Глава 28
– Шеф, это были не они, – прозвучал в трубке тихий голос одного из подчинённых Ерофея. Чтобы ни к кому не привязываться, он придумал каждому из них прозвища. Этот был Дым, потому что всюду таскал за собой новомодную ерунду – систему нагревания табака, и когда использовал её, в воздухе начинало сильно пахнуть помойкой, так что однажды Деко не выдержал и запретил даже близко подходить к себе с этой гадостью.
– Кто «они»? – спросил Ерофей. – Говори уже, что ты мямлишь, как баба!
– В доме родителей доктора Печерской в момент пожара находились не ее мать и отец, а другие люди.
– Какие ещё, чёрт побери, другие! Ты можешь нормально сказать! – рявкнул Деко, ударив кулаком по столу, хотя собеседник этого и не увидел. Но зато услышал глухой хлопок, и значит это должно было произвести на него впечатление.
– Шеф, это не телефонный разговор. Разрешите, я приеду и обо всём доложу?
– Через полчаса. У меня, – коротко ответил Ерофей и прекратил разговор. Он вышел из-за стола, потирая ушибленный кулак, прошёлся от двери до окна, остановился возле него, стал смотреть наружу. В голове крутились вихри мыслей. Что значит не родители Печерской? Кто же тогда там мог оказаться? А эти двое тогда куда подевались? Бред какой-то. Два старика сидят у себя дома, никуда не ездят, кроме как на рынок, в аптеку и или в магазин, да изредка к своим друзьям. Кто в таком случае мог оказаться у них дома?
Дым прибыл на пять минут раньше. Вошёл в кабинет, остановился напротив стола. Сесть ему Деко, который к тому времени занял своё кресло, не предложил.
– Слушаю.
– Вы приказали держать ситуацию на контроле. У меня есть знакомый в волховском МЧС. После того, как доктор Печерская приезжала на опознание тел, она сказала, что никого не узнаёт. Тогда дознаватель написал заявку на проведение экспертизы ДНК с целью установления личностей погибших. Точнее, их принадлежности к её родственникам. Так вот, сегодня знакомый позвонил и сказал, что те двое – точно не родители Печерской.
– Они уже успели взять у неё анализы и тоже сделать тест? – уточнил Ерофей.
– Нет, да этого делать и не нужно. Погибшим от силы лет 30-35, не больше. Значит, точно не её родители.
– А кто тогда? – удивлённо поинтересовался Деко.
Дым пожал плечами.
– Ну так выясни! – рявкнул Ерофей. – На всё тебе трое суток!
– Как скажете, шеф, – угрюмо произнёс подручный и ушёл.
Ерофей проводил его тяжёлым взглядом. Он никак не мог понять, что на самом деле случилось в доме Печерских в Волхове. Откуда там взялись те двое?! И почему исполнитель не проверил?! Он собрался было позвонить ему и вызвать на ковёр для дачи объяснений, но подумал: тот ведь не видел, кто в доме. Потому как не сам устроил пожар, а наблюдал со стороны. Исполнителю было сказано: когда внутри окажутся два человека, заблокировать окна (сделать это было нетрудно – старики по-прежнему предпочитали на ночь закрывать ставни) и дверь. Он так и поступил. Не врываться же внутрь и не требовать предъявить паспорт!
Потому идею вызвать второго подручного по прозвищу Костыль, – он держался очень прямо, словно длинную прямую железку проглотил, – Ерофей отбросил. Оставалось только ждать, какие ещё новости принесёт Дым. «Навеет, точнее», – хмыкнул Деко.
***
Мужчина около пятидесяти лет, которого привезли только что на «Скорой», выглядит пугающе: сине-багровое лицо, из ротовой полости торчит наружу огромных размеров язык. Сознание отсутствует, и мне даже становится не по себе, поскольку приходит на ум поговорка «краше в гроб кладут». Прогоняю эту мысль и обращаюсь к фельдшеру, которая привезла пациента.
Стоит на неё только глянуть, как сразу становится понятно: в бой идут одни… дети? Ей на вид лет восемнадцать, наверное. То есть она, само собой, успела окончить медицинское училище, иначе бы работать на «неотложке» не смогла, но категорическая нехватка кадров налицо. Я и так давно уже не вижу среди сотрудников «Скорой помощи» людей старше сорока лет. Само собой, работа у них очень тяжёлая, а ещё – маленькая зарплата, постоянные переработки и прочее, прочее. Помню это, поскольку сама когда-то была среди них, и хлеб у тамошних медиков очень горек.
Спрашиваю фельдшера, что случилось, где они подобрали гражданина, кто он такой, – собираю анамнез. Она смотрит на меня, словно я не просто врач, умеющий лечить людей, но ещё и добрый ангел, которому дарована небесами сила исцелять страждущих чудом и словом Божьим. «Она меня знает, что ли? – проносится в голове. – Почему так смотрит?» Хочу спросить, но тут же понимаю: девушка просто очень напугана видом пациента, который к тому же всё время пути так и не пришёл в себя.
– Коллега, очнитесь, – чуть повышаю голос, и она рассказывает. Позвонил мужчина, представился пассажиром городского рейсового автобуса. Сказал, они только что едва не попали в аварию, – их машина резко затормозила. Все стали возмущаться, сам же он бросился водителю вывеску чистить, а тот сидит, сипит, задыхается. Догадался вызвать «Скорую».
– Мы примчались, а он без сознания, – рассказывает дальше фельдшер. – Вытащили его из салона, повезли сюда. Тут ехать всего минуты четыре…
– Так, хорошо, дальше мы сами, – говорю ей, и девушка с видом осужденного, которому только что сообщили об отмене смертной казни на гильотине и её замене на пожизненное осуждение в замке Иф, быстро уходит. Могу понять: самой бы хотелось оказаться подальше от этого гражданина, поскольку выглядит он, согласно пословице «краше в гроб кладут» и еще чем-то напоминает зомби из кинофильмов. Кажется: вот-вот восстанет из мёртвых и набросится на кого-нибудь, чтобы покусать. «Ох, и разыгралось у меня воображение», – ругаю себя мысленно и срочно возвращаюсь к пациенту.
Он не в состоянии сделать ни вдох, ни выдох, а это значит – необходима срочная коникотомия, пока у пациента не остановилось сердце, а всё к тому идёт – давление уже начало падать. Странно, что фельдшер не провела эту процедуру прямо в «Скорой помощи», она обязана была это сделать. Но на первый раз девушку можно простить – молоденькая, сильно испугалась, видно было по глазам. Я в ее возрасте, когда пришла работать в «неотложку», тоже первое время таращилась на всякие вещи и пугалась сильно, пока не привыкла.
Так, теперь операция. Вместе с медсестрой Берёзкой приподнимаем пациента. Слава Богу, что весит он килограммов 75, а не 125 или даже больше, как это случается порой. Под лопатки подкладываю валик, голову мужчине запрокидываю назад. Светлана вводит местную анестезию, после чего делаю над конической связкой небольшой надрез на коже. Далее коникотомом прокалываю коническую связку, извлекаю мандрен, затем фиксирую оставшуюся в ране трахеостомическую трубку. Сразу после этого мужчина делает первый неуверенный вдох, потом выдох, и всё, лёгкие снова заработали. Постепенно и в себя придёт, тем более что оксигенация растёт, а значит дело поправимое.
Теперь самое главное понять, что с ним случилось. Если даже придёт в себя, рассказать всё равно с таким языком ничего не сможет, потому вся опора на анализы. Вскоре ситуация становится понятной: у больного сильнейшая аллергическая реакция. На что? Не знаю, но это потом, а пока вводим ему антигистаминные препараты, чтобы поскорее спал отёк. Реакция организма на лекарство хорошая, можно переводить пациента в палату для наблюдения.
Ближе к вечеру мужчина уже может более-менее внятно объяснить, что с ним случилось. История банальная: вёл автобус, и в приоткрытое окно влетела оса. Притом словно целилась: угодила прямо в рот. От неожиданности водитель сомкнул губы, чтобы затем постараться выплюнуть противное насекомое, как ощутил сильный укол прямо в язык. Избавиться от осы ему всё-таки удалось, – та отправилась обратно на улицу, а на укус мужчина решил внимания не обращать. Мол, поболит, да само и пройдёт.
Только не прошло: вскоре началась аллергическая реакция, которая развивалась стремительно. Спустя несколько минут он уже не мог дышать, начал терять сознание, только успел нажать на тормоз и повернуть ключ зажигания, чтобы не врезаться во что-нибудь, а дальше отключился. Мне после услышанного осталось ему только сказать «В следующий раз не пренебрегайте мерами безопасности, сразу принимайте меры, если вы аллергик». Он ответил, что понятия не имел о подобном. Поблагодарил за спасение.
Возвращаюсь в кабинет, поступает звонок на сотовый. Это дознаватель МЧС капитан Парамонов. У меня учащается дыхание и сердце начинает биться чаще. Жду, что скажет, и слышу:
– Эллина Родионовна, мы провели анализ ДНК. Согласно ему, в доме ваших родителей обнаружены... – он зачем-то делает паузу, и мне в эту секунду хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым, чтобы продолжил скорее! – неизвестные люди.
– Что?! – выкрикиваю в трубку. – Повторите!
– В сгоревшем доме ваших родителей обнаружены не их тела, а двух неизвестных, – спокойно произносит Парамонов.
– Каких... Людей... Кто они такие? – спрашиваю ошеломлённо. Внутри радость борется с ощущением, что меня саму огрели по голове. Ничего не могу понять. Мама с папой никогда не пускали к себе чужих. Может, кто-то из дальних родственников приехал погостить? Но тогда родители бы не оставили их просто так. Ну ладно, пусть бы оставили. Сами-то где?! В ночь пожара я позвонила на их сотовые, наверное, раз по пятьсот на каждый, но всякий раз слышала «Абонент не отвечает или временно не доступен. Попробуйте позвонить позднее...»
– Эллина Родионовна, следственные мероприятия продолжаются, – говорит дознаватель. – Уже теперь мы можем сказать, что возраст погибших около 30-35 лет, оба мужского пола. Чтобы нам было проще работать, скажите: может, кто-то из родственников приезжал к вашим родителям?
– Нет, – отвечаю. – Они ничего мне об этом не говорили.
– Может, просто не успели?
– Исключено. Мы с мамой говорили по телефону четыре дня назад, и она ничего не сообщила.
– Может, забыла или не успела? Ну, сама не знала, что к ним кто-то приедет. Кстати, а вы не могли бы предположить, где в таком случае они сами? – продолжить наседать Парамонов.
– Я не знаю. Звоню им каждый день, но безуспешно.
– Ну, хорошо. Если что-то новое станет известно, я вам сообщу, – сказал дознаватель и отключился.
Я замерла с телефоном в руке. Что всё это значит? Кто такие эти двое молодых мужчин, обнаруженные в доме родителей? Неужели правда родня, о существовании которой я ничего не знала? Нет, мама бы точно сказала. Что происходит вообще? «Родители, куда же вы-то пропали?!» – спрашиваю мысленно, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы.
Набираю номер Игоря, рассказываю о том, что узнала. Он молчит некоторое время, тоже пытаясь осознать услышанное. Потом предлагает всё обсудить дома, поскольку по телефону неудобно, да и слышу по звукам со стороны, – занят сильно. Что-то гремит, стучит, трещит сварка, слышны мужские голоса. Видимо, его подлодка проходит плановый ремонт, отсюда эта механическая какофония.
Да, всё правильно. Лучше поговорим дома. До конца смены еще полчаса, пока нужно заняться документами. Но раздаётся стук в дверь, она приоткрывается, в кабинет заглядывает Гранин.
– Элли, привет. Уделишь мне немного времени?
– Да, проходи, присаживайся.
Никита располагается напротив.
– Послушай, Элли. Тут такое дело... – он мнётся, видимо, не зная, как сказать. – В общем, я рассказал Ларисе о том, что у меня есть двое детей. То есть про Олюшку она и раньше знала, добавил про Мишу...
Он замолкает.
– Да что за день такой сегодня? – возмущаюсь. – Все тянут кота за хвост! Говори уже!
– В общем, она категорически против, чтобы я забирал его к себе. То есть к нам, – признаётся Гранин, и у меня непроизвольно рот раскрывается от изумления.