Тома стояла у кухонной раковины, механически мыла посуду после ужина и смотрела в окно на дождливый октябрьский вечер. Паша в гостиной листал телефон, изредка хмыкая на что-то в соцсетях. Лиза делала домашку в своей комнате — типичный вечер семьи Кузнецовых.
Пятнадцать лет.
Пятнадцать лет они были вместе, и их жизнь напоминала хорошо отлаженный механизм. Паша — в офис к восьми, она — в банк к девяти. Лизу в школу, забрать Лизу из школы. Ужин, телевизор, сон. Выходные — дача или торговый центр. Отпуск — раз в год, обычно к морю.
— Том, а помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросил Паша из гостиной.
Она обернулась. Он всё ещё смотрел в телефон, но как-то... отстранённо.
— На дне рождения у Оксанки. Ты тогда так нелепо шутил про официантов, что мне стало за тебя неловко, — улыбнулась она. — А что?
— Да так... — Паша поднял глаза. — Мы тогда до утра проговорили на балконе. О чём только не болтали...
В его голосе прозвучала какая-то тоска. Тома это заметила, но решила не придавать значения. В последнее время Паша часто становился таким задумчивым. Наверное, работа давит — в их строительной компании сейчас непростые времена.
— Пашка, всё нормально? — спросила она, подходя к дивану.
— Конечно. — Он потянулся, зевнул. — Просто устал. Пойду, посплю.
Поцелуй в щёку — дежурный, привычный. Тома ещё полчаса убиралась на кухне, проверила, сделала ли Лиза уроки, и тоже легла спать.
Они лежали рядом в темноте, каждый на своей половине двуспальной кровати. Между ними будто лежала невидимая граница, которую никто не решался пересечь. Когда это началось? Год назад? Два?
А может, они просто повзрослели. Сорок лет — это уже не двадцать пять. Страсти поутихли, зато появилась стабильность. Разве это плохо?
«Всё нормально, — думала Тома, засыпая. — Мы нормальная семья. У нас всё хорошо».
Но почему-то от этих мыслей становилось ещё грустнее.
…
Всё случилось в самый обычный четверг.
Тома пришла домой пораньше — отпустили с работы из-за планового отключения электричества. Паша ещё не вернулся, Лиза была на дополнительных занятиях по математике.
Телефон мужа лежал на кухонном столе. Он редко забывал его дома, но иногда такое случалось. Экран вспыхнул от входящего сообщения.
"Любимый, не могу дождаться нашей встречи завтра. Соскучилась по тебе безумно"
Тома замерла.
Прочитала ещё раз.
И ещё.
Руки дрожали, когда она взяла телефон. Сообщение было от Насти — коллеги Паши из бухгалтерии. Молодой, симпатичной девочки лет двадцати семи, которую Тома видела на корпоративах.
Она провела пальцем вверх по экрану. Переписка была длинной. Очень длинной.
"Пашенька, ты такой нежный... Хочу быть только твоей"
"Настёнок, с тобой я чувствую себя снова молодым"
"А что жена? Она не подозревает?"
"Тома? Да она уже давно живёт своей жизнью. Мы как соседи по квартире"
Тома опустилась на стул. В груди что-то оборвалось — как струна, которую натянули слишком сильно.
Как соседи по квартире.
Фотографии. Десятки фотографий. Настя в кружевном белье. Паша и Настя в каком-то кафе. Их поцелуй на фоне фонтана в центре города.
— Мам, привет! — Лиза ворвалась в прихожую со своим обычным подростковым энтузиазмом. — А где папа? Телефон его тут лежит.
Тома быстро положила телефон на стол и попыталась изобразить улыбку:
— Папа скоро придёт. Как дела в школе?
Но Лиза уже умчалась в свою комнату, крикнув на ходу что-то про контрольную по химии.
Тома сидела на кухне и смотрела на телефон, как на гранату с выдернутой чекой.
Час спустя вернулся Паша.
— Привет, дорогая, — как обычно поцеловал в щёку. — Блин, телефон забыл. Хорошо, что никто не звонил по работе.
Тома молча протянула ему телефон.
— Паш... — начала она, но голос дрогнул.
Он взглянул на неё внимательнее:
— Что-то случилось? Ты какая-то бледная.
— Пришло сообщение... от Насти.
Паша побледнел. Взял телефон, посмотрел на экран. И Тома поняла по его лицу — всё правда. Всё, что она прочитала, — чистая правда.
— Том, я могу объяснить...
— Объяснить?! — голос сорвался на крик. — Что ты будешь объяснять? Что мы с тобой как соседи по квартире?!
Паша закрыл глаза.
— Ты читала переписку...
— Я читала переписку! И видела фотографии! И... — Тома задохнулась от ярости и боли. — Сколько это длится?
— Полгода.
— ПОЛГОДА?!
— Тише, Лиза услышит...
— А мне плевать! — Тома швырнула первое, что попалось под руку — кухонное полотенце. Оно нелепо взлетело и упало к ногам Паши. — Плевать мне на всё!
В прихожей послышались шаги.
— Мам, пап, что происходит? — обеспокоенный голос дочери.
Паша и Тома замерли, глядя друг на друга. В его глазах была вина, в её — боль, от которой хотелось выть.
— Всё нормально, солнышко, — сказала Тома, силой сдерживая слёзы. — Мы просто... обсуждаем рабочие вопросы.
Но внутри всё горело. Горело и рушилось.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет жизни.
И всё это — ложь?
…
Следующие три недели были адом.
Тома спала на диване в гостиной. Не могла лежать рядом с ним — от одной мысли об этом её мутило. Паша ходил на цыпочках, пытался заговорить, приносил кофе в постель...
— Оставь меня в покое, — бросала она, не поднимая глаз.
А ночами плакала в подушку. Тихо, чтобы не разбудить Лизу.
Хуже всего было притворяться перед дочерью. Подросток и так чувствует фальшь за километр, а тут...
— Мам, а почему ты на диване спишь? — спросила Лиза за завтраком.
— У папы спина болит, он сильно ворочается, — соврала Тома.
Паша поперхнулся кофе.
— Может, к врачу сходить? — невинно предложила дочь.
— Обязательно, — процедил он.
Врач. Если бы всё было так просто.
На работе коллеги начали замечать, что Тома стала рассеянной. Ошибки в документах, забытые звонки клиентам...
— Томочка, может, отпуск возьмёшь? — осторожно предложила начальница Алла Петровна. — Выглядишь уставшей.
Уставшей. Если бы она знала...
А Паша между тем пытался «исправиться». Цветы через день, дорогие подарки, предложения поехать в отпуск...
— Думаешь, меня можно купить? — взорвалась Тома однажды вечером, когда он принёс очередной букет роз.
— Не покупаю! Просто... хочу показать, что ты для меня важна.
— Важна? А где была эта важность полгода назад? Когда ты тискался с этой... с Настей?
— Том, это ничего не значило...
— НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИЛО?! — Тома швырнула розы в мусорное ведро. — Полгода — это ничего не значило?!
Паша сжал кулаки:
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Я же не могу изменить прошлое!
— Хочу, чтобы ты исчез! Хочу, чтобы тебя не было! Хочу прожить эти пятнадцать лет заново, но уже без тебя!
Она выбежала из кухни и заперлась в ванной. Рыдала, пока не кончились слёзы.
…
— Мам, вы с папой разводитесь? — спросила Лиза в субботу утром.
Тома замерла с чашкой в руках.
— Почему ты так решила?
— Да вы же месяц друг с другом не разговариваете. И ты плачешь по ночам. Думаешь, я не слышу?
Умная девочка. Слишком умная для своих тринадцати.
— Лиз... у нас с папой сложный период.
— Он изменил тебе?
Прямо в лоб. Как всегда.
— Откуда ты...
— Мам, я не маленькая. Видела, как он всё время телефон прячет. И как ты на него смотришь. Как на врага.
Тома опустилась рядом с дочерью на диван.
— А если да? Что ты об этом думаешь?
Лиза помолчала.
— Думаю, что папа — настоящий урод. Но думаю также, что вы оба … придурки, если разрушите нашу семью из-за этого.
— Лиза!
— Что «Лиза»? Мам, я же не слепая! Вы последние годы живёте как... как чужие люди. Каждый сам по себе. Папа в телефоне, ты в работе, я в школе. Мы не семья уже давно — мы квартиранты.
Как квартиранты. Те же слова, что писал Паша Насте.
— И что нам делать? — тихо спросила Тома.
— А я откуда знаю? Я подросток, у меня своих проблем хватает. Но может... может не рубить с плеча?
Не рубить с плеча.
Тома обняла дочь. Её умную, взрослую дочь, которая вдруг оказалась мудрее их обоих.
…
Через месяц после той злополучной четверга Тома сидела в кафе напротив адвоката по разводам.
— Значит, измена супруга, — записывал Игорь Анатольевич. — Есть доказательства?
— Переписка, фотографии...
— Хорошо. Совместно нажитое имущество — квартира, дача, машина?
— Да.
— Дети?
— Дочь, тринадцать лет.
— Понятно. Алименты он платить будет, это без вопросов...
Тома слушала и чувствовала какую-то пустоту. Вот так просто? Пятнадцать лет жизни умещаются в несколько пунктов договора?
— А есть варианты... не разводиться? — неожиданно для себя спросила она.
Адвокат поднял брови:
— В смысле?
— Ну... семейная терапия, например?
— Конечно, есть. Но по статистике, после измены браки восстанавливаются только в двадцати процентах случаев.
Двадцать процентов.
— А что нужно для этих двадцати процентов?
— Желание обеих сторон работать над отношениями. И хороший психолог.
Вечером Тома сидела на кухне и пила чай. Паша вошёл осторожно:
— Том... можно поговорить?
— Говори.
— Я сегодня уволил Настю.
Тома вздрогнула.
— Зачем?
— Как зачем? Я же не могу с ней работать после... после всего.
— И что она сказала?
— Сказала, что я ублюдок. И что она меня любила.
— А ты?
Паша помолчал.
— А я понял, что никого не любил. Ни её, ни... прости... даже тебя. Я просто... я просто хотел почувствовать себя живым.
Почувствовать себя живым.
— И почувствовал?
— Первое время — да. Потом... потом понял, что это не жизнь. Это просто бегство от жизни.
Тома посмотрела на него внимательно. Впервые за месяц — действительно посмотрела.
Паша постарел. Морщины вокруг глаз стали глубже, в висках появилась седина. Он выглядел... потерянным.
— Паш, а ты хочешь сохранить семью? Честно?
— Честно? — Он вздохнул. — Не знаю. То есть... хочу сохранить то, что у нас было раньше. В самом начале. Но то, что стало потом... эту рутину, это молчание, эту... смерть... Нет. Этого я не хочу.
— А чего ты хочешь?
— Хочу... хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Чтобы могли разговаривать, как тогда, на балконе у Оксанки. Хочу, чтобы ты снова смеялась над моими дурацкими шутками. Хочу... хочу, чтобы мы были живыми.
Живыми.
— Паш... а ты готов идти к психологу?
Он удивлённо посмотрел на неё:
— К психологу?
— К семейному психологу. Попробовать разобраться... в нас.
— Ты хочешь попробовать?
— Не знаю. Может быть. Лиза сказала — не рубить с плеча.
Паша улыбнулся — впервые за месяц:
— Наша дочь иногда умнее нас обоих.
— Иногда?
...