…
Кабинет семейного психолога Марины Викторовны больше напоминал уютную гостиную, чем кабинет. Мягкие кресла, приглушённый свет, коробка с салфетками на столике.
Салфетки. Значит, тут часто плачут.
— Расскажите, что вас привело ко мне, — спросила психолог.
Тома и Паша сидели в креслах, не глядя друг на друга.
— Он изменил, — коротко бросила Тома.
— Понятно. Павел, вы согласны с формулировкой?
— Да, я... у меня была связь с коллегой.
— Как долго?
— Полгода.
— И что заставило вас прийти сюда, а не просто развестись?
Пауза. Долгая пауза.
— Дочь, — сказал наконец Паша. — И... не хочется, чтобы пятнадцать лет жизни прошли зря.
— Тамара, а вы?
— Я злюсь, — призналась Тома. — Очень злюсь. И хочу понять — на кого. На него или на себя.
— Интересно. Почему на себя?
— Потому что... потому что, может, я тоже виновата. Может, если бы я была другой женой, он бы не пошёл налево.
Марина Викторовна кивнула:
— Хорошо. Значит, вы готовы исследовать не только измену, но и то, что к ней привело?
— Готовы, — хором ответили они.
Первый раз за месяц — хором.
…
— Расскажите о своих отношениях до измены, — попросила психолог на втором сеансе.
— Нормальные были отношения, — пожал плечами Паша.
— Что значит «нормальные»?
— Ну... как у всех. Работа, дом, ребёнок.
— Когда вы в последний раз занимались любовью?
Тома покраснела. Паша откашлялся.
— Месяца три назад, — признался он.
— А до этого?
— Редко. Раз в месяц, может, реже.
— А разговаривали о чём-то, кроме быта?
Молчание.
— О чём вы мечтаете, Тамара?
— Сейчас? О том, чтобы всё это закончилось.
— А раньше? До измены?
Тома задумалась:
— Не помню. Кажется, я давно ни о чём не мечтала.
— А вы, Павел?
— Я мечтал... мечтал почувствовать себя мужчиной. Не банкоматом, не грузчиком, не водителем для ребёнка. Мужчиной.
— И Настя помогла вам это почувствовать?
— Первое время — да. Она смотрела на меня так, будто я... будто я особенный.
Тома фыркнула:
— Особенный! Женатый мужик сорока лет — во, прям принц!
— А как на него смотрели вы? — спросила психолог.
Тома замолчала.
— Как на... как на мужа. Привычно.
— А он хотел, чтобы на него смотрели как на мужчину.
— Но он же мой муж!
— И в этом вся проблема, — тихо сказала Марина Викторовна. — Вы стали друг для друга функциями. Он — добытчик, вы — хозяйка. А люди, которые когда-то любили друг друга, исчезли.
…
К пятому сеансу они уже не боялись говорить правду.
— Знаешь, что меня больше всего бесило? — призналась Тома. — Что ты приходил домой и сразу в телефон. Даже не спрашивал, как у меня дела.
— А ты спрашивала у меня?
— Не спрашивала, — тихо согласилась она. — Мне казалось, что твои дела меня не касаются.
— А мне казалось, что тебе не интересуют мои дела.
— Получается, мы оба ошибались?
— Получается, да.
Марина Викторовна делала записи:
— А интимность? Когда вы перестали быть близки?
— Физически или эмоционально? — спросил Паша.
— И то, и другое.
— Физически — года два назад, — сказала Тома. — Секс стал... обязанностью. Как почистить зубы перед сном.
— А эмоционально?
— Лет пять назад, — признался Паша. — Когда я понял, что мы говорим только о деньгах, ребёнке и планах на выходные.
— И что вы чувствовали?
— Одиночество, — хором сказали они.
Снова хором.
— Вы оба чувствовали одиночество, живя в одной квартире, — подытожила психолог. — И каждый решил, что виноват другой.
…
Восьмой сеанс начался как обычно, но закончился взрывом.
— Я больше не могу, — сказала Тома посреди беседы о доверии. — Не могу делать вид, что у нас получится.
— Почему? — спросила психолог.
— Потому что я не могу ему простить! Не измену — а то, что он сказал ей обо мне. «Как соседи по квартире». Как он мог?!
Слёзы, которые она сдерживала все эти недели, хлынули потоком.
— А знаешь, что я не могу простить тебе? — вдруг сорвался Паша. — То, что ты превратила наш дом в казарму! Всё по расписанию, всё правильно, всё... мёртво! Я задыхался, понимаешь? ЗАДЫХАЛСЯ!
— Так бы и сказал!
— Говорил! Сто раз говорил! «Том, давай съездим куда-нибудь». — «У нас нет денег». «Том, давай поужинаем в ресторане». — «Зачем тратить деньги, я же готовлю». «Том, давай заниматься любовью». — «Я устала».
— Я действительно уставала!
— А я что, не уставал?! Я вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить семью! А приходил домой — и что? Молчание, телевизор, дежурный поцелуй в щёку!
— Зато обеспеченность! Зато стабильность!
— К чёрту стабильность! Я хотел жену, а не экономку!
— А я хотела мужа, а не постояльца!
Они кричали друг на друга, и слёзы лились по щекам обоих.
— Вы оба правы, — тихо сказала Марина Викторовна, когда они выдохлись. — И оба виноваты. Вопрос в том — готовы ли вы это признать?
Долгая пауза.
— Я готова, — прошептала Тома.
— И я, — кивнул Паша.
— Тогда скажите друг другу то, что действительно чувствуете. Без обвинений. Только чувства.
Тома посмотрела на мужа — действительно посмотрела, впервые за много месяцев:
— Паш... я так скучала по тебе. По настоящему тебе. Тому парню с балкона, который мог говорить до утра. Мне было одиноко рядом с тобой.
— А мне — рядом с тобой, — тихо ответил он. — Я чувствовал себя невидимым. Как будто меня нет. И с Настей... с ней я на время стал видимым.
— Но не счастливым?
— Нет. Счастье — это не когда тебя видят. Счастье — это когда тебя понимают.
— А я тебя понимала?
— Не знаю. А ты меня?
— Тоже не знаю.
Они сидели и смотрели друг на друга сквозь слёзы.
— Хотите попробовать понять? — спросила психолог.
Оба кивнули…
— Значит, договариваемся, — сказала Марина Викторовна на следующем сеансе. — Никаких обвинений в прошлом. Только то, что происходит здесь и сейчас. И честность. Абсолютная честность.
Тома и Паша кивнули.
— Первое домашнее задание, — психолог достала блокнот. — Каждый день — полчаса разговора. Без телефонов, без телевизора. Только вы двое.
— О чём говорить? — спросила Тома.
— О чём угодно. Только не о деньгах, не о ребёнке, не о планах. О себе. О своих чувствах, мыслях, воспоминаниях.
— А если не о чём говорить?
— Тогда молчите вместе. Но — вместе.
Первый такой разговор дома был мучительным.
Они сидели на кухне, смотрели друг на друга и молчали.
— Ну... — начал Паша. — Как дела?
— Нормально. А у тебя?
— Тоже нормально.
Снова молчание.
— Блин, это невозможно, — выдохнула Тома.
— Да, мы разучились говорить друг с другом.
— Помнишь, как мы в первый раз поссорились? — вдруг спросила она.
Паша улыбнулся:
— Из-за фильма. Ты хотела посмотреть мелодраму, а я — боевик.
— И мы посмотрели комедию.
— Компромисс.
— А потом обсуждали её до трёх утра.
— И смеялись как дурачки.
Первая трещина в стене молчания.
…
Через две недели ежедневных получасовых разговоров что-то начало меняться.
— Знаешь, что я поняла? — сказала Тома однажды вечером. — Я перестала тебя замечать. Не специально — просто... привыкла.
— А я перестал пытаться быть интересным, — признался Паша. — Решил, что тебе всё равно.
— Не всё равно. Просто я тоже устала... от всего.
— От чего?
— От ответственности. За дом, за ребёнка, за деньги. Мне казалось, что всё держится только на мне.
— А мне казалось, что я только зарабатываю деньги, а всё остальное тебе неинтересно.
— Мы оба ошибались?
— Похоже на то.
На терапии Марина Викторовна внимательно их слушала:
— Вы начинаете понимать друг друга. Это хорошо. А что с близостью?
Тома покраснела:
— Мы пока... мы пока спим отдельно.
— А хотели бы вместе?
— Хотела бы, — тихо призналась она. — Но боюсь.
— Чего боитесь?
— Что вспомню... про неё. Про Настю.
Паша сжал кулаки:
— А я боюсь, что ты меня оттолкнёшь.
— Страхи — это нормально, — сказала психолог. — Доверие восстанавливается медленно. Не торопитесь.
…
Случилось это в субботу, когда Лиза уехала к бабушке на дачу.
Они сидели на диване, смотрели старый фильм — тот самый, который смотрели в первые годы брака. И вдруг Тома заплакала.
— Что случилось? — испугался Паша.
— Мне тебя не хватает, — всхлипнула она. — Не того тебя, с кем я живу сейчас. А того... настоящего.
— Том...
— Я так соскучилась по нам. По тому, какими мы были.
Паша обнял её. Осторожно, будто она могла сломаться.
— А я соскучился по твоему смеху, — прошептал он. — Ты раньше так заразительно смеялась...
— Мне не до смеха было.
— Знаю. И это моя вина тоже.
Они обнимались и плакали — оба. Плакали по тем людям, которыми были раньше. По тем отношениям, которые потеряли. По времени, которое нельзя вернуть.
А потом Тома подняла голову и поцеловала его.
Первый раз за полгода.
Не страстно — нежно. Как прощение.
— Я готова попробовать, — шепнула она. — Попробовать снова быть твоей женщиной.
— А я готов снова быть твоим мужчиной, — ответил он. — Настоящим мужем.
Год спустя
Лиза заходит на кухню и видит родителей, которые завтракают вместе и... разговаривают. Не о счетах за электричество, не о родительском собрании — о книге, которую читает мама, о проекте, над которым работает папа.
За этот год многое изменилось. Они ходили к психологу ещё полгода — еженедельно, потом раз в месяц, потом по необходимости. Учились говорить друг с другом. Учились слышать. Учились быть близкими — не только физически, но и эмоционально.
Было сложно. Были срывы, ссоры, моменты, когда казалось — не получается, слишком много боли.
Но они не сдавались.
— Знаешь, что самое удивительное? — говорит Тома мужу однажды вечером. — Раньше мы просто жили рядом. А теперь... теперь мы выбираем быть вместе. Каждый день выбираем.
Паша кивает:
— И этот выбор — он дороже всех клятв.
Что изменилось?
Они научились говорить о проблемах, а не копить обиды. Когда Тома раздражается из-за разбросанных носков — она говорит об этом сразу, а не молчит неделю.
Они помнят, что они — не только родители, но и мужчина с женщиной. Раз в неделю — обязательное свидание. Только они двое. Кино, ресторан, просто прогулка.
Они не боятся показывать слабость. Когда Паша переживает из-за проблем на работе, он не замыкается — он рассказывает. Когда Тома устаёт, она просит о помощи, а не тянет всё на себе.
Они научились прощать. Не забывать — прощать. Понимать, что все люди делают ошибки.
— А что с Настей? — спрашивает как-то Лиза.
Родители переглядываются.
— Она нашла другую работу, — спокойно отвечает Паша. — И, надеюсь, счастье тоже нашла.
— Ты на неё не злишься? — спрашивает дочь у матери.
Тома задумывается:
— Знаешь... нет. Злилась — но прошло. Она не разрушила наш брак. Она просто... показала, что он уже был разрушен.
— А папа?
— Папа сделал плохой поступок. Но он — хороший человек, который сделал плохой поступок. И он сделал выводы.
Лиза кивает — по-взрослому серьёзно:
— Понятно. Значит, вы теперь не разведётесь?
— Не планируем, — смеётся Тома.
…
Они сидят на том самом балконе, где познакомились пятнадцать лет назад. В гостях у Оксаны — годовщина её свадьбы.
— Помнишь, о чём мы тогда говорили? — спрашивает Паша.
— О том, какими хотим быть через десять лет, — улыбается Тома.
— И какими хотели?
— Счастливыми.
— Ну?
— А теперь я понимаю — счастье не приходит само. Его строят. Каждый день. Маленькими поступками, словами, выборами.
Паша берёт её за руку. Они смотрят на звёзды и молчат. Но это не то молчание, что было год назад — тяжёлое, отчуждённое. Это молчание близости. Понимания. Выбора.
༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄
А что думаете вы? Могут ли отношения стать крепче после предательства? Стоит ли бороться за брак или лучше сразу "рубить с плеча"? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Также вам может быть интересно: