— Мам, ты что творишь? — Настя ворвалась в квартиру, даже не сняв туфли, и уставилась на мать с таким видом, будто застала её за чем-то постыдным.
Галина Петровна спокойно поставила чашку на стол и посмотрела на дочь.
— Здравствуй, Настенька. Что случилось?
— Что случилось? — дочь всплеснула руками. — Ты серьёзно спрашиваешь? Вера Ивановна звонила, говорит, видела тебя с каким-то мужчиной в кафе! Мама, тебе шестьдесят лет!
— Мне пятьдесят восемь, — поправила Галина Петровна. — И я имею право ходить в кафе с кем захочу.
Настя села напротив матери, сняла наконец туфли и потёрла виски.
— Мам, ну давай серьёзно поговорим. Папа умер всего полгода назад. Люди подумают...
— А что подумают люди? — в голосе Галины Петровны появились стальные нотки. — Что я ещё живая?
— Что ты не уважаешь память отца! — выпалила Настя и тут же пожалела о своих словах.
Галина Петровна молча встала, подошла к серванту и достала оттуда фотографию в рамке. На снимке улыбался седовласый мужчина в свитере.
— Тридцать пять лет, Настя. Я прожила с твоим отцом тридцать пять лет. Но последние десять из них он был болен. Сначала диабет, потом инсульт, потом ещё куча проблем. Десять лет я была не женой, а сиделкой.
— Мама, не говори так...
— А как мне говорить? — Галина Петровна вернулась на своё место. — Правду? Я любила твоего отца. Очень любила. Но я устала, Настя. Устала от больниц, от лекарств, от того, что жизнь проходит мимо.
Настя посмотрела на мать внимательнее. Действительно, последние месяцы что-то в ней изменилось. Она стала... живее что ли. Перестала постоянно вздыхать, покрасила волосы, даже новое платье купила.
— И что, теперь ты решила наверстать упущенное с первым встречным?
— Михаил не первый встречный, — тихо сказала мать. — Мы знакомы уже месяц.
— Месяц? — Настя подскочила. — Мама, ты с ума сошла! Ты его совсем не знаешь! А вдруг он альфонс? Вдруг хочет твою квартиру отобрать?
Галина Петровна рассмеялась — впервые за долгое время так искренне и звонко.
— Настенька, у него квартира больше моей. И машина есть, и дача. Он инженер на пенсии, вдовец. Жена умерла от рака три года назад.
— Откуда ты знаешь, что это правда?
— А откуда ты знаешь, что это неправда? — спокойно парировала мать. — Настя, я не дура. Я познакомилась с ним в поликлинике, когда справку получала. Он там же был по своим делам. Разговорились в очереди. Потом встретились случайно у магазина, он проводил меня домой. Потом пригласил в кафе...
— В кафе! — фыркнула Настя. — Мама, это же смешно! В вашем возрасте свидания...
— А что смешного? — голос Галины Петровны стал холодным. — То, что мне хочется с кем-то поговорить? Что устала есть одна и смотреть телевизор в тишине?
Настя вдруг осознала, что говорит с матерью так, будто та подросток, который натворил глупостей.
— Прости, мам. Просто я переживаю за тебя.
— Знаешь, за что ты переживаешь? — Галина Петровна внимательно посмотрела на дочь. — За то, что тебе неудобно. Что соседи языками чешут. Что не знаешь, как объяснить коллегам, что у твоей мамы появился кавалер.
— Неправда!
— Правда, — мягко, но твёрдо сказала мать. — Настя, когда ты последний раз интересовалась, как я живу? Не болею ли, не грущу ли? Ты звонишь раз в неделю, спрашиваешь, всё ли нормально, и сразу рассказываешь про свои дела.
Настя хотела возразить, но поняла, что мать права. После смерти отца она действительно как-то сама собой решила, что мама будет тихо доживать свой век, вспоминая прошлое.
— Мам, а расскажи мне про него, — попросила она, садясь поближе.
Галина Петровна улыбнулась и налила дочери чай.
— Его зовут Михаил Сергеевич. Миша. Ему шестьдесят один год. Двое детей, но они живут в других городах. Он работал главным инженером на заводе, теперь на пенсии. Любит читать, ездить на дачу, слушает джаз.
— Джаз? — Настя удивилась. — А ты разве его понимаешь?
— Не понимала, — засмеялась мать. — А теперь учусь. Знаешь, как интересно — открывать для себя что-то новое. Он принёс мне пластинки, рассказывает про музыкантов. Оказывается, джаз — это не просто шум, как я думала.
— И что, вы только музыку слушаете?
— Не только. Гуляем, в театр ходили на прошлой неделе. Он готовит отлично, угощал меня своими котлетами. Мы просто... общаемся. Говорим обо всём. Знаешь, как давно я не говорила с мужчиной о книгах, о жизни?
Настя вдруг поняла, что мать светится изнутри. Такой она не видела её уже очень давно.
— А что папа? — тихо спросила она. — Ты его не предаёшь?
Галина Петровна долго молчала, глядя на фотографию мужа.
— Настенька, твой отец был хорошим человеком. Мы прожили вместе большую жизнь. Но он ушёл. А я осталась. И у меня есть право на то, чтобы не просто существовать, а жить.
— Но люди скажут...
— Люди всегда что-то скажут, — перебила мать. — Помнишь, как говорили, когда ты разводилась? А когда на работу вышла после декрета? Всегда найдутся те, кому не нравится, как живут другие.
— Ты права, — вздохнула Настя. — Просто мне страшно за тебя. Вдруг он не такой, каким кажется?
— А вдруг такой? — улыбнулась Галина Петровна. — Настя, я не собираюсь завтра замуж выходить. Мы просто общаемся. Но впервые за много лет я просыпаюсь и знаю, что день будет интересным.
В дверь позвонили. Настя вопросительно посмотрела на мать.
— Это, наверное, Миша, — немного смутилась Галина Петровна. — Мы собирались в парк прогуляться.
— Сейчас? — Настя взглянула на часы. — Мама, уже вечер.
— И что? — мать поднялась, поправила волосы. — Разве есть специальное время для прогулок?
Галина Петровна открыла дверь, и на пороге появился мужчина среднего роста с добрыми глазами и небольшой седой бородкой. В руках у него был букет простых полевых цветов.
— Добрый вечер, Галя, — сказал он и только тогда заметил Настю. — Ой, извините, у вас гости.
— Это моя дочь, Настя, — представила Галина Петровна. — Настенька, это Михаил Сергеевич.
Михаил протянул Насте руку.
— Очень приятно. Галина Петровна много о вас рассказывает.
Настя пожала протянутую руку и внимательно оглядела мужчину. Выглядел он обычно — чистая рубашка, аккуратные брюки, начищенные ботинки. Но главное — как он смотрел на её мать. Внимательно, с теплотой.
— Мам, а может, я с вами? — неожиданно для себя сказала Настя. — Тоже погуляю.
Галина Петровна удивилась, но кивнула.
— Конечно, пойдём втроём.
Они вышли на улицу. Михаил предложил руку Галине Петровне, и Настя увидела, как мать слегка покраснела. Это было так трогательно — наблюдать, как её мама ведёт себя как девчонка.
— А вы давно знаете маму? — спросила Настя, когда они дошли до парка.
— Месяц, — ответил Михаил. — Но знаете, бывает так — встречаешь человека и понимаешь, что это не случайность.
— Это была не ошибка. Это был он, — тихо сказала Галина Петровна, глядя на Михаила.
Он улыбнулся ей в ответ.
— Я думал так же. Когда увидел Галину Петровну в той очереди, подумал: вот она, моя вторая половина жизни.
— Вторая половина? — переспросила Настя.
— Ну да, — Михаил остановился возле скамейки. — Первая была с Людмилой, моей женой. Хорошая была половина, счастливая. А теперь, думаю, будет ещё одна. Другая, но тоже хорошая.
Настя посмотрела на мать. Та сидела рядом с Михаилом, и они о чём-то тихо разговаривали. Мама смеялась, касалась его руки, когда что-то рассказывала. Она была живой. Настоящей.
— Миша, а что ваши дети говорят? — спросила Настя.
— Поначалу тоже переживали, — честно признался он. — Сын даже приезжал знакомиться. Но потом увидел, что я счастлив, и успокоился. Сказал: "Папа, ты имеешь право на личную жизнь".
— Умный сын, — заметила Галина Петровна и многозначительно посмотрела на дочь.
Настя поняла намёк и улыбнулась.
— Мам, а покажи ему наши семейные фотографии, — сказала она. — Пусть знает, в какую семью попал.
— Попал? — засмеялся Михаил. — Я ещё не попал никуда. Мы с Галиной Петровной только присматриваемся друг к другу.
— А я уже присмотрелась, — тихо сказала мать. — И мне нравится то, что вижу.
Они гуляли ещё час, и Настя всё больше убеждалась, что Михаил — хороший человек. Он не заигрывал с матерью, не сюсюкал, относился к ней как к равной. Расспрашивал про её работу в библиотеке, про увлечения, внимательно слушал ответы.
Когда проводили Настю до машины, Михаил сказал:
— Знаете, я рад, что познакомился с вами. Вижу, что Галина Петровна вырастила замечательную дочь.
— А я рад, что мама не одна, — ответила Настя и удивилась, что говорит это искренне.
Дома Настя долго думала о том, что увидела. Мать была счастлива. Может быть, по-другому, чем с отцом, но счастлива. И разве дочь имеет право это счастье отнимать?
На следующий день она позвонила матери.
— Мам, прости меня за вчерашнее, — сказала она. — Я была не права.
— Ничего, Настенька. Я понимаю, что для тебя это неожиданность.
— Мам, а давай я приготовлю ужин на выходных? Пригласим Михаила Сергеевича. Пусть попробует мой фирменный салат.
Детское ликование в голосе матери стоило всех переживаний.
— Правда? Настя, это будет замечательно!
— Только предупреди его, что я буду задавать неудобные вопросы, — засмеялась Настя. — Всё-таки я за тебя отвечаю.
— Отвечаешь? — удивилась мать.
— Ну да. Ты же моя мама. Хочу, чтобы ты была счастлива. И если этот Михаил делает тебя счастливой — пусть будет Михаил.
— Спасибо, доченька, — тихо сказала Галина Петровна. — Знаешь, я боялась, что ты не поймёшь.
— Поняла, мам. Это была не ошибка. Это был он. Твой человек. И раз так — значит, всё правильно.
Вечером Настя рассказала мужу о материнском романе. Тот пожал плечами:
— А что тут странного? Твоя мать ещё молодая женщина. Имеет право на личную жизнь.
Мужчины, подумала Настя, иногда понимают вещи проще женщин. И, наверное, правильнее.
В выходные они действительно устроили семейный ужин. Михаил принёс торт и цветы, рассказывал смешные истории из своей инженерной практики, расспрашивал Настю о работе. К концу вечера она окончательно поняла — мама не ошиблась. Это действительно был её человек.
— Мам, — сказала она, когда Михаил ушёл, — я за тебя рада.
— Спасибо, Настенька. А то я уже начала думать, что придётся выбирать между дочерью и счастьем.
— Глупости, — обняла её Настя. — Счастливая мама — это лучшее, что может быть у дочери. А несчастная — это обуза для всех.
— Вот именно, — улыбнулась Галина Петровна. — Это была не ошибка. Это был он. И я не собираюсь упускать свой шанс.