Портрет в рамке
Глава первая. Наследство
Осенний дождь барабанил по окнам старого дома на Пролетарской улице, словно требуя впустить его в промозглые комнаты. Валентина Петровна сидела за кухонным столом, покрытым клеенкой с выцветшими розочками, и перебирала документы. Запах сырости мешался с ароматом остывшего чая из граненого стакана.
— Вот и все, — вздохнула она, откладывая последний лист. — Дом теперь наш.
Муж Анатолий молча кивнул, не отрываясь от телевизора. По экрану мелькали кадры вечерних новостей, но он, казалось, не слышал диктора. Три месяца прошло со дня похорон его матери, Клавдии Семеновны, а он все еще не мог привыкнуть к мысли, что ее больше нет.
— Толь, нужно разобрать мамины вещи, — осторожно сказала Валентина. — Шкаф битком набит, а в сундуке столько всего...
Анатолий поморщился:
— Потом. Не сейчас.
Но Валентина знала: "потом" у мужа означало "никогда". За тридцать лет брака она изучила все его повадки. Клавдия Семеновна была женщиной властной, хозяйственной, привыкшей держать все под контролем. Даже после смерти она словно не желала отпускать свой дом.
На следующий день, когда Анатолий ушел на работу в автосервис, Валентина решилась. Она поднялась в спальню покойной свекрови — комнату, которую они не решались трогать все эти месяцы. Здесь все оставалось по-прежнему: кровать, застеленная белым бельем, комод с зеркалом, этажерка с книгами. На стене висел портрет Клавдии Семеновны — фотография сорокалетней давности в темной деревянной рамке.
Валентина невольно замерла перед портретом. Строгое лицо свекрови смотрело прямо на нее. Седые волосы, уложенные в аккуратную прическу, темные глаза под густыми бровями, тонкие губы, сжатые в привычную складку недовольства. Даже на фотографии Клавдия Семеновна выглядела так, будто оценивала окружающих и находила их недостойными.
— Ну что, Клавдия Семеновна, — тихо проговорила Валентина, — пора приводить ваш дом в порядок.
Она открыла шкаф и ахнула. Десятки платьев, костюмов, блузок висели в идеальном порядке. Все выглажено, развешано по цветам. На полках аккуратными стопками лежало белье, носки, платки. Свекровь была педантичной до мелочей.
Валентина начала складывать вещи в коробки. Что-то можно было отдать в церковь, что-то — соседям. Добротные вещи, качественные ткани — жалко выбрасывать. Она работала весь день, лишь изредка поглядывая на портрет. Казалось, взгляд Клавдии Семеновны следил за каждым ее движением.
К вечеру, когда вернулся Анатолий, Валентина уже разобрала половину шкафа.
— Что ты делаешь? — резко спросил он, увидев коробки.
— Разбираю мамины вещи. Мы же договаривались...
— Я не договаривался! — вспыхнул Анатолий. — Зачем ты лезешь в ее комнату?
Валентина поняла, что муж расстроился не на шутку. Она знала, как сильно он любил мать, как тяжело переживал ее смерть.
— Толь, мне тоже нелегко, — мягко сказала она. — Но жизнь продолжается. Мы не можем превратить дом в музей.
Анатолий промолчал, но она видела, как напряглись его плечи.
Глава вторая. Первые знаки
Той ночью Валентине приснился странный сон. Она стояла в спальне свекрови, и Клавдия Семеновна говорила с ней с портрета. Голос был тот же — низкий, властный, с характерными интонациями:
— Валя, ты неправильно складываешь мои платья. Синее должно быть слева, а не справа.
Валентина проснулась в холодном поту. Сон был настолько ярким, что она даже услышала скрип половиц в коридоре. Она прислушалась, но в доме была тишина. Только тиканье старых часов да посапывание мужа рядом.
Утром она решила не рассказывать Анатолию о сне. Зачем расстраивать его еще больше? Но когда она поднялась в спальню свекрови, то замерла. Синее платье, которое она вчера положила справа в коробке, лежало слева. Точно так же, как сказала во сне Клавдия Семеновна.
"Наверное, я сама переложила и забыла", — подумала Валентина, хотя была уверена, что не прикасалась к коробке с утра.
Следующие дни прошли спокойно. Валентина продолжала разбирать вещи, стараясь не обращать внимания на портрет. Но иногда ей казалось, что взгляд Клавдии Семеновны стал более внимательным, более живым.
Однажды вечером, когда Анатолий смотрел телевизор, Валентина готовила на кухне борщ — фирменное блюдо свекрови. Она всегда добавляла в него немного сахара, чтобы смягчить кислоту капусты. Но в этот раз, когда она потянулась к сахарнице, то ясно услышала голос:
— Валя, не добавляй сахар. Борщ должен быть с кислинкой.
Валентина обернулась. Никого не было. Анатолий сидел в гостиной, до него было далеко. Голос прозвучал совсем рядом, будто кто-то стоял у нее за спиной.
— Толь, — крикнула она, — ты что-то говорил?
— Нет, — отозвался муж. — А что?
— Да так, показалось...
Она не стала добавлять сахар. И правда, борщ получился именно таким, каким его готовила Клавдия Семеновна.
Глава третья. Советы с того света
Постепенно голос стал появляться все чаще. Сначала Валентина пугалась, потом привыкла. Клавдия Семеновна давала советы по хозяйству, напоминала о важных делах, даже подсказывала, как лучше ухаживать за комнатными цветами.
— Валя, герань нужно поливать через день, а не каждый день. Заливаешь ее.
— Валя, в магазине не бери молоко в синих пакетах. Оно невкусное.
— Валя, Толе нужно проверить давление. Он плохо выглядит.
Все советы оказывались дельными. Герань действительно стала лучше цвести, молоко в синих пакетах было кислым, а у Анатолия, когда он наконец проверился, оказалось повышенное давление.
Валентина начала прислушиваться к голосу свекрови. Странно, но после смерти Клавдия Семеновна стала гораздо мягче и добрее. При жизни она постоянно критиковала невестку, находила недостатки в ее готовке, уборке, воспитании детей. А теперь давала полезные советы без упреков и язвительности.
— Клавдия Семеновна, — однажды тихо сказала Валентина, стоя перед портретом, — спасибо вам за помощь.
— Я же вижу, что ты стараешься, — послышалось в ответ. — Раньше я была строгой, потому что боялась за семью. Теперь понимаю — ты хорошая жена и мать.
Валентина чуть не заплакала. Всю жизнь она мечтала услышать от свекрови слова одобрения.
Глава четвертая. Опасная правда
Но вскоре советы Клавдии Семеновны приобрели другой характер. Она начала предупреждать об опасностях, рассказывать о том, чего живые не могли знать.
— Валя, не отпускай завтра внучку Машу к подруге. Они хотят пойти к заброшенному дому. Там опасно.
— Валя, соседка Зинаида принимает какие-то таблетки. У нее проблемы с сердцем, но она скрывает от всех.
— Валя, на работе у Толи будут сокращения. Пусть подыщет другое место.
Валентина проверила — все оказалось правдой. Маша действительно собиралась с подругами исследовать старый дом, где недавно провалился пол. Зинаида попала в больницу с сердечным приступом через неделю после предупреждения. А Анатолия действительно хотели уволить, но он, по совету жены, уже нашел новую работу.
— Как вы все узнаете? — спросила Валентина у портрета.
— Там, где я теперь, время течет по-другому, — ответил голос. — Мы видим то, что еще не произошло, но уже предопределено.
Валентина начала полагаться на советы свекрови во всем. Благодаря ее предупреждениям семья избежала многих неприятностей. Но Анатолий стал замечать странности в поведении жены.
— Валя, откуда ты знаешь, что Петрова из соседнего дома продает квартиру? — спросил он однажды. — Она же еще объявления не давала.
— Да так, слышала где-то, — уклончиво ответила Валентина.
— А откуда ты знала про сокращения на моей работе? Даже директор еще не всем сказал.
— Толь, у меня просто хорошая интуиция стала, — соврала Валентина.
Она понимала, что не может рассказать мужу правду. Он и так с трудом переживал смерть матери, а тут еще такое...
Глава пятая. Семейная тайна
Но однажды Клавдия Семеновна рассказала то, что перевернуло всю жизнь Валентины.
— Валя, нужно поговорить о серьезном, — сказал голос, когда женщина в очередной раз пришла в спальню свекрови. — Ты знаешь, что у Толи есть сестра?
— Какая сестра? — удивилась Валентина. — У него нет сестры.
— Есть. Ее зовут Надежда. Она родилась на год раньше Толи, но я отдала ее в детский дом.
Валентина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Как отдали? Почему?
— Мне было семнадцать лет, я была не замужем. Стыдно было. Потом вышла замуж, родила Толю, но про Надю никому не рассказывала. Даже мужу.
— Но почему вы говорите мне об этом сейчас?
— Потому что Надя всю жизнь ищет свою семью. Она живет в Москве, работает врачом. И скоро она приедет сюда.
Валентина не могла поверить в услышанное. Значит, у Анатолия есть сестра, о которой он не знает? И свекровь всю жизнь хранила эту тайну?
— Что мне делать? — спросила она.
— Встретить ее. Поговорить. Она хороший человек, Валя. Я наблюдаю за ней... там, где нахожусь. Она заслуживает знать правду.
— А если Толя не поверит? Если он решит, что я сошла с ума?
— Поверит. У Нади есть доказательства — мое письмо, которое я написала, когда отдавала ее в детдом. Я хранила копию в сундуке, в потайном отделении.
Валентина спустилась в кладовку, где стоял старый сундук Клавдии Семеновны. Сколько раз она его открывала, но никогда не замечала потайного отделения. Теперь, следуя указаниям свекрови, она нашла скрытую дощечку, под которой лежал пожелтевший конверт.
Внутри было письмо, написанное дрожащим почерком молодой девушки: "Милая моя дочка, прости меня. Я не могу тебя оставить, но и воспитать не могу. Надеюсь, ты найдешь хорошую семью и будешь счастлива. Твоя мама, Клавдия Семенова. 15 октября 1962 года."
Глава шестая. Встреча
Через неделю в дверь позвонили. Валентина открыла и увидела женщину лет пятидесяти с удивительно знакомыми чертами лица. Темные глаза, густые брови, тонкие губы — она была очень похожа на Клавдию Семеновну.
— Простите, — сказала незнакомка, — меня зовут Надежда Михайлова. Я ищу свою семью. Мне сказали, что здесь жила Клавдия Семеновна Щербакова.
Валентина почувствовала, как участилось сердцебиение.
— Проходите, — сказала она. — Клавдия Семеновна была моей свекровью. Она умерла три месяца назад.
Надежда побледнела.
— Умерла? — тихо переспросила она. — Значит, я опоздала...
— Не опоздали, — вдруг услышала Валентина знакомый голос. — Расскажи ей все.
Валентина пригласила Надежду в гостиную, заварила чай. Анатолий был на работе, и она решила сначала поговорить с женщиной наедине.
— Надежда, — начала она осторожно, — а вы уверены, что Клавдия Семеновна ваша мать?
— Да, — кивнула гостья. — У меня есть документы из детского дома. Она отдала меня туда в 1962 году, когда мне было полтора года. Я всю жизнь ее искала.
Валентина достала письмо из сундука.
— Тогда это ваше, — сказала она.
Надежда взяла письмо дрожащими руками, прочитала и заплакала.
— Это ее почерк, — прошептала она. — Я видела его в документах... Значит, она действительно была моей мамой.
— И не только вашей, — тихо сказала Валентина. — У вас есть брат. Анатолий. Мой муж.
Надежда подняла на нее удивленные глаза.
— Брат? У меня есть брат?
— Да. Он родился через год после того, как вас отдали в детдом. Но он не знает о вашем существовании.
— Скажи ей, что я жалею, — послышался голос Клавдии Семеновны. — Всю жизнь жалею о том, что сделала.
Валентина передала слова свекрови. Надежда слушала, широко раскрыв глаза.
— Вы... вы слышите ее голос? — спросила она.
— Да, — кивнула Валентина. — Уже несколько недель. Она помогает мне, дает советы.
— Это невозможно, — прошептала Надежда.
— Скажи ей, что на левом плече у нее родинка в форме звездочки, — сказал голос. — И что в детстве она любила петь песню про аленький цветочек.
Валентина передала эти слова. Надежда онемела.
— Откуда вы знаете? — выдохнула она. — Родинка действительно есть, и песню я помню... Но это же абсурд!
— Не абсурд, — сказала Валентина. — Ваша мать хочет искупить свою вину. Она наблюдала за вами всю жизнь.
Глава седьмая. Семейное воссоединение
Вечером, когда вернулся Анатолий, Валентина рассказала ему все. Сначала он не поверил, потом разозлился, потом долго молчал, глядя на письмо и на фотографии, которые принесла Надежда.
— Мама никогда не говорила, что у нее были дети до меня, — сказал он наконец.
— Ей было стыдно, — ответила Валентина. — Другие времена были, Толь. Незамужняя мать — это был позор.
Анатолий смотрел на Надежду, и сходство было очевидным. Те же глаза, тот же разрез лица, те же жесты.
— Если это правда, — сказал он, — то почему мама рассказала тебе, а не мне?
— Потому что ты бы не поверил, — раздался голос Клавдии Семеновны. — Ты прагматичный, как отец. А Валя... у нее душа открытая.
Валентина передала слова свекрови. Анатолий вздрогнул.
— Валя, хватит! — резко сказал он. — Нет никакого голоса! Ты просто...
— Скажи ему, что в семь лет он сломал мою любимую вазу и спрятал осколки под кроватью, — прервал голос. — А когда я нашла их, он сказал, что это сделал кот Барсик, хотя кота у нас никогда не было.
Валентина повторила эти слова. Анатолий побледнел.
— Это... это невозможно, — прошептал он. — Об этом знали только мы с мамой.
— Скажи ему, что я горжусь им, — продолжал голос. — Что он вырос хорошим мужем и отцом. И что я прошу прощения за то, что скрывала правду о сестре.
Анатолий заплакал. Впервые за все месяцы после смерти матери он дал волю чувствам.
Надежда тоже плакала. Она наконец нашла свою семью.
Глава восьмая. Последнее прощание
В следующие дни Надежда часто приходила в гости. Она рассказывала о своей жизни, показывала фотографии детей — у Анатолия оказались племянники, о которых он не знал. Семья постепенно сближалась, восстанавливая утраченные связи.
Клавдия Семеновна продолжала разговаривать с Валентиной, но голос ее становился все тише, словно она удалялась.
— Валя, — сказала она однажды, — мне пора.
— Пора? Куда?
— Дальше. Я сделала то, что должна была сделать. Моя семья воссоединилась. Толя простил меня. Надя нашла дом.
— Но я привыкла к вашим советам, — сказала Валентина. — Без них будет трудно.
— Ты справишься, — ласково ответил голос. — Ты сильная женщина, Валя. Я это поняла только после смерти. Прости меня за то, что при жизни была такой строгой.
— Я давно простила, — прошептала Валентина.
— Портрет можно снять, — сказала Клавдия Семеновна. — Поставьте вместо него семейное фото — где вы все вместе.
Вечером Валентина рассказала об этом разговоре Анатолию и Надежде.
— Мама всегда была практичной, — сказал Анатолий. — Даже после смерти она решила семейные проблемы.
— Она любила вас, — добавила Надежда. — Я это чувствую.
На следующий день они сняли портрет Клавдии Семеновны и поставили на его место фотографию, сделанную на семейном обеде — Валентина, Анатолий, Надежда и ее дети. Большая, дружная семья, которую свекровь собрала даже после смерти.
Голос больше не появлялся. Но иногда Валентина чувствовала легкое дуновение, словно кто-то незримый гладил ее по голове. И тогда она понимала — Клавдия Семеновна не исчезла совсем. Она просто обрела покой, зная, что ее семья счастлива.
Прошел год. Надежда часто приезжала из Москвы, дети подружились с двоюродными братьями и сестрами. Анатолий начал называть Надю сестрой, и это слово больше не казалось ему странным.
Валентина иногда поднималась в бывшую спальню свекрови, которую они превратили в гостевую для Надежды. Семейная фотография стояла на прежнем месте, но теперь она не пугала, а радовала глаз.
— Спасибо вам, Клавдия Семеновна, — тихо говорила Валентина. — За то, что объединили нас всех.
И ей казалось, что в старом доме становится теплее, словно чья-то добрая душа благословляет семейное счастье.
Портрет в темной рамке висел теперь в кладовке, повернутый к стене. Но иногда, когда в доме собирались все родственники, Валентина замечала, как солнечный луч падает именно на то место, где он стоял. И тогда она понимала — некоторые связи сильнее смерти, а любовь матери не знает границ между мирами.