Предыдущая часть:
Но дело было в том, что кормилец семьи — он. У Марины доходы меньше и нерегулярны. Это нормально, правильное распределение ролей, но Александру хотелось, чтобы его вклад ценили. Да, он мало времени проводит с семьёй, но что поделать? Ему самому хотелось бы бывать дома чаще, но деньги сами не заработаются. У него ответственная должность, приходится задерживаться, тратить выходные на работу. Он от этого устаёт, и дома ему часто хочется тихо посидеть перед телевизором, посмотреть с Илюшей и Соней мультик или поспать. Но Марина этого не понимает или делает вид.
Когда он дома, ей надо рассказать о тысяче мелочей, которые его не касаются и не волнуют. Она хочет знать его мнение о её творческих замыслах.
— Какое у меня может быть мнение, если я в этом ничего не смыслю? — говорил он.
Марина обижалась, если его точка зрения не совпадала с её воззрениями или тенденциями. Её привычка заводить разговоры о нюансах настроения, потаённых страхах, подавляемых страстях его раздражала. Психологи навыдумывали, а она верит в эту чепуху.
— Пусть верит, но я-то тут при чём? — думал он.
Ещё больше раздражало, что Марина обижалась на его нежелание вести такие разговоры. Он охотно обсудил бы планы отпуска, крупную покупку, отношения с родственниками, с радостью поговорил бы о детях. Но у Марины в голове только творческие планы, а о детях он говорил в основном с Ольгой Евгеньевной. Похоже, она знала об Илье и Сонечке больше, чем их мать. Марина вся в самореализации. В общем, настроение у Александра последние месяцы было так себе.
Тут в их конторе появилась Вика. Строительная фирма — место, где преобладают мужчины: директора, инженеры, прорабы, поставщики. Александр привык иметь дело почти исключительно с ними. А тут Вика, дизайнер интерьеров. Раньше такого в штате не было, но теперь модно сдавать жильё с отделкой. Клиент не рвётся сам клеить обои или искать, кто это сделает. Для отделки, привлекательной для балованных клиентов, и понадобился дизайнер.
Вика Александру с первого взгляда не понравилась. Ему нравились женщины классические, мягкие, уступчивые, женственные, в блузочках. Вика была современной девушкой. Худощавая, широкоплечая, подтянутая, энергичная, одевалась модно — сплошной минимализм: всё прямое, стрижка средняя, маникюр бесцветный, без колец, серёжки как кусочек помятой фольги. Ей было чуть за тридцать, но, как все, кто не на пенсии, она числилась девушкой и явно собиралась ею оставаться.
Но скоро Александр понял, что Вика — хороший работник. Она легко понимала его замечания и предложения, реагировала правильно, вносила свои идеи. Её творчество он мог перевести в сметы и формулы — недорого, не трудозатратно, привлекательно для клиентов. С Викой находились темы для разговоров, не только рабочих. В авиамоделировании и истории авиации она не разбиралась, но могла рассказать о ремонте, который сама организовала в своей квартире. Александр делился планами ремонта дома, спрашивал совета, получал дельные рекомендации по производителям и модным приёмам. Вика была на «ты» с компьютером, работала с полезными программами, разбиралась в архитектурных стилях.
Она не отказывалась выпить в компании пива — не пьющая, но и не прикидывалась трезвенницей, не рассуждала об аморальности мужчин, пропускающих кружечку после работы. Скоро он понял: Вика не совсем его типаж, но он — её. Она решила побороться за его внимание.
Когда Вика что-то решала, она приступала к делу. Начала открыто демонстрировать интерес, оказывать знаки внимания. У современных девушек инициатива в отношениях считается допустимой. Вика знала, что он женат и имеет детей, но это не было для неё преградой. Александр заговорил с ней об этом.
— Против детей у своего мужчины я ничего не имею, — ответила Вика честно. — Скорее, наоборот, я за, ибо сама рожать не хочу. Если они уже есть, от меня их не требуется. Что до жены… Понимаешь, Саша, я не слепая. У тебя с женой давно не семья, а не пойми что. С любой точки зрения. Хоть моей, хоть какой-нибудь советской бабушки. А раз так, в чём проблема? Разводом ныне никого не удивишь.
Любви к ней с его стороны не было. Но редко мужчина остаётся равнодушным, став объектом интереса привлекательной женщины. А тут Марина закопалась в свои вернисажи, и на него у неё ни времени, ни желания. Он сказал Вике, что разводиться не намерен, но её общество ему приятно.
— Если тебя это устроит… — добавил он.
К её чести, она поняла, что это не приглашение в любовницы, и согласилась на флирт, не скрывая, что рассчитывает на большее. Во флирте они зашли далеко, но супружеской измены в общепринятом смысле не случилось. Хотя Александр признавал, что отношения с Викой становились всё более интимными.
Он не решался порвать с Мариной. Да, они жили в одном доме почти как чужие, встречаясь лишь изредка. Но они были женаты, у них дети, общий дом. Ещё недавно их брак считался счастливым. Он не мог это перечеркнуть, выставить за обочину. Не настолько он был современен, чтобы легко заканчивать один этап жизни ради комфорта сегодняшнего дня.
Ольга Евгеньевна беспокоилась за детей, но и к работодателям относилась по-матерински. Они ведь тоже дети, только великовозрастные. Она прожила с мужем более тридцати лет, бывало всякое, но они оставались вместе. Их заставляло искать общий язык понимание, что расставание принесёт слишком много проблем. Но важен результат. До смерти мужа они были вместе.
Нелады в семье Марины и Александра она определяла нелицеприятно: с жиру бесятся. Судьба бережёт от настоящих проблем, вот им и стало скучно — насочиняли себе проблем. Результат плачевен: муж и жена почти чужие, в доме разлад, того и гляди, развод. Острадают дети. Ольга Евгеньевна была уверена: будь у семьи меньше денег, никто бы не умер, и это было бы благом, заставило бы всех осознать реальность.
Александр, по её мнению, отговаривается необходимостью зарабатывать, прикрывая этим нежелание бывать дома.
— Хотел бы проводить время с женой и детьми, — думала она. — Работа не волк, в лес не убежит.
Что до Марины, Ольга Евгеньевна признавала себя профаном в искусстве. Шедевры хозяйки впечатления не производили. Марине приятно заниматься живописью — замечательно, кому-то нравятся результаты — хорошо. Но чем-то значимым её живопись няня не считала. Однако хозяйка была ей симпатична благодаря доброжелательности, отсутствию снобизма, уважению к окружающим, любви к детям.
Эти двое неплохих людей насочиняли себе проблем и кинулись их решать древним способом — поиском кого-то на стороне. Им, видите ли, дома чего-то недодали. Чего? По мнению Ольги Евгеньевны, у Александра на лбу было написано, что у него есть другая женщина — не любовница пока, но интерес. С Мариной всё было не так однозначно. Женщины лучше конспирируются.
Ей это было неприятно. Неужели трудно говорить друг с другом, идти на уступки, понимать, что в семье важно?
— Они твердят, что хотят лучшего для детей, — думала она. — Неужто верят, что детям мамина выставка или папина игрушка важнее мира в доме?
На детях скверная атмосфера уже сказывалась. Сонечка стала капризной, плаксивой, неуправляемой. Крики, слёзы, возмущения по любому поводу. Воспитательница в садике жаловалась: Сонечка дерзит, ссорится, не подчиняется правилам. Илюша, постарше и с другим темпераментом, в школе нареканий не имел, учился хорошо. Но стал закрытым, всё сидел в уголке с книжкой или планшетом.
— Заговоришь с ним, — думала Ольга Евгеньевна, — отвечает вежливо, но кратко. Побегать, похулиганить — не про него. Себе на уме.
Это не самостоятельность, а замкнутость, отстранённость. Самостоятельность дети в таком возрасте выставляют напоказ. А родители? Им хорошо: на каждый случай психологи припасли объяснение — сложный возраст. Послушать их, детство — невыносимый период из сплошных сложных возрастов. Родители рады стараться: не виноваты в проблемах ребёнка, виноват возраст. И в своих проблемах не виноваты. У Александра с Мариной так же.
Влезать в чужую семью Ольга Евгеньевна не собиралась, но и молчать не могла. Она поступила честно. Некоторое время назад прямо рассказала Александру, в чём его подозревает и что думает.
— Будь что будет, — решила Ольга Евгеньевна. — Не умру с голоду без этой работы.
Александр скандал ей не устроил и на место не ставил, лишь заявил, что она ошибается.
— У нас с Мариной сейчас сложный период, — сказал он. — Но это ничего, пройдёт.
Ольга Евгеньевна ни на грош ему не поверила. «Сложный возраст» — это объяснение было важнейшей причиной её скептицизма. С Мариной она пока не разговаривала, хотя считала это необходимым. Почему тянула? Возможно, не была уверена, что хозяйка тоже завела кого-то. Или, по-женски, полагала, что Александр начал первым, хотя умом понимала: неважно, кто и когда. Её решимость притормаживал и тот факт, что она была наёмным работником, не родственницей, не равноправным другом семьи. Да, к ней относились хорошо, но, как говорится, до поры до времени. Однако без конца молчать, делая вид, что всё прекрасно, она не собиралась. Не такое у неё воспитание. В её время учили, что думать только о себе — недостойно и ненормально.
Продолжение: