Часть 12. Роман «Оборванное счастье».
... Я не знал, что ждёт меня завтра. Но точно знал, что не сдамся просто так. Слишком много было поставлено на карту. Моя мечта. Моя новая жизнь. И Катя.
Медкомиссия
Звёзды мерцали за окном в вышине. Я вспомнил, как в детстве мы с отцом смотрели на них,сидя у костра, когда ходили на рыбалку с ночевой. Он показывал мне созвездия, рассказывал всякие легенды. Тогда я впервые подумал, что хочу быть ближе к этим звёздам, ближе к небу.
Потом пришла юность, другие интересы.
Я вернулся в кровать, закрыл глаза. И перед тем, как заснуть, дал себе слово — что бы ни случилось завтра, я не сдамся. Буду бороться. За свою мечту. За свою любовь. За себя, в этом настоящем.
***
Будильник прозвенел в пять утра. Я открыл глаза мгновенно, без сонливости. Слишком важный день, чтобы валяться в постели.
На кухне уже возилась мама — собирала мне еду в дорогу. Бутерброды, термос с чаем, яблоки.
— Ты что так рано? — удивился я.
— А ты думал, я тебя одного отпущу? — она улыбнулась, но в глазах была тревога. — Вот, покушай перед дорогой.
Я сел за стол. Яичница с колбасой, горячий чай. В прошлой жизни я часто пропускал завтраки, спешил на работу. А сейчас сидел и смотрел, как мама суетится вокруг меня, и чувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Мам, — я поймал её руку, когда она проходила мимо, — спасибо.
— За что? — удивилась она.
— За всё, — просто сказал я. — За то, что ты есть.
Она замерла, потом наклонилась и поцеловала меня в макушку, как в детстве:
— Всё будет хорошо, сынок.
В прихожей хлопнула дверь — пришёл отец. Он работал на заводе в ночную смену, только что вернулся.
— Не спится? — спросил я, когда он вошёл на кухню.
— Хотел тебя проводить, — он сел напротив, усталый после смены. — До автовокзала подброшу.
— Не надо, пап, я сам дойду, — возразил я. — Ты только с работы.
— Успею ещё выспаться, — отмахнулся он. — Такой день сегодня важный. Как я могу не проводить?
Мы вышли из дома в начале седьмого. Утро было свежим, росистым. Отец завёл нашу "копейку", и мы поехали к автовокзалу.
По дороге молчали. Я смотрел в окно на просыпающийся городок и думал о том, что всё может измениться сегодня. Если пройду комиссию — уеду отсюда. Если нет... даже думать не хотелось.
На автовокзале было пусто. Только пара бабушек с сумками да водитель, куривший у своего автобуса.
— Ну, сын, — отец протянул мне руку, — ни пуха ни пера.
— К чёрту, — ответил я, пожимая его сухую, мозолистую ладонь.
Он вдруг притянул меня к себе, обнял крепко. Так крепко, что стало трудно дышать:
— Я горжусь тобой, — сказал он хрипло. — Что бы там ни случилось сегодня, я горжусь.
Я не помнил, чтобы отец когда-нибудь говорил мне такое, как то у нас в семье было не принято открыто показывать свои чувства. Ни в прошлой жизни, ни в этой.
— Спасибо, пап, — только и смог сказать я.
— Позвони, как освободишься, — он похлопал меня по плечу. — Мы с матерью ждать будем.
Я кивнул, взял сумку с вещами и документами, пошёл к автобусу. Оглянулся — отец стоял у машины, глядя мне вслед. Поднял руку в прощальном жесте.
Автобус тронулся. Я прислонился лбом к прохладному стеклу, глядя, как удаляется фигура отца, как остаётся позади наш маленький городок. Рука сама потянулась к серебряному самолётику на шее.
Впереди был областной центр. Там, в большой больнице, меня ждал Баринов. Человек, от которого зависела моя судьба.
Я стоял у входа, сжимая в руке папку с документами, и пытался успокоить бешено колотящееся сердце.
— Эй, парень, — окликнул меня охранник на входе, — ты к кому?
— На медкомиссию, — ответил я.
— А, в лётное собрался? — он усмехнулся. — Четвёртый корпус, третий этаж, кабинет 307.
Я поблагодарил и пошёл через главный корпус, следуя указателям. По пути встретил ещё нескольких ребят примерно моего возраста — с такими же папками в руках, с таким же волнением на лицах. Тоже, видимо, на комиссию.
В коридоре четвёртого корпуса сидело человек десять. Парни разного возраста, но всех нас объединяло одно — мы хотели летать.
— Новенький? — спросил меня высокий парень с короткой стрижкой. — Тоже в лётное?
— Да, — я сел рядом с ним на скамейку.
— Я вот второй раз прихожу, — вздохнул он. — В прошлом году не прошёл по зрению. Весь год тренировал глаза, надеюсь, сейчас пройду.
— А что с твоим зрением? — спросил я.
— Близорукость небольшая. Но у них там такие строгие требования...
Я кивнул. В памяти всплыли слова Владимира Николаевича о том, что требования действительно жёсткие. И что со шрамом могут быть проблемы.
Дверь кабинета открылась, и оттуда вышел парень с потерянным лицом.
— Ну что? — спросил кто-то из очереди.
— Не прошёл, — тихо ответил тот. — По весу не подхожу.
Он ушёл, а из кабинета выглянула медсестра:
— Следующий!
Очередь двигалась медленно. Каждый заходил в кабинет минут на пятнадцать-двадцать, и не все выходили с радостными лицами. Кто-то не проходил по зрению, кто-то по весу, кто-то по слуху. Комиссия была безжалостной.
Наконец подошла моя очередь. Сердце колотилось где-то в горле, когда я заходил в кабинет.
За столом сидел седой мужчина в белом халате — Баринов. Рядом с ним — молодая медсестра, записывающая что-то в журнал.
— Фамилия? — спросил Баринов, не поднимая головы от бумаг.
— Воронин, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Документы, — он протянул руку.
Я передал ему папку. Он открыл её, начал просматривать.
— Так, Воронин Сергей, 17 лет, рост 178, вес 70... — он перелистывал страницы. — Кровь, моча, флюорография... всё в норме.
Я стоял, затаив дыхание. Баринов поднял глаза, и его взгляд сразу же упёрся в мой шрам.
— Это что? — спросил он, указывая на щёку.
— Шрам, — ответил я. — Получил недавно, в драке.
— Драка? — его брови поднялись. — Расскажите подробнее.
Я рассказал всё, как было. Про компанию хулиганов с «третьей почты», про нож…
Баринов слушал, не перебивая.
— А вы, значит, один в драке участвовали? — спросил он, когда я закончил.
— Да, — честно ответил я. — Но я не нападал первым. Просто защищался.
Он кивнул, что-то пометил в бумагах.
— Раздевайтесь до пояса, — сказал он.
Я разделся. Баринов осмотрел меня, послушал грудь и спину, проверил реакцию зрачков, потом измерил давление.
— Физически вы здоровы, — сказал он. — Теперь проверим зрение.
Он усадил меня перед таблицей с буквами, и я без труда прочитал все строчки, даже самые мелкие. Потом была проверка на дальтонизм, слух, координацию движений...
— Хорошо, — сказал Баринов, закончив с осмотром. — Физические данные у вас отличные. Но есть проблема.
Я замер.
— Шрам, — он указал на мою щёку. — В военной авиации очень строгие требования к внешности. Особенно к лицу. Шрамы могут вызывать психологический дискомфорт, влиять на самооценку...
— Этот шрам не влияет на мою самооценку, — твёрдо сказал я. — И на моё желание стать лётчиком.
— Это вы так думаете, — Баринов посмотрел на меня пристально. — Но комиссия может иметь другое мнение. Особенно в лётном училище.
— Но вы... вы же можете дать мне шанс? — я смотрел ему прямо в глаза.
Он молчал, разглядывая меня, словно видя насквозь.
— Скажите, Воронин, — наконец произнёс он, — почему вы хотите стать военным лётчиком? Только честно.
Я глубоко вздохнул. "Только честно", — сказал он. И я решил быть честным — насколько это возможно.
— Потому что это моя мечта, — сказал я. — Я всегда хотел летать, с самого детства Всегда тянулся к небу, особенно когда в первом классе прочитал книгу Александра Покрышкина «Небо войны». Я решил, что стану военным лётчиком.
Баринов внимательно слушал. Что-то в его взгляде изменилось.
— И ещё, — добавил я, — у меня хорошие оценки. Я знаю физику, математику. Я готов учиться день и ночь. Я... я просто знаю, что это моё. Что я должен летать.
Он помолчал, потом посмотрел на медсестру:
— Вера Сергеевна, оставьте нас на минуту.
Медсестра вышла. Мы остались вдвоём.
— Воронин, — Баринов снял очки, потёр переносицу, — я работаю в этой комиссии двадцать лет. И за эти годы через меня прошли сотни мальчишек, мечтающих о небе. Многие не проходили по медицинским показателям. И знаете, что я вам скажу? Некоторые из них всё равно добивались своего. Находили способы. Тренировались, лечились, возвращались через год, два, три... Но добивались.
Я слушал, затаив дыхание.
— Ваш шрам, — продолжил он, — действительно может стать проблемой. Не для меня — для комиссии в училище. Они очень строги к таким вещам.
— Но...
— Дайте договорить, — он поднял руку. — Я вижу в вас настоящее желание. И хорошие физические данные. Поэтому я дам вам положительное заключение. — Он снова надел очки, посмотрел на меня поверх стёкол. — Но предупреждаю: в училище будет ещё одна комиссия. И там вас ждёт настоящее испытание. Вы должны быть к этому готовы.
— Я буду готов, — твёрдо сказал я. — Спасибо вам.
Баринов кивнул, подписал какие-то бумаги, вложил их в мою папку:
— Вот ваше заключение. С ним вы можете поступать в лётное училище. — Он протянул мне папку. — Удачи, Воронин. Она вам понадобится.
Я вышел из кабинета на ватных ногах. В коридоре сидели ребята, ждущие своей очереди, но я их почти не видел.
В голове билась только одна мысль: "Я прошёл. Я прошёл!"
Продолжение 🔽
Все главы: 🔻
P.S. Не забудьте подписаться на канал, чтобы узнать что же было дальше и почитать другие публикации...
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...
Понравилась публикация? Можно поблагодарить автора 👇👇👇👇👇👇👇