Пыль дневников

— Толя, ты что, серьёзно? Ты мне счёт выставляешь за то, что ухаживал за мной, когда я болела? Диана смотрела на аккуратные столбики цифр в блокноте и не верила своим глазам. Парацетамол — сто двадцать рублей. Лимоны — восемьдесят. Курица для бульона — триста пятьдесят. Мёд — двести. Итого: семьсот пятьдесят рублей ноль копеек. Анатолий спокойно поправил очки и кивнул: — Диана, это же твои личные расходы. Я понимаю, у тебя сейчас может не быть всей суммы, поэтому можешь отдать частями. Я всё записал, чтобы ничего не забыть...

Настя проводила пальцем по корешкам книг на полке, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя мамы. — Анастасия, ты серьезно думаешь о замужестве с этим... Виктором? — Мама, пожалуйста, не начинай. — Ему сорок три! Тебе двадцать четыре! Что у вас может быть общего? Настя отошла от книжного шкафа и устроилась в кресле. Разговор предстоял долгий. — У нас много общего. Он читает те же книги, что и я. Мы обсуждаем фильмы, путешествуем... — Настенька, милая, — голос матери стал мягче, — я понимаю, что после того мальчишки, Кирилла, тебе трудно доверять ровесникам...

— Ты думала, я ничего не замечу? — голос Веры Павловны дрожал от ярости. — Думала, обманешь меня, как дурочку какую-то? Марина замерла посреди комнаты, в руках у неё была чашка с недопитым чаем. Свекровь стояла в дверном проёме, сжимая в руках какую-то тетрадь. — Вера Павловна, я не понимаю, о чём вы... — начала было Марина, но та перебила её резким взмахом руки. — Не понимаешь! — почти кричала женщина. — А это что такое? Твой дневник, милочка! Где ты пишешь про своего любовника! Марина медленно поставила чашку на стол...

— Света, ты где шляешься? — голос Андрея в трубке звучал так громко, что мастер по маникюру покосилась на Светлану с сочувствием. Светлана посмотрела на свою левую руку — ноготки аккуратно подпилены, покрыты базой, блестят под лампой. Правая рука лежала на столике нетронутой, и она невольно подумала, что вот так и живет — наполовину. — Я в салоне, как и говорила, — ответила тихо, стараясь не привлекать внимание других посетительниц. — Ты обещала час! А сидишь уже два! Миша орет, я не знаю, что с ним делать! В голосе мужа звучала настоящая паника, и привычное чувство вины тут же сдавило горло...

Елизавета Михайловна медленно открыла калитку и вдохнула полной грудью. Ах, как же здесь хорошо! Воздух пахнул укропом, смородиной и той особенной дачной свежестью, которую не встретишь в городе. Птички щебетали в яблонях, где уже наливались первые плоды. Дачный домик встретил ее тишиной и покоем. Первые три дня прошли как в сказке. Елизавета Михайловна неспешно ходила по участку, поливала огурчики, собирала клубнику к чаю. Читала на веранде детективы, которые накопились за зиму. По вечерам слушала соловьев и думала о том, как же хорошо быть наедине с собой после целого года городской суеты...

Екатерина держала в руках папку с документами уже третий день. Бумаги шелестели от лёгкого дрожания пальцев. Свидетельство о собственности на дом в посёлке Морской, договор купли-продажи, справки из банка. Всё на имя мужа. Всё оплачено их общими деньгами. И адрес, который она никогда не видела. Десять лет брака. Она готовила завтраки, стирала рубашки, терпела его вечные командировки и молчала, когда он приходил домой усталый и раздражённый. А он купил домик у моря для другой. — Катя, я опять уезжаю, — сказал Андрей, застёгивая чемодан...

Артем поднялся по знакомой лестнице и остановился перед массивной дверью квартиры матери. Входить или нет? Елена Сергеевна всегда требовала предупреждать о визитах, но сегодня утром ее звонок прозвучал как приказ: «Приезжай немедленно. Есть разговор». Дверь открылась еще до того, как он успел нажать кнопку звонка. — Проходи, — сухо произнесла мать, окидывая его критическим взглядом. — Ты похудел. Опять денег нет на нормальную еду? — Здравствуй и тебе, мама, — Артем скинул куртку и прошел в гостиную...

— Да я на вас в суд подам! Мой Денис из-за вас отравился, и ваша выпечка просроченная! — кричала дама в берете, тыча пальцем в сторону Марины. — С вашими-то деньгами и такой жадной быть! Детям отказываете в куске хлеба! Стыдно! — вторила ей полная женщина в дорогой куртке. Марина стояла перед разъяренной толпой родителей и чувствовала, как горят щеки. В углу класса съежился ее Егор, а рядом с ним — его одноклассники, виновато опустившие глаза. Учительница Валентина Ивановна беспомощно разводила руками...

— Ольга! Меня сбили! Приезжай скорее! Голос Дмитрия дрожал от боли и возмущения. Ольга бросила недомытую посуду в раковину и, вытирая руки о фартук, схватила ключи от машины. — Где ты? Вызывал скорую? — сердце колотилось где-то в горле. — Да какая скорая! Я сам дошёл до скамейки, но больше не могу двигаться. Во дворе у детской площадки. Приезжай быстрее, я истекаю кровью! Ольга неслась по городу, представляя самое страшное. Авария, больница, операция. Припарковавшись у знакомого двора, она увидела мужа на скамейке...

— Света, ну сколько можно эту баланду есть! — Анна отодвинула тарелку с остывшей овсянкой и поморщилась. — Третью неделю одно и то же. То ли каша, то ли клей для обоев. Светлана рассмеялась и допила свой цикорий. — Да ладно тебе, Анька. Приехали лечиться, а не в ресторан. Хотя согласна — кухня здесь та еще. — А я вот сейчас думаю... — Анна задумчиво посмотрела в окно столовой, где за стеклом колыхались березы. — Какая же красота на улице! Солнце, тепло. А мы тут в четырех стенах сидим, как заключенные...

Анна долго смотрела на телефон, прежде чем набрать номер. Пальцы дрожали — не от волнения, а от унижения, которое она заранее готовилась проглотить. — Мама, мне нужно попросить тебя об одолжении, — начала она, когда в трубке раздался знакомый холодный голос. — О чём на этот раз? — Ирина Петровна даже не поздоровалась. — Нам не хватает пятнадцати тысяч до первого взноса за хороший частный садик для Софии. Максим получает зарплату только через неделю, а мест в группе могут не остаться... — Пятнадцать тысяч! — фыркнула мать...

— Поля, ну что ты как заведённая? — ворчал Игнат Степанович, поспевая за бойкой подругой по тропинке к морю. — Опять всё утром переделала, теперь к пристани мчишься, словно на пожар. — А что делать, Степаныч? — Пелагея Степановна обернулась, смахнув с лица седые пряди. — Сегодня новенькие приезжают, а у меня в доме бардак. Хотя какой там бардак — я же всё до блеска отмыла! — Вот именно что до блеска, — хмыкнул Игнат Степанович. — Опять небось всю ночь с порошками возилась? — Не всю ночь, а до трёх утра, — призналась баба Поля, притормаживая у старой скамейки...