Видение поразило ее, как удар молнии. Волна чистой эмоции, пронзившая разум, когда ее рука рефлекторно коснулась холодного камня у ног статуи, где лежал ларец. Боль. Нечеловеческая, вселенская боль заточения. Предательство. Глубинная скорбь. И… яростное, всепоглощающее желание сжечь. Сжечь тюремщиков, сжечь мир, сжечь саму себя, лишь бы прекратить этот бесконечный кошмар небытия. Это была Иммар. Существо первозданной мощи и неутолимого гнева, заточенное за что-то страшное, что она совершила или что ей приписали. А не добрая богиня гор. Запечатали ли ее Камнерожденные, боясь? Или Орден Пламени, желая укротить ее силу? Видение не давало ответа, только крик души в вечной темноте.
Айвин отдернула руку, как от огня. Правда была ужаснее любых ее предположений. Освобождать это? Но и оставлять в руках Ордена… Амрик, победив одного Камнерождённого синим пламенем компаса, пытался пробиться к статуе, к трещине. Его глаза горели безумием алчности.
Решение пришло с ледяной ясностью. Оно было отчаянным, почти безумным. Но единственным.
Айвин бросилась в сторону, игнорируя статую, к ближайшей ритуальной чаше, пылавшей синим огнем. Игнорируя леденящий холод, исходивший от пламени (он обжигал, как мороз!), она схватила свою стальную флягу с водой и с силой плеснула содержимое в чашу.
Раздался шипящий вопль, будто раскаленный металл опустили в воду. Синий огонь взметнулся яростно, ударил ей в лицо холодным ожогом, отшвырнув назад. Но на мгновение он погас, захлебнувшись! Гул под горой на миг стих, багровый свет в трещине померк. Камнерождённые замерли в замешательстве.
- Нет! – заревел Амрик, увидев это.
Он направил компас на Айвин. Синий луч ударил ее в грудь. Ледяная волна пронзила тело, сковав мышцы, заполнив разум оцепенением и чужой волей
– Стой! Прекрати! Подчинись!
Девушка замерла, меч выпал из ослабевшей руки. Но ярость, унаследованная от отца, его непримиримость ко лжи, вспыхнула в ней ярче синего пламени. Правда! Мысль, как молот, ударила по наваждению. Он убил отца! Ярость дала силу. С титаническим усилием воли она рванулась вперед, вырвавшись из силовых оков луча. Не к Амрику. К статуе. К каменным рукам, сжимающим обсидиановую сферу.
Трещина была тонкой, но багровый свет лился из нее, как кровь. Айвин занесла свой горный молоток, её последнюю связь с отцом, всегда висевший у пояса и изо всех сил ударила по трещине!
Раздался звук, похожий на треск огромных костей. Небольшой, но острый осколок обсидиана отлетел от Сердца-Печати. Багровый свет хлынул наружу ослепительной вспышкой, осветив святилище адским заревом. Гул превратился в рев разъяренного зверя. Храм сотрясся так, что с потолка посыпались крупные камни. Камнерождённые в ужасе отпрянули, закрывая свои каменные лица.
Айвин, ослепленная вспышкой, успела схватить отлетевший осколок. Он был горячим, как уголек, и пульсировал в руке сокрушительной мощью. Боль пронзила ладонь, но она сжала его крепче.
«Безумица! Ты уничтожила Печать!» – вопил Амрик, едва удерживая равновесие. Его компас светился, как бешеный, но теперь его луч лишь скользил по хаотично двигающимся Камнерождённым, не в силах взять контроль. Синий огонь в чашах бушевал, но уже не мог заглушить багровое сияние, лившееся из сферы.
«Нет!» – крикнула Айвин, пряча раскаленный осколок в мешочек на поясе. Боль была невыносимой, но это была ее боль, ее выбор. «Я не уничтожила ее! Я забрала ключ! Ты не получишь силу, Амрик! И Орден – тоже!»
Статуя Иммар содрогнулась. Глаза, пылавшие синим, вдруг вспыхнули багровым. Каменные веки приоткрылись! Взгляд, полный вековой муки и неутолимого гнева, скользнул по святилищу, по Айвин, по Амрику. Каменные пальцы сжали сферу так, что по ней побежали новые трещины. Издалека донесся грохот обвала – храм начал рушиться.
«Беги!» – прошипела Айвин себе, поворачиваясь от статуи. Камнерождённые, видя пробуждение своей богини (или тюремщицы?), в панике метались. Один из них, не охваченный синим пламенем, с ревом бросился на Амрика, отвлекая его.
Айвин ринулась в ближайший проход, не оглядываясь. Она должна была выжить. Она несла осколок Сердца-Печати – ключ к Правде и, возможно, к новой катастрофе. За спиной нарастал рев пробуждающегося Гнева, треск ломающегося камня, вопли Амрика и яростные крики Камнерождённых. Синий и багровый свет смешивались в безумном танце смерти и освобождения.