Страницы Иных Миров

Малири сидела на холодных камнях, опираясь спиной на обломок колонны, лишенный теперь черных прожилок. Тело ныло от нечеловеческой усталости, от пережитого холода, от невероятного напряжения воли. Каждая мышца горела. Разум был опустошен, как вычищенный до блеска сосуд. Но в самой глубине ее груди, под слоем изнеможения, горел маленький, но яркий огонек – огонек победы. Она сделала это. Источник Порчи, черное сердце, отравлявшее Древолесье, был уничтожен. Она сдержала клятву Артальфару. Она подняла голову, преодолевая тяжесть век...

Опираясь на звук, на серебряные ноты, все еще лившиеся с высокой ветви где-то позади, Малири шагнула вперед. Прямо навстречу пульсирующему Мраку. Солнечная Слеза в ее руке вспыхнула с неожиданной силой! Ее золотистый свет стал ярче, чище, насыщеннее, будто подхваченный и усиленный самой музыкой жизни. Световой пузырь вокруг нее расширился, отбрасывая Тени еще дальше вглубь руин. Они зашипели незримой ненавистью, но уже не осмеливались приближаться так близко. Шепот в сознании стал едва слышным, оттесненный могучей мелодией...

Расстояние до пульсирующего черного сердца Мрака казалось бесконечным. Каждый шаг давался все тяжелее. Холод сковывал мышцы, делая движения деревянными. Шепот давил на разум, нашептывая сладкие слова о покое, о конце борьбы, о том, как легко просто лечь на холодный камень и уснуть... Солнечная Слеза в ее руке начала мигать, ее свет становился менее ярким, более тусклым, желтым. Кристалл расходовал свою силу, а в этом месте почти неоткуда было ее черпать – живые нити мира здесь были истончены до предела или порваны...

У подножия гигантской арки, от которой веяло ледяным, мертвым сквозняком, словно из открытой могилы, Малири остановилась. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она посмотрела внутрь. За аркой открывалось пространство, которое когда-то было огромным залом или внутренним двором. Крыши не было – лишь клочья серого, мертвого неба, видневшиеся сквозь сплетение черных, безлиственных ветвей нависающих деревьев-скелетов. Но даже этот унылый свет сюда почти не проникал. В центре руин, среди обломков, клубился настоящий Мрак...

На третий день пути, когда солнце (если бы сквозь вечную серую пелену можно было его разглядеть) стояло в зените, Малири наткнулась на первое явное свидетельство присутствия Теней. Не просто след-шрам, а их творение. На поляне, где когда-то бил чистый родник, образовав небольшое озерцо, теперь стояла черная, зеркально-неподвижная лужа. Вода не испарялась, не привлекала даже насекомых. Она просто была – тяжелая, маслянистая, излучающая холод. Вокруг нее на несколько шагов земля была покрыта инеем, хотя на дворе стояла лишь поздняя осень...

Малири шла по тропе, заросшей, едва угадывающейся среди бурелома и иссохшего папоротника и погрузилась в воспоминания. Всего несколько лун назад она бегала здесь, ученицей Артальфара, стараясь читать язык леса: по переплетению корней, по узорам мха на камнях, по пению птиц и шелесту листвы. Тогда Древолесье дышало полной грудью. Воздух был живой субстанцией, наполненной бесконечным, многоголосым хором жизни. Теперь же этот хор умолк. Навсегда. Ее Дар, дар Следопыта, позволял видеть мир иначе. Она...

Тишина. Не отсутствие громких звуков, доступных слуху смертного. Она была гнетущей, осязаемой субстанцией, висевшей мертвым грузом в некогда дышащем Древолесье. Воздух, ещё недавно напоенный ароматами хвои, цветущего вереска и влажной земли, гудевший стрекотом цикад, пересвистом птиц и журчанием ручьев, стал плотным и безвкусным. Малири, прижавшись спиной к шершавому, кряжистому стволу тысячелетнего дуба, чувствовала эту тишину кожей. Она впивалась в нее холодными иглами отчаяния. Даже ее собственное дыхание казалось оглушительными раскатами грома в этой давящей пустоте...

Она вырвалась на склон горы, залитый холодным светом луны, как раз когда главный купол храма с грохотом провалился вниз, увлекая за собой колонны и стены. Гул под землей не стих, он стал глубже, ритмичнее – как биение огромного, разбуженного сердца. Над руинами взметнулся столб пыли, смешанной с синими и багровыми всполохами энергии. Айвин стояла, опираясь на колено, задыхаясь. Ладонь, где лежал осколок, пылала болью, сквозь мешочек чувствовалось его жаркое пульсирование. Она сорвала печать. Не полностью...

Видение поразило ее, как удар молнии. Волна чистой эмоции, пронзившая разум, когда ее рука рефлекторно коснулась холодного камня у ног статуи, где лежал ларец. Боль. Нечеловеческая, вселенская боль заточения. Предательство. Глубинная скорбь. И… яростное, всепоглощающее желание сжечь. Сжечь тюремщиков, сжечь мир, сжечь саму себя, лишь бы прекратить этот бесконечный кошмар небытия. Это была Иммар. Существо первозданной мощи и неутолимого гнева, заточенное за что-то страшное, что она совершила или что ей приписали...

- Что?! – Айвин ненадолго остолбенела, потом холодный ужас сменился жаром ярости. - Ты… ты с ними? Орден? - Не "с ними"! – Амрик резко повернулся к ней, его глаза блестели в синем свете. Компас в его руке теперь явно вибрировал в такт трещине на сфере. - Я за силу! За истинную мощь, которую они держали на цепи! Твой отец… он был сентиментальным дураком, боявшимся правды! Он хотел закопать ее снова! А я… я знал, что ты приведешь меня к Сердцу! Твой фамильный значок… он был маяком для компаса! — продолжил юноша...

Внезапный гул, низкий и мощный, как стон самой земли, потряс храм до основания. С потолка посыпались мелкие камни и столбы вековой пыли. Айвин едва удержалась на ногах. Амрик вскрикнул, отпрянув. И тогда загорелись чаши. Одна за другой, без факела, без прикосновения – сами по себе. В них вспыхнул огонь. Это было холодное, мертвенно-синее пламя, не похожее на живой и тёплый желто красный огонь, которым горели дрова или масло. Его яркие, ядовитые языки взметнулись вверх, заливая святилище призрачным, зловещим светом...

Холод храма Иммар был не просто отсутствием тепла; он был живым, вязким, впитывающим каждый звук, как каменная губка. Шаги Айвин по древним плитам гасли, превращаясь в шепот призраков, блуждающих среди колонн. Пыль, не тревоженная веками, взметалась клубами из-под ее кожаных сапог, оседая на фресках, где застыли в вечном танце рождающиеся из тела спящей богини горные хребты. Воздух висел тяжело, как свинцовая завеса, пропитанный запахом времени, тления и чего-то… резкого, электрического, будто перед грозой...