Часть 11. Роман «Оборванное счастье»
... — Всё будет хорошо, — Катя крепче сжала мою руку. — Ты прошёл уже столько... И со шрамом справишься.
Я посмотрел на неё — такую юную, такую уверенную в лучшем. И подумал, что не имею права её подвести. Не в этой жизни.
День перед медкомиссией
Аттестат выглядел внушительно — красная корочка, золотое тиснение. Я держал его в руках и не мог поверить, что всё получилось. Пять по математике, пять по физике, пять по литературе... даже по физкультуре пять, хотя до "перерождения" я не особо дружил со спортом.
В прошлом у меня такого не было, отвлекался больше на более интересные вещи, чем учёба. И, признаться, этот аттестат мне нравился больше.
— Ну что, орёл, доволен? — отец похлопал меня по плечу. Мы только что вернулись из школы, где вручали аттестаты. — Теперь дорога в лётное открыта.
— Если медкомиссию пройду, — напомнил я, машинально касаясь шрама.
— Пройдёшь, — уверенно сказал отец. — Я в тебя верю.
Мать хлопотала на кухне, готовя праздничный обед. Она то и дело выглядывала в коридор, будто проверяя, не исчезли ли мы с отцом.
— Владимир Николаевич звонил, — сказала она. — Просил заехать к нему в поликлинику сегодня. Последний осмотр перед комиссией.
Я кивнул. Дядя Володя — точнее, Владимир Николаевич, как я теперь его называл — был нашим соседом и по совместительству врачом.
— Поешь и поезжай, — сказала мать. — Он до пяти в поликлинике.
За обедом отец был непривычно молчалив. Я поймал на себе его задумчивый взгляд:
— Что-то не так?
— Всё так, — он улыбнулся. — Просто вдруг понял, как быстро ты вырос. Кажется, только вчера в первый класс пошёл, а сегодня — вот он, аттестат. И скоро ты улетишь...
Я никогда не видел отца таким сентиментальным. В прошлой жизни у нас были обычные отношения — ни плохие, ни хорошие. Мы просто существовали рядом, как два соседа по квартире. Сейчас всё было иначе. Я знал цену семье. И, кажется, сам изменился так, что отец стал относиться ко мне по-другому.
— Я буду приезжать на каникулы, — сказал я.
— Конечно, будешь, — отец фыркнул, пряча внезапную слабость. — Куда ж ты денешься!
В поликлинике было тихо — рабочий день заканчивался, пациенты разошлись. Я постучал в кабинет с табличкой "Отоларинголог В.Н. Сорокин".
— Входи, — раздался знакомый голос.
Владимир Николаевич сидел за столом, заполняя какие-то бумаги. Увидев меня, он улыбнулся:
— Ну что, абитуриент, готов к завтрашнему дню?
— Не знаю, — честно ответил я. — Волнуюсь.
— Это нормально, — он кивнул на кушетку. — Раздевайся до пояса, послушаю лёгкие и сердце.
Я разделся. Холодный стетоскоп коснулся спины.
— Дыши... Не дыши... Ещё раз глубоко...
Пока он слушал моё дыхание, я рассматривал кабинет. Обычный кабинет обычного врача — стол, кушетка, шкаф с лекарствами, анатомический плакат на стене. И фотография на столе — Владимир Николаевич в форме военного врача рядом с истребителем.
— С лёгкими всё в порядке, — сказал он, убирая стетоскоп. — Сердце тоже бьётся как часы. Давление в норме... — он закончил осмотр и сел напротив меня. — С медицинской точки зрения ты абсолютно здоров. Если бы не шрам...
Я вздохнул:
— Думаете, он станет проблемой?
— Не знаю, — честно ответил Владимир Николаевич. — Баринов — строгий мужик. Старой закалки. Но он справедливый. Если увидит, что ты настоящий... что ты горишь этим делом... думаю, даст шанс.
— А если нет?
Он помолчал, глядя на фотографию на столе:
— Тогда есть запасные варианты. Можно в гражданскую авиацию, там требования мягче. Можно в технари пойти — обслуживать самолёты. Тоже дело хорошее.
— Нет, — твёрдо сказал я. — Только лётчик-истребитель. Только военный.
Владимир Николаевич внимательно посмотрел на меня:
— Откуда такая уверенность, Серёжа? В твоём возрасте обычно примеряют разные варианты. А ты будто знаешь наверняка.
Я замолчал. Что я мог сказать? Что в прошлой жизни я бы до старости жалел о несбывшейся мечте?
— Просто знаю, — наконец сказал я. — Чувствую, что это моё.
Он кивнул, принимая ответ:
— Ладно. Завтра на комиссии будь честным. Не пытайся что-то скрыть или приукрасить. Баринов таких вещей не любит. Если спросит про шрам — расскажи как есть. Без самооправданий, без жалоб. Просто факты.
— Я понял.
— И ещё, — он поднялся, подошёл к шкафу, достал оттуда какую-то папку. — Помни, что эта медкомиссия — только первый этап. Предварительный. Самая важная комиссия будет в училище.
— В училище? — я удивился. — Но я думал...
— Многие так думают, — кивнул Владимир Николаевич. — И многие проваливаются именно там, на последнем рубеже. Там проверяют всё — от зрения до психологической устойчивости. Барокамера, разные тесты, психотбор... Проходят не все.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Вот оно что. Одной медкомиссией не обойтись.
— Но об этом подумаем, когда придёт время, — он улыбнулся. — Сначала нужно пройти Баринова. Он завтра будет в областной больнице с восьми утра. Тебе нужно быть там к этому времени. Автобус из нашего городка уходит в шесть. Не проспи.
— Не просплю, — пообещал я.
— Держи, — он протянул мне папку, которую достал из шкафа. — Здесь все твои медицинские документы. История болезни, прививки, флюорография. Всё, что может понадобиться.
Я взял папку, чувствуя, как от волнения начинают потеть ладони:
— Спасибо, Владимир Николаевич. За всё.
— Да брось, — он махнул рукой. — Я просто делаю свою работу. И помогаю хорошему парню осуществить мечту. — Он вдруг положил мне руку на плечо. — Кстати, знаешь, почему я так хочу, чтобы у тебя всё получилось?
— Почему?
— Потому что сам когда-то мечтал о небе, — он кивнул на фотографию. — Служил военным врачом в авиаполку. Видел, как летают ребята. Сам пацаном хотел... Но не прошёл по зрению. — Он усмехнулся. — Так что теперь живу чужими мечтами.
Я не знал, что сказать. В прошлой жизни я бы, наверное, пробормотал какие-то банальные слова утешения. Но сейчас просто крепко пожал ему руку.
Вечером мы с Катей встретились в парке. Я рассказал ей о разговоре с Владимиром Николаевичем, о предстоящей поездке в областной центр, о двух медкомиссиях.
— Всё усложняется, — вздохнула она. — Но ты справишься. Я в тебя верю.
Мы шли по аллее, держась за руки. Июньский вечер был тёплым, в воздухе пахло липой. Я смотрел на Катю и думал, что в прошлой жизни никогда не замечал таких вещей — как золотятся её волосы в лучах заходящего солнца, как она щурится, когда улыбается, как легко касается рукой моего плеча.
— Я тут кое-что принесла, — сказала Катя, останавливаясь. Она достала из кармана маленькую коробочку. — Держи. Это тебе.
Я открыл коробочку. Внутри на бархатной подушечке лежал маленький серебряный самолётик на цепочке.
— Это... — я не знал, что сказать.
— Талисман, — сказала Катя. — На удачу. Я хотела подарить его тебе на выпускной, но решила, что перед медкомиссией он нужнее. — Она взяла самолётик, расстегнула цепочку. — Наклонись.
Я наклонился, и она надела цепочку мне на шею. Самолётик был тёплым от её рук.
— Спасибо, — только и смог сказать я. — Я... не знаю, как тебя отблагодарить.
— Просто вернись, — серьёзно сказала она. — Что бы там ни случилось завтра, что бы ни сказал этот Баринов. Вернись ко мне.
Я смотрел в её глаза и вдруг понял, что она боится. Боится, что если у меня ничего не получится с лётным, я замкнусь, уйду в себя. Или наоборот — если всё получится, я забуду о ней, увлекусь новой жизнью.
— Я вернусь, — сказал я. — Обещаю.
Мы сели на скамейку, и она положила голову мне на плечо. Серебряный самолётик лежал у меня на ладони — маленький, но тяжёлый. Настоящий.
— Знаешь, — тихо сказала Катя, — когда ты рассказал, что хочешь стать военным лётчиком, я испугалась. Это ведь опасно. Ты будешь далеко. А потом я подумала — это же твоя мечта. И если человек отказывается от мечты... он перестаёт быть собой.
Я молчал, поражённый глубиной её мыслей. В свои семнадцать она понимала то, что я осознал только прожив целую жизнь.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — продолжила она. — Даже если для этого придётся тебя отпустить.
Я обнял её, прижал к себе:
— Не придётся. Я буду летать — и возвращаться к тебе. Обещаю.
Мы долго сидели на той скамейке, говорили обо всём и ни о чём. О будущем, о прошлом, о мечтах. О том, как она будет поступать на филологический. О том, как я буду писать ей письма из училища. Обо всём, кроме того, что могло случиться завтра — что меня могут не допустить.
Когда стемнело, я проводил её до дома. У подъезда она вдруг обхватила моё лицо ладонями и поцеловала — сначала в губы, потом в щёку, там где был шрам.
— На удачу, — шепнула она. — До завтра.
Я смотрел, как она скрывается в подъезде, и чувствовал странную смесь счастья и тревоги. Сжал в кулаке серебряный самолётик. "До завтра", — повторил я мысленно.
Дома я не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, думал о завтрашнем дне. О Баринове. О шраме. О ещё одной медкомиссии в училище. О Кате.
Встал, подошёл к окну. Ночь была ясной, звёздной. Где-то там, высоко, я скоро буду летать. Если повезёт. Если всё получится.
Пальцы нащупали серебряный самолётик на шее. Он придавал уверенности. Как будто с ним рядом была Катя — верила в меня, поддерживала.
Я не знал, что ждёт меня завтра. Но точно знал, что не сдамся просто так. Слишком много было поставлено на карту. Моя мечта. Моя новая жизнь...
Продолжение 🔽
Все главы здесь: 🔻
Можно почитать ещё:
P.S. Не забудьте подписаться на канал, чтобы узнать что же было дальше и почитать другие публикации...
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...
Понравилась публикация? Можно поблагодарить автора 👇👇👇👇👇👇👇