Предыдущая часть:
Егерь замер, повторяя про себя молитву «Отче наш». Закончив, он прислушался. Звук не повторялся. Направив луч света за дерево, он заметил нечто большое, свернувшееся в снегу. Оно шевельнулось, устраиваясь удобнее. «Какой зверь будет спать в метель?» — подумал он, шагнув ближе. И тут он понял, что перед ним человек, укутанный в тёплую, но недостаточную для такой стужи одежду.
— Вы кто? — в шоке спросил егерь.
— Помогите… — хрипло прошептал человек. — Помогите…
Антон Григорьевич бросил фонарь на снег и подбежал к незнакомцу.
— Вставайте! Вставайте! — крикнул он, пытаясь поднять его.
Человек с трудом поддавался. Лица, покрытого снегом, егерь не разглядел — сейчас это было неважно. Он поднял незнакомца на полусогнутые ноги.
— Пойдёмте, — сказал он. — Сторожка недалеко. Всё будет хорошо.
Схватив фонарь и отряхнув его, он повёл человека, поддерживая под руку. Дорога обратно уже не казалась страшной. Деревья, ещё недавно угрожающие, стали просто фоном. Антон Григорьевич думал только о том, как быстрее доставить незнакомца в тепло, напоить чаем, накормить, дать лекарства. Вскоре в темноте показался свет из окна сторожки. Незнакомец слабел, его ноги подкашивались, тело стремилось свернуться.
— Потерпите, — подбадривал егерь. — Чуть-чуть осталось.
Но за несколько метров до крыльца человек рухнул. Антон Григорьевич, не раздумывая, подхватил его на руки и понёс. Сконцентрировав силы, он быстро преодолел оставшееся расстояние, отомкнул дверь и вошёл в сторожку. Внутри было тепло, уютно. Главная комната с двумя столами, буржуйкой и тумбочками казалась родной. Один стол, у окна, был для чая и еды, другой — для книг, которые егерь читал долгими вечерами.
Не теряя времени, он отнёс незнакомца в спальную комнату, где стояла скрипучая кровать. Уложив его, он укрыл двумя пледами и шерстяным одеялом.
— Отоспится, — пробормотал он, убедившись, что человек дышит. — После такого я сам не усну.
Антон Григорьевич запер дверь и вернулся в спальню. Незнакомец лежал спиной, но дыхание было слышно. Егерь сел рядом, мысли кружились: кто этот человек, как он оказался в лесу? Лица он не видел, но спасение было важнее любых вопросов. Независимо от намерений незнакомца, его нужно было вытащить — таков был долг егеря.
Ночь тянулась долго. Метель за окном стихала, а незнакомец начал подавать признаки жизни: ворочался, пытался что-то сказать. Антон Григорьевич, боровшийся со сном, встрепенулся. Незнакомец повернулся, и егерь замер от изумления. Перед ним лежала смуглая женщина, укутанная в шерстяные одежды, явно не спасавшие от мороза. Её глаза, хоть и слабые, хлопали, осматривая комнату.
— Мать честная! — полушёпотом воскликнул он, перекрестившись. — Очнулись?
— Где я? — устало спросила женщина, едва шевеля губами.
— Заблудились в лесу, в метель, — ответил Антон Григорьевич. — Я на обходе вас нашёл. Притащил сюда. Чуть не замёрзли.
— Лучше бы замёрзла, — тихо сказала она, закрыв глаза.
— Не говорите так! — прикрикнул он. — Сейчас восстановитесь, наберётесь сил. Я вызову подмогу, вас заберут.
— Не надо подмоги, — возразила она. — Я сама выйду. Знаю, где я и как отсюда выбраться. Не тревожьте людей.
Её голос, хриплый и с заметным акцентом, выдал, что она не русская. Антон Григорьевич сначала подумал, что это от слабости, но после нескольких фраз понял: акцент был частью её речи.
— Чаю вам сделать? — предложил он. — Полегчает. Могу консервы открыть.
— Чаю, — она хрипло усмехнулась. — Неплохо бы.
— Как себя чувствуете? Согрелись? — спросил он, вставая.
— Морозит немного, — ответила она. — Простуда, наверное.
— Господи, ещё и с температурой в такой мороз пошли, — покачал он головой. — Что вы вообще здесь делали, если не секрет?
— Налейте чаю, тогда расскажу, — сказала она, слабо улыбнувшись.
Антон Григорьевич прошёл в главную комнату. Старый чайник на бензиновом примусе уже посвистывал. Электричества в сторожке не было, и примус был единственным способом нагрева. Егерь уступил гостье своё место за столом у окна, а сам притащил из подсобки шаткий стул.
— Откуда вы? — спросил он, доставая чашки из тумбочки.
— Не местная, — ответила она, её пальцы теребили край платка. — С юга приехала. Там тепло, а здесь холодно.
— Это понятно, — усмехнулся он. — Вы бы ещё в летнем платье вышли.
Антон Григорьевич увидел, как из носика старого чайника, потемневшего от времени, густой струёй повалил пар. Он тут же выключил бензиновый примус, снял чайник с огня и поставил его на деревянный стол, покрытый потёртой клеёнкой. Из тумбочки, стоявшей у стены, он достал жестяную коробку с чайными пакетиками, выбрал два и, разливая кипяток по двум старым чашкам с облупившейся эмалью, опустил пакетики в горячую воду. Над чашками заклубился ароматный пар, быстро растворяясь в воздухе тёплой сторожки. Егерь поставил одну чашку перед гостьей, другую взял себе и, усевшись на шаткий стул, принесённый из подсобки, внимательно посмотрел на женщину.
— Теперь рассказывайте, — сказал он, откидываясь на спинку стула, скрипнувшего под его весом. — Кто вы такая? Как здесь оказались? Зачем полезли в такую глушь, да ещё в мороз, без тёплой одежды?
Женщина сделала большой глоток чая, не моргнув, хотя кипяток, казалось, должен был обжечь ей горло. Антон Григорьевич невольно вздрогнул — сам он от такого глотка давно бы ошпарился. Она сложила руки на столе, словно школьница перед строгим учителем, и, уставившись в пустую точку на клеёнке, начала говорить:
— Я цыганка. Зовут меня Наталья. Я не местная, как уже сказала, приехала с юга. Там тепло, солнце, а здесь — холод, от которого кости ломит. Я не совсем обычная цыганка, обрусевшая, говорю почти без акцента. Мои родители наполовину русские, так что кровь у меня смешанная. Но это не помешало мне унаследовать дар — я потомственная гадалка. Сюда я приехала пару недель назад, чтобы подготовиться к одному важному делу.
— К какому делу? — перебил её егерь, нахмурив брови и наклоняясь чуть ближе.
— Не перебивай, — хрипло отрезала Наталья, бросив на него острый взгляд, от которого у Антона Григорьевича пробежал холодок по спине. — Слушай внимательно, и всё поймёшь.
Она замолчала, словно собираясь с мыслями, сделала ещё один глоток чая, её пальцы теребили край платка, и продолжила:
— Когда мне было тринадцать лет, умерла моя бабушка. Тогда я ещё не знала, что мне суждено продолжить её путь. Наш род занимается не просто гаданием — это нечто иное, почти магическое, чего простому человеку не понять. Этот дар передаётся через поколения, от самых древних предков, которые жили ещё в те времена, когда люди сидели у костров и смотрели на звёзды. Они видели в небе не просто свет, а знаки, спасение, будущее. Этот дар живёт во мне, но я узнала о нём не от бабушки, как положено по нашим законам, а от матери. По правилам нашего рода только предшественник может передать тайну преемнику, но мать нарушила этот закон. За это она заплатила страшную цену, и её долг перед предками никогда не будет прощён.
— Хорошо, но как это связано с этими местами? — снова перебил Антон Григорьевич, не сдержав любопытства. Его голос дрогнул, а пальцы невольно сжали чашку.
— Я же просила не перебивать, — резко ответила Наталья, и её голос стал ещё более хриплым, почти угрожающим. В ту же секунду егерь почувствовал, будто горло сдавило невидимой силой. Он открыл рот, пытаясь извиниться, но слова не шли — звуки глохли, не покидая горла. — Так лучше, — добавила она, кивнув с лёгкой усмешкой. — Молчи, пока я не закончу.
Она отхлебнула ещё чая, её тёмные глаза на миг блеснули в тусклом свете фонаря, висевшего на стене. Затем она продолжила:
— Когда я узнала, что я — носительница дара, моя жизнь перевернулась. Я начала разбираться в этом, читать старые записи, слушать голоса, которые приходили во снах. С тех пор всё изменилось. Я больше не могла спать спокойно — каждую ночь меня мучили видения, бесконечные, пугающие, полные намёков и угроз. Я стала заложницей этого дара. Я его ненавижу, но не могу от него отказаться — он часть меня, как кровь в венах. У меня есть долг перед предками, и я должна его выполнить. Пару недель назад я приехала сюда, в Сибирь. Не за деньгами, как другие цыгане, что кочуют по городам. Меня позвали. Позвали предки. Здесь, в этом лесу, должно было пройти тайное собрание, и я знала, что меня будут судить. Голоса предков в моей голове твердили, что я виновата в нарушении их законов, угрожали мне расправой на том свете, и я не могла их игнорировать. Я сняла номер в гостинице в Новосибирске, прожила там неделю. Потом ещё неделю шла на зов, без еды, без воды, без отдыха. Голоса вели меня, но они словно отдалялись, указывая путь. Ночью началась метель, лес стал гуще, луна исчезла. Я увидела свет между деревьями — твой фонарь. Но силы кончились, и я упала в снег.
Продолжение: