Часть 10. Роман «Оборванное счастье».
...Когда я возвращался домой, мне казалось, что я иду не по земле, а по воздуху. Шрам на щеке уже не был проблемой — он стал символом. Символом моей новой жизни, в которой я не повторю ошибок прошлого…
Подготовка к экзаменам
Стол был завален учебниками. Я сидел над ними уже часа три. С математикой проблем не было — в прошлой жизни я решал задачки и посложнее. Физика тоже шла нормально. А вот с "Войной и миром" была беда. Я ковырялся в тексте Толстого, как в двигателе незнакомого самолёта.
— Серёжа, ты бы отдохнул, — мама заглянула в комнату с чашкой чая. — Полночь скоро.
— Ещё немного, мам, — я взял чашку. — Надо образ Наташи Ростовой повторить...
Мама присела рядом, разглядывая моё лицо:
— Ты себя загоняешь. Смотри, заболеешь перед экзаменами.
— Не заболею, мне нельзя рисковать, — я покачал головой. — В лётное без пятёрок не берут.
Она вздохнула, глядя на мой шрам. Он уже начал бледнеть, но всё равно был хорошо заметен.
— А медкомиссия эта... Ты уверен, что шрам не помешает?
— Мам, — я мягко прервал её, — давай сначала экзамены сдадим, ладно? Потом будем остальное решать.
Она кивнула и поднялась:
— Только не сиди долго. Тебе силы нужны.
Когда мама вышла, я откинулся на спинку стула и потёр глаза. Толстой, чтоб его... В прошлой жизни я читал "Войну и мир", но так давно, что помнил только в общих чертах. Да и то больше по фильму, чем по книге. В прошлой жизни нас чуть ли не насильно водили всем классом на этот фильм Сергея Бондарчука.
Часы показывали без пятнадцати двенадцать. Пора спать, завтра экзамен. Я уже собирался закрыть учебник, когда в окно тихонько постучали.
Я вздрогнул. Мы жили на втором этаже, и за окном был только старый клён. Отдёрнув занавеску, я увидел Катю. Она сидела на толстой ветке и улыбалась.
— Ты что, сдурела? — прошептал я, открывая окно. — Свалишься же!
— Не свалюсь, — она ловко перебралась с ветки на подоконник и спрыгнула в комнату. — Я в детстве по деревьям лазила — будь здоров.
Она стояла передо мной, чуть запыхавшаяся, волосы растрепались, глаза блестят. В руках какая-то книжка.
— Ты зачем пришла? — спросил я, невольно улыбаясь. Такой выходки я от неё не ожидал. В моей прошлой жизни девушки так не делали. По крайней мере, со мной.
— Вот, принесла, — она протянула мне книгу. Сборник критических статей о "Войне и мире". — Ты же говорил, что с женскими образами у тебя туго. Тут про них всё есть.
Я взял книгу, и что-то тёплое разлилось в груди. Она пришла ко мне ночью, по дереву, как пацан какой-то, только потому, что я пожаловался на Толстого.
— Спасибо, — сказал я, и вдруг понял, что этого мало, что нужно сказать что-то ещё, но не знал, что именно.
Катя огляделась:
— Ты всё ещё занимаешься? Я думала, ты уже спишь. Хотела просто книжку на подоконнике оставить.
— Как раз заканчивал, — я положил сборник на стол. — Завтра рано вставать.
— Волнуешься? — спросила она, садясь на край кровати.
— Есть немного, — соврал я. На самом деле школьные экзамены меня не особо беспокоили. Вот медкомиссия — другое дело.
— Всё будет нормально, — уверенно сказала Катя.
Я кивнул, не поправляя её. Для Кати я был обычным одноклассником, который вдруг стал серьёзнее после того, как его порезали. Для меня же это всё было второй попыткой. Шансом не наломать дров, как в первый раз.
В той жизни я чуть не завалил экзамен по физике. Решил "сочкануть" и не стал учить первые десять билетов. На экзамене вытащил четвёртый. Пришлось брать другой билет. В результате "трояк".
— Как шрам? — спросила она, разглядывая мою щёку.
— Затягивается, — я провёл пальцами по рубцу. — Владимир Николаевич говорит, через пару месяцев совсем белым станет.
— Тебе идёт, — неожиданно серьёзно сказала она. — Делает тебя настоящим.
Я замер. "Настоящим". Странное слово. Будто раньше я был ненастоящим. Хотя так оно и было. Я жил как-то поверхностно, не задумываясь, не ценя. Пришлось умереть, чтобы начать жить по-настоящему.
— Слушай, Кать, — я решился спросить то, что давно хотел, — а почему ты со мной... дружишь?
Она удивлённо подняла брови:
— В смысле?
— Ну, — я замялся, — ты ведь могла бы с кем угодно встречаться. Почему я?
Она помолчала, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя:
— Знаешь, ты раньше был... обычным. Как все. А потом что-то в тебе изменилось. — Она смотрела мне прямо в глаза. — Это ещё до драки случилось. Ты другим стал. Будто повзрослел за одну ночь. В глазах что-то появилось... не знаю, как сказать. Что-то настоящее.
Я замер. Она заметила. Она заметила, что я изменился после "перерождения". И её это не оттолкнуло, а наоборот — привлекло.
— Ну и ещё, — добавила она с улыбкой, — ты не пытался мне понравиться, как другие. Был просто собой. Это цепляет.
Я не знал, что сказать. В прошлой жизни я не особо-то задумывался об отношениях. Были женщины, конечно, но всё как-то вскользь, мимоходом. А сейчас передо мной сидела девчонка, которая видела меня насквозь — и всё равно выбрала.
— Мне пора, — тихо сказала Катя, вставая. — Удачи завтра.
Она направилась к окну, но я остановил её:
— Не надо по дереву. Я тебя до двери провожу.
— А родители?
— Спят уже, — я прислушался к тишине в квартире. — Я тихонько.
Мы на цыпочках прошли через коридор. Я осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь. Перед тем как выпустить Катю, я вдруг обнял её:
— Спасибо за книжку. И вообще... за всё.
Она обняла меня в ответ, и мы замерли. Я чувствовал тепло её тела, запах волос, стук сердца. И вдруг понял — я влюбился. По-настоящему влюбился, первый раз в жизни. В обеих жизнях.
— До завтра, — шепнула она, отстраняясь. — Всё будет хорошо.
Закрыв за ней дверь, я ещё постоял в темноте. Внутри всё было перемешано: тревога перед экзаменами, страх перед медкомиссией и какое-то новое, забытое чувство счастья.
Вернувшись в комнату, я взял сборник, который принесла Катя. На форзаце была надпись: "Верю в тебя. Всегда. К."
Я выключил свет и лёг. Завтра первый экзамен, надо выспаться. Но ещё долго лежал, глядя в темноту. Думал о том, как всё странно вышло. В прошлой жизни у меня была карьера, деньги, всё как у людей. Но не было Кати. И кажется, я много пропустил.
Школьные экзамены
— Воронин, ты что, задачник проглотил? — Сашка Зимин с соседней парты смотрел на меня с открытым ртом.
Я только что сдал работу по математике — первым из всего класса. Задания были до смешного простыми. Системы уравнений, логарифмы, тригонометрия... Всё это я когда-то знал так хорошо, что даже сейчас, во второй жизни, решал почти на автомате.
— Просто готовился нормально, — пожал я плечами, собирая вещи.
— Дай списать, а? — шёпотом взмолился Зимин.
— Я же уже сдал, Саш. Сам справишься.
Выходя из класса, я заметил, что Анна Павловна, наша математичка, смотрит на меня как-то странно. Ещё бы — раньше я был крепким хорошистом, не больше. А тут такой прыжок.
В коридоре меня ждала Катя. Она сдавала в параллельном классе и тоже уже закончила.
— Ну как? — спросила она, беря меня за руку.
— Нормально, — улыбнулся я. — Даже проще, чем я думал. А у тебя?
— Тоже хорошо, — кивнула она. — Только с последней задачей повозилась.
Мы вышли во двор. День был тёплый, солнечный — июнь всё-таки. Сели на скамейку под старой липой. Под этой самой липой я когда-то — точнее, ещё не когда-то — впервые пригласил Катю на танцы.
— Ты какой-то другой сегодня, — заметила Катя, разглядывая меня.
— В каком смысле?
— Уверенный такой. Спокойный. Будто все ответы заранее знаешь.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Катя была слишком наблюдательной.
— Просто выспался хорошо, — отшутился я. — И книжка твоя помогла. Я её перед сном почитал...
Это была правда. Я действительно просмотрел статьи о "Войне и мире", и они освежили память. Хотя, если честно, литература всегда была моим слабым местом. В прошлой жизни я больше на технические науки налегал.
— Следующий экзамен — физика, — сказала Катя, доставая из сумки расписание. — Послезавтра.
— С физикой проблем не будет, — уверенно сказал я. — А вот литература...
— Не бойся, — она сжала мою руку. — Я помогу.
Физика действительно далась легко. Я закончил на полчаса раньше времени, пошёл отвечать первым, чем опять удивил учителей и одноклассников. Катя тоже справилась неплохо, хотя и не так блестяще.
А вот с литературой вышло сложнее. Билет попался о женских образах в "Войне и мире". Хорошо ещё, что Катя принесла ту книжку со статьями. Я вспомнил про Наташу Ростову и Марью Болконскую, что-то сказал о семейных ценностях у Толстого. Кажется, учительница осталась довольна, хотя и смотрела на меня как-то странно. Видимо, от меня не ожидали таких глубоких рассуждений.
— Ну вот, и с литературой справился, — сказала Катя, когда мы вышли из школы. — А ты боялся.
— Это всё благодаря тебе, — искренне сказал я.
Мы пошли в парк — стало уже традицией после каждого экзамена гулять там. Июнь был в разгаре, деревья стояли в густой листве, на клумбах цвели какие-то яркие цветы. Я смотрел на всё это и думал — как же я раньше не замечал такой красоты? В прошлой жизни я вообще редко обращал внимание на подобные вещи.
— О чём задумался? — спросила Катя, когда мы сели на нашу любимую скамейку.
— Да так... — я помедлил, подбирая слова. — Просто странно, сколько всего вокруг красивого. А я раньше не замечал.
— Раньше — это когда? — в её голосе была лёгкая насмешка. — До драки?
— Вроде того, — кивнул я. — Иногда мне кажется, что я раньше был каким-то... неживым. Не ценил ничего.
Катя посмотрела на меня внимательно:
— Знаешь, некоторые люди так всю жизнь и проживают. Не замечая. Не ценя. Я рада, что ты не такой.
Если бы она знала, насколько я был "таким" в прошлой жизни. Сколько всего я упустил, не заметил, не оценил. Сколькими людьми пренебрёг...
История была последним экзаменом, и я ждал его без особого волнения. История — это даты, события, причинно-следственные связи. Всё, что хорошо запоминается.
Но вопрос в билете меня немного удивил: "Великая Отечественная война: причины, ход, значение". В прошлой жизни я бы ответил сухо, по учебнику. Но сейчас... Сейчас я вдруг вспомнил своего деда, который прошёл всю войну. Я вспомнил его рассказы, его шрамы, его медали. Я вспомнил, как в детстве сидел у него на коленях, а он рассказывал мне о танковом сражении под Прохоровкой.
И я начал говорить. Не как ученик, зубривший учебник, а как человек, который понимает, о чём говорит. Я рассказывал о блокаде Ленинграда, о Сталинградской битве, о форсировании Днепра. Говорил о людях, а не о сухих цифрах. О том, что война — это прежде всего трагедия. И подвиг.
Когда я закончил, в классе была тишина. Михаил Петрович, наш историк, смотрел на меня как-то странно — то ли с удивлением, то ли с уважением.
— Воронин, — наконец сказал он, — вы меня удивили. Откуда такие... зрелые суждения, такие истории?
— Дед рассказывал, — ответил я. — Он воевал.
Это была правда, хотя и не вся. Дед действительно воевал и рассказывал мне о войне. Но тогда я слушал вполуха, думая о своих мальчишеских делах. И только в прошлой, взрослой жизни я понял ценность тех рассказов. Когда деда уже не было.
— Что ж, — Михаил Петрович поставил в ведомость оценку, — "отлично". И поставил бы больше, чем "отлично", если бы такая оценка существовала.
После экзамена он попросил меня задержаться. Мы остались в пустом классе.
— Сергей, — начал он, — я преподаю уже двадцать лет. И нечасто встречаю таких учеников, как вы. Вы изменились за последние месяцы. Очень сильно изменились.
Я промолчал, не зная, что ответить.
— Я знаю о вашем... происшествии, — продолжил он, бросив взгляд на мой шрам. — И я знаю, что вы собираетесь в лётное училище.
— Да, — кивнул я.
— Позвольте дать вам совет, — Михаил Петрович говорил негромко, но очень чётко. — Что бы ни случилось, не теряйте этого... взгляда. Этого понимания. Это большая редкость, особенно в вашем возрасте.
— Какого взгляда? — не понял я.
— Взгляда человека, который видит суть вещей, а не их поверхность. Который понимает, что история — это не даты, а люди. Что литература — это не образы, а чувства. — Он улыбнулся. — В любой профессии, даже в авиации, это пригодится.
Я ощутил странное тепло внутри. Впервые за долгое время меня не просто хвалили за какие-то достижения, а ценили за то, что, как мне казалось, никто не видит.
— Спасибо, — искренне сказал я. — Я постараюсь не потерять.
— И ещё, — он протянул мне книгу, — возьмите. Это Экзюпери, "Ночной полёт". Думаю, вам понравится. Он ведь тоже был лётчиком.
Я взял книгу, удивлённый таким подарком.
— Я верну, — сказал я.
— Оставьте себе, — покачал головой Михаил Петрович. — У меня есть ещё экземпляр. Считайте это... пожеланием удачи. В лётном училище.
Мы с Катей сидели на нашей скамейке. Экзамены были позади. Впереди — выпускной вечер, а потом — медкомиссия. Та самая, от которой зависело всё.
— Ты справился, — тихо сказала Катя, беря меня за руку. — Со всеми экзаменами справился.
— С твоей помощью, — улыбнулся я.
— Не скромничай, — она легонько толкнула меня в бок. — Ты и сам прекрасно справился бы. Особенно с математикой и физикой. Их ты знаешь лучше всех в классе.
— Зато литературу без тебя я бы завалил, — честно признался я. — Не моя это стихия.
— Неправда, — покачала головой Катя. — Просто ты сам не знаешь, какой у тебя... взгляд на вещи. Михаил Петрович прав.
Я вздрогнул:
— Откуда ты знаешь про Михаила Петровича?
— Он мне сам рассказал, — улыбнулась она. — Как тебе книгу подарил. Сказал, что у тебя "редкий взгляд на вещи", и что ты далеко пойдёшь.
Я покачал головой. Все вокруг замечали, как я изменился. Мама, дядя Володя, Катя, теперь вот и Михаил Петрович. Видели во мне что-то, чего я сам в себе не видел.
— Теперь осталась медкомиссия, — сказал я, переводя тему. — Вот что меня по-настоящему беспокоит.
— Всё будет хорошо, — Катя крепче сжала мою руку. — Ты прошёл уже столько... И со шрамом справишься.
Я посмотрел на неё — такую юную, такую уверенную в лучшем. И подумал, что не имею права её подвести. Не в этой жизни...
Продолжение 🔽
Все части:
P.S. Не забудьте подписаться на канал, чтобы узнать что же было дальше и почитать другие публикации...
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...
Понравилась публикация? Можно поблагодарить автора 👇👇👇👇👇👇👇