Дождливый октябрьский вечер мягко стучал каплями по подоконнику моей уютной однушки. Я устроилась в любимом кресле-мешке с чашкой горячего какао, укрывшись клетчатым пледом, который мама связала мне еще в студенческие годы. В руках потрескивал новенький электронный ридер, но внимание то и дело переключалось на ноутбук, где в мессенджере мигало уведомление о новом сообщении.
"Привет, твой профиль в книжном сообществе привлек мое внимание. Редко встретишь девушку, которая цитирует наизусть "Поэму без героя" Ахматовой."
Я улыбнулась, поправила очки и ответила: "Привет. А ты разве не тот самый редактор из "Нового литературного обозрения", который недавно выпустил антологию забытых поэтов Серебряного века?"
Так началась наша переписка с Артёмом. Его сообщения были наполнены тонкими наблюдениями, цитатами из любимых авторов и тем особым интеллигентным юмором, который я так ценила. Мы могли до глубокой ночи обсуждать метафоры у Пастернака или спорить о значении цвета в стихах Цветаевой.
Через неделю виртуального общения он прислал голосовое: "Знаешь, я обычно не делаю таких предложений малознакомым людям, но... не хочешь сходить на выставку "Бродский: человек-текст" в Новом Манеже? Завтра последний день."
Его бархатный голос с легкой хрипотцой заставил мое сердце учащенно забиться. "С удовольствием!" — ответила я, уже представляя нашу первую встречу.
"Отлично, можешь заехать за мной около шести. Я живу на Профсоюзной."
"На Профсоюзной? Но мне удобнее встретиться прямо у метро, если ты не против."
На том конце провода возникла пауза. "А почему не у дома?"
Я замялась. "Дело в том, что у меня нет прав... Даже не знаю, удобно ли тебе..."
Три точки набора сообщения мигали несколько минут. Наконец пришел ответ, который заставил меня перечитать его трижды:
"Слушай, ты, конечно, извини, но мне не нужна девушка без машины. Это же целая куча проблем: привези, отвези, забери... Сам понимаешь, неудобно как-то. А так-то ты, конечно, классная."
В комнате стало душно, несмотря на открытую форточку. Я встала и начала мерить шагами комнату, сжимая в руках телефон. Через пять минут набрала ответ:
"То есть моя любовь к Цветаевой и знание творчества Бродского тебя устраивают, но отсутствие водительских прав — это непреодолимое препятствие?"
Его ответ пришел мгновенно: "Ну, знаешь ли, взрослый человек в наше время просто обязан иметь машину. Это вопрос личной ответственности и самостоятельности. Как ты вообще без нее обходишься? Особенно в Москве!"
Я села на край кровати, ощущая, как по щекам разливается жар. Пальцы сами собой набрали: "Знаешь, Артём, мне кажется, ты путаешь девушку с каршерингом. Удачи в поисках автомобилизированной Музы!" — после чего я заблокировала его во всех мессенджерах.
На следующее утро, рассказывая эту историю подруге Лене за завтраком в "Кофемании", я не могла сдержать смеха. "Представляешь, — говорила я, размахивая ножом с намазанным маслом круассаном, — этот ценитель поэзии готов был мириться с моей любовью к свободному стиху, но отсутствие автоматической коробки передач оказалось эстетически неприемлемым!"
Лена фыркнула, едва не поперхнувшись капучино: "Может, он просто хотел, чтобы ты возила его на дачу к маме по выходным?"
"Или чтобы у него всегда был назначенный водитель, когда он переберет в баре с коллегами", — добавила я, и мы обе расхохотались.
Прошло три месяца. Вчера, выходя из книжного на Арбате с новым сборником стихов, я случайно столкнулась с Артёмом. Он стоял у припаркованной Audi, оживленно разговаривая по телефону. Увидев меня, он сделал шаг вперед, но я спокойно прошла мимо, доставая из сумки ключи от велосипедного замка.
"Аня, подожди!" — окликнул он меня.
Я обернулась, держа в руках томик Цветаевой. "Да?"
"Я... я хотел извиниться за тот раз. Я вел себя как..."
"Как человек, который ищет не девушку, а бесплатное такси?" — улыбнулась я. "Не переживай, все в прошлом."
И, вскочив на свой старый велосипед, я поехала по переулкам Москвы, чувствуя ветер в волосах и полную свободу выбора маршрута. В кармане куртки звенели ключи — от квартиры, от почтового ящика, от велосипедного замка — но ни одного автомобильного. И это меня совершенно устраивало.