахнулась, и на пороге возник Романов. С грохотом захлопнул дверь, сел на стул, ногой пододвинул им два других – мол, садитесь, поговорим.
Они сели.
Романов молча, исподлобья, окинул их обоих своим знаменитым «лютым взглядом». Марья внутренне поджалась – она обожала этот его волчий прищур!
Наконец он выдавил дрогнувшим голосом:
– Андрей, я облажался. Кругом виноват. Спаси!
Царская чета ожидала чего угодно – ярости, угроз, театральных жестов – но только не этого. Их сердца, готовые отражать атаку, дрогнули перед криком о помощи.
Андрей подался вперёд, потом откинулся на спинку стула, сохраняя равновесие.
– Свят Владимирович, чем конкретно я могу помочь?
– Верни мне Марью.
– Но мы уже это много раз проходили, – Андрей вздохнул. – Я возвращал её тебе через боль собственной души, а ты потом снова её ломал. Она из-за тебя море слёз пролила. А со мной ей всегда бесслёзно. Может, пожалеешь её хоть раз?
Романов стиснул кулаки:
– Но мы ведь договорились: тебе – трон, мне – она!
– Да, договорились.
– Ну так почему, чёрт дери, она теперь твоя?! – вскипел Романов.
Андрей спокойно напомнил:
– Потому что ты её уволил без выходного пособия. Велел собирать вещи и уматывать на-всег-да! И даже адрес отбытия назвал – мой. И сделал это точно не я.
– Опосредованно – именно ты.
– Хочешь разобраться в механике? – Андрей приподнял бровь.
Романов скривился:
– Огнев, не хочу называть тебя интриганом и манипулятором, это слишком мелко. Но ты мною точно управлял.
– Ага, вёл тебя в постель к мулатке, как бычка за верёвочку, – кивнул Андрей.
– Да, я был ведомым.
– Уважаемый господин Романов, – Андрей сложил пальцы домиком, – ты взял ответственность за девочку из хорошей семьи. У Лалы есть отец и братья, которые вполне способны начистить тебе табло как соблазнителю. Ну а Марья для тебя потеряна от слова «навсегда». Ты сам произнёс это роковое слово. Оно наглухо закрыло между вами дверь и запечатало смолой. Это было твоё желание, исключительно твоё.
Романов мрачно хмыкнул:
– С родителями и братьями, этими бедуинами, я разберусь. А ты мне тут своими внушениями двери не запечатывай. Марья – мать моих восемнадцати детей!
Андрей невозмутимо поправил манжет:
– А моих – девятнадцати.
Романов замер, потом, словно горький пьяница, помотал головой:
– Везде ты меня обскакал, Андрюша. И ребрышко моё родное у меня отобрал.
Он уставился на Марью, которая сидела, сверкая на него сердитыми – но чертовски красивыми – глазками.
– Вот оно сидит и зыркает на меня...– пробормотал экс-царь.
Марья, наконец, не выдержала:
– Если бы зырканье могло убивать, ты бы уже лежал в луже собственной глупости. Но, увы, мне не повезло с магическими способностями.
Андрей встал, отряхнул невидимую пыль с рукава и протянул Марье руку:
– Пойдём, солнышко. Здесь пахнет поражением, и оно явно не наше.
А свадебный торт в зале всё так же ждал своего часа. Но, кажется, уже и не надеялся.
Финал с открытым финалом
А Романов сидел, будто прикованный к стулу, – без воздуха, без сил, без воли. Марья, оглянувшись возле выхода, остро почувствовала это. Андрей сжал её руку так, что косточки хрустнули, но она всё равно вырвалась, подскочила к Романову и крепко обняла его со спины.
– Свят, мы по-прежнему трое. Единомышленники. Сподвижники. – Она прижалась щекой к его голове. – Мы с Андреем что-нибудь придумаем, чтобы тебе стало легче. Я попробую подружиться с Лалой. Может, она и есть твоя судьба? Просто надо подождать.
– Нет, Маруня, не то ты говоришь. – Он резко обернулся, схватил её за запястья. – Моя судьба – ты. Я гад, простофиля, дурачина, признаю! Мне белый свет стал чёрным. Хочу отмотать плёнку назад, до того момента, как увидел ту девицу.
– Я буду молиться за тебя, Свят.
– Я всё исправлю, Марья!
– Но сослагательный императив не работает на перспективу.
– Заработает. Марья, поговори со мной. Ты единственное существо в мире, которое по-настоящему меня любило. Я это недостаточно ценил. Теперь все уроки выучены.
Она выпрямилась, скрестила руки, возвратилась в Андрею. Тихо проговорила:
– И я все свои уроки получила. Катушка индуктивности в моей электрической цепи сгорела. Андрей меня, тобой сломанную, в очередной раз починил. Больше никогда не отплачу ему чёрной неблагодарностью. Я своего мужа люблю и буду ему верна.
– Тогда почему мне, своему бывшему любимому мужу, столько столетий была неверна?
– А то ты не знаешь? Не от хорошей жизни. Из-за твоих кулаков. И я за это расплатилась сполна. Твой черёд платить.
– Расплачусь! И тебя себе верну! Я уже кинул семечко на благодатную почву твоей доброй души. Ты будешь тосковать по мне, родная! И будешь ждать меня.
Марья снова подошла к Святославу, погладила его по щеке. Он блаженно закрыл глаза, как кот на солнце.
– Когда ещё это случится? А теперь тебя ждёт твоя жена, Святик. Ну или любовница, кто там вас разберёт. А нам, кажется, уже пора. Интересная всё-таки штука – жизнь.
Разборки в спальне
Она поцеловала Романова в лоб, Андрей нетерпеливо подхватил её, и они тэпнулись домой.
– Солнышко, ты подала ему надежду! – швыряя сорочку на стул, попенял ей царь.
Марья, уже в ночнушке, села на край кровати:
– Мы столько веков служили ему, Андрюш, и уже пропитались друг другом. Он родной. Ты что, заревновал?
– Представь себе, да! Как ножиком ты меня исковыряла. Обнимашки ему устроила, цёмик подарила.
– Целомудренный, в лоб! А тебе будет тысяча – в сладкие твои губы.
– Марья, а можно прямо сейчас? Хочу всю тысячу!
– Я образно. Ну не умею я целовать, Андрюшенька. Тупо стесняюсь.
– Неумеха ты моя, любимушка. Марья, этот матёрый волчара тебя, овечку, в покое не оставит. Он уже запрограммировал тебя, и я сам на свою беду его кое-чему обучил. Понадобится все твоё мужество, чтобы противостоять его воздействию.
– Да на фига ему биться за меня, коли с ним рядом такая конфетка. – Марья закатила глаза. – Этот спектакль Свят устроил показательно для тебя, Андрей! Чтобы устрашить, напрячь и держать в тонусе.
Огнев задумался, потом лёг рядом и уставился в потолок:
– Ну и ладно. Буду только рад, если у них с Лалой всё сложится. Если он будет её любить, то она откроет ему все свои шлюзы.
Марья перевернулась на бок, прижалась к нему:
– А если нет?
– Тогда… – Он обнял её. – Тогда мы с тобой снова будем чинить то, что он сломает. Как всегда.
За окном завыл ветер. Где-то там, в ночи, Романов, наверное, пил в одиночестве. Или учил жизни Лалу. Или просто смотрел в стену, вспоминая, как Марья пахла раньше.
Но это уже другая история.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская