Глава 25
Ранения у бойца, которого принесли вторым, оказались очень серьёзными. Помимо прочих повреждений, нанесённых вражеским снарядом, оказалась перебита бедренная артерия. Счёл шёл буквально на минуты, и военврач Глухарёв потребовал, чтобы ему с Медиком никто не мешал.
– Остальным сидеть и ждать своей очереди, при необходимости вколоть обезбол и терпеть! – призвал он других раненых, которых тут все привыкли называть «трёхсотыми». Думал, в ответ ворчать начнут, как это бывало в поликлинике, где ему пришлось однажды работать. Мол, да мы первые пришли и всё такое. Но никто даже слова не проронил. Сидели угрюмо и молча, ожидая своей очереди.
– Медик, помогай, – потребовал Глухарёв.
Студент-недоучка, коротко вздохнул и принялся подавать инструменты. Поначалу военврач злился, поскольку ассистент протягивал из набора совсем не то, что нужно. Но вскоре парень стал лучше соображать, да к тому же Михаил понял, что злиться на него бесполезно: сам был когда-то таким же, и не отличал один зажим от другого, а их в хирургии несколько разновидностей. Пойди, запомни все сразу.
С артерией пришлось основательно повозиться. Рана быстро заполнялась кровью, несмотря на наложенный жгут, и скользкий сосуд постоянно норовил выскользнуть из пальцев. Доктор ловил его, пытаясь сшить, но тот никак не поддавался, заставляя Михаила только крепче сжимать челюсти, чтобы не высказать вслух всё, что он думает о тех нехороших людях, которые вот уже больше часа долбят и долбят по позициям их батальона, и всё это непонятно ради чего. Всё равно всех уничтожить не смогут, но ковыряют с упорством дятла.
В какой-то момент Глухарёв настолько взвинтился, что собрался было швырнуть зажим в сторону и прибавить пару ласковых выражений. Остановился. Замер. Постоял так ровно две секунды, потом вернулся к упрямой артерии, и вскоре уверенно сшивал её, надеясь лишь на то, что в медпункте найдётся достаточно крови для переливания, иначе бойцу, который потерял её очень много, не вытянуть до прибытия в госпиталь.
Всё это время Медик не отходил от врача ни на шаг, выполняя любую команду без малейшего признака недовольства. Правда, ему в некоторые моменты становилось нехорошо: к горлу подкатывала тошнота. Его даже чуть не вырвало, когда в какой-то неудачный момент алая струя из раны ударила в грудь доктора Глухарёва. Но штурмовик устоял, лишь задышал глубоко и часто, прогоняя неприятные мысли. Ему стало в какой-то момент страшно. «Не дай Бог оказаться на этом столе, – подумал он. – Док, по всему видать, мужик опытный, но лучше, если уж судьба такая, то пусть сразу двухсотым, чем так мучиться».
После того, как упрямая артерия была сшита, Михаил поднял глаза на Медика. Тот замер с бледным видом. Доктор улыбнулся под маской, испещрённой красными каплями, и подмигнул ему:
– Ну, чего стушевался, воин? Страшно стало?
– Немного… – честно признался ассистент.
– Показатели, – тут же потребовал врач.
Медик назвал параметры давления и пульса.
– Оксигенация?
– 97 процентов.
– Нормально. Вытянет. Так, делаем ему переливание. Подключать умеешь?
Ассистент кивнул.
– Действуй, – сказал военврач и отошёл к следующему бойцу, который бережно держал правую руку, прижав её к груди. – Давай сюда, – сказал Михаил, но в ответ услышал только мычание и отрицательное мотание головой. Такого военврач не ожидал и спросил: – Воин, ты чего?
– Не дам, – тот наконец разлепил сухие губы и посмотрел на Глухарёва так, словно тот собрался у него последнее отнять.
– Чего не дашь?
– Руку отрезать не дам, – пояснил штурмовик. – Я в своём селе единственный столяр. Это мой хлеб. Без руки мне жить не на что будет.
– Странный ты. Зачем же тогда на войну пошёл? Сидел бы в своей деревне, – нахмурился Михаил. Не ожидал, что на передовой, пока наверху снаряды бахают, придётся кого-то уговаривать.
– Мастерскую свою хочу открыть, – сказал раненый и опять: – Руку не дам.
– Ну, не дашь, так и ступай себе с Богом, – ответил врач, раздражаясь на упрямца, и двинулся было к следующему, но увидел, как сосед столяра ткнул его в бок локтём:
– Карло, кончай ерундой страдать! Док не поможет, точно без клешни останешься!
– Карло? – удивился Михаил. – Его что, так зовут?
– Не, парни ему позывной придумали. Он же всё время рассказывает о том, как плотничать любит, с деревяшками возиться. Вот и прозвали Папа Карло.
Военврач хмыкнул, но тут же сделал суровое лицо и сказал раненому:
– Боец! Предъявить руку к осмотру! Это приказ!
Тот поневоле послушался и, сморщившись, протянул руку. Михаил достал ножницы, быстро разрезал рукав до плеча, затем бинт, раздвинул края ткани, пропитанные бурыми пятнами, которые уже начали подсыхать. Медленно убрал подушечку индивидуального перевязочного пакета. Сразу стала понятна причина, из-за чего Карло так разволновался: осколок прошёл по наружной стороне руки, пробив трехглавую мышцу. Кровотечение возобновилось, но ничего серьёзного доктор не заметил. Потребовал на всякий случай:
– Пошевели пальцами. Так. Теперь кистью покрути. Согни руку в локте туда-сюда. Хорошо.
Он убедился, что кость не задета, повреждены только мягкие ткани, а значит ничего серьёзного, нужно только очистить рану, зашить всё аккуратно, а потом дать бойцу антибиотики, чтобы не воспалилось. Дальше природа всё сделает сама. Военврач сделал всё необходимое, потом собрался двинуться к следующему раненому, но плотник цапнул его здоровой рукой, удержав на месте.
– Это всё? – удивился он.
– Ну да, – немного растерялся от такого вопроса Глухарёв. – А ты ждал, что я достану пилу и руку тебе по самое плечо оттяпаю? – усмехнулся он.
Раненый смутился, отвёл взгляд. Стало понятно: да, такого исхода он, в принципе, и ожидал.
– У тебя, плотник, всё будет хорошо. Завтра отправим тебя с остальными в медицинский батальон. Полежишь там недельку-другую, может, отпуск по ранению получишь, – ответил Глухарёв и двинулся к следующему бойцу.
Вскоре обстрел наконец-то закончился. К этому времени все раненые получили помощь. Те, кто мог самостоятельно ходить и более-менее сносно себя чувствовал, в том числе и Карло, вернулись на позиции. Остались только двое тяжёлых «трёхсотых», за которыми нужно было постоянно присматривать.
Едва наверху стало тихо, военврач выдохнул и сказал:
– Выдохлись нацики. Видать, прошёл агрессивный настрой, а скорее всего боеприпасы кончились, – он смотрел на Медика и увидел, что тот, словно охотничий пёс, замер, направив лицо в сторону выхода. Вид у него был настолько тревожный, что Михаилу стало не по себе. – Эй, боец, ты чего? – спросил он, понизив голос до шёпота, сам не зная почему.
– Сейчас начнётся… – напряжённо проговорил Медик.
– Что? Опять обстрел?
– Нет, на штурм пойдут, – произнёс он. – Док, ты прости, но мне надо к своим… – он быстро напялил броник, натянул шлем, схватил автомат и рванул по лестнице наверх.
Военврач даже остановить его не успел, так и остался с раскрытым от изумления ртом. Потому подумал: ну, а с чего вдруг этот боец должен с ним оставаться? Приказа ассистировать ему никто не отдавал, в смысле из командования батальона или роты, в которой он служит. Сам же Глухарёв не имеет права распоряжаться чужими подчинёнными. По идее, у него свои должны быть, – как минимум фельдшер и два санитара, но их здесь почему-то не оказалось, а идти к комбату и спрашивать было некогда.
Несколько минут царила тишина, а потом вдруг послышалась стрельба. Сначала редкая, в две-три короткие очереди, а потом она стала густой, насыщенной, и военврач невольно посмотрел в ту сторону, где у стены стоял его собственный автомат. Рожок был на месте, запасные лежали рядом в разгрузке, и если что… Глухарёв опять ощутил, как по спине пробежал холодок. Он уже помнил это ощущение – оно впервые возникло там, когда лежал на тёплой земле около расстрелянной медицинской «таблетки» и думал, что делать дальше, – очень не хотелось попадать на мушку снайпера, тем более вооружённого дальнобойной винтовкой. У неё калибр такой мощный, что способен пробивать легкобронированные автомобили, а с расстояния в полтора километра даже бронежилет не спасёт.
Тогда было очень страшно, вот и теперь. «Ну, Мишка, ты чего трясёшься, как собачонка? – подбодрил он себя. – Наверху целый батальон наших, всяко не дадут врагам сюда пробраться». Отсюда до передовой линии метров четыреста». Подумал так, и вроде немного на душе полегче стало, но не слишком: судя по стрельбе, противник всерьёз решил то ли уничтожить их подразделение, то ли нанести ему серьёзные потери, а может и прорвать оборонительную позицию.
Глухарёв решил, что стоит заняться делом. Подошёл к раненым, проверил их состояние. Для людей, прооперированных в таких условиях, те держались, притом неплохо. Непонятно было, как дальше пойдёт, но всё-таки хотя бы теперешнее состояние бойцов внушало надежду, что дотянут до госпиталя.
Прошло всего минут сорок, и относительный покой медпункта был нарушен грохотом ботинок, – кто-то быстро нёсся вниз. Военврач среагировал мгновенно – кинулся к оружию, схватил обеими руками, направил на вход и успел только перевести флажок в режим автоматического огня, как внутри оказался… Медик. Увидев наставленный на него воронёный ствол, вскинул руки и быстро произнёс, тяжело дыша:
– Док! Не стреляй! Это я!
– Тьфу, напугал, – сказал в сердцах врач, опуская оружия. – Чего примчался?
– Ротный приказал. Как увидел, что я вернулся, таких мне люлей с кебабами вставил… Мол, ты почему Дока одного оставил! А ну, быстро к нему! Помогать и охранять. В общем, я теперь тут прикомандированный, – сообщил штурмовик и неожиданно широко улыбнулся. – А вы по мне успели соскучиться, да?
– Балбес, – незлобиво произнёс Михаил и тоже улыбнулся. Пришёлся по душе ему этот недоучка. Подумалось даже, что если по возвращении с войны снова захочет продолжить медицинское образование, то со временем из него хороший доктор получится. – Так, проверить состояние раненых, доложить. Потом будем считать, сколько у нас всего, – став серьёзным, приказал Глухарёв. Помолчал и спросил: – Как там, наверху?
– Держимся, – лицо Медика стало суровым. – Навалились нацики.
– Много?
– Целую бригаду, кажется, на нас бросили. С бронёй.
– Удержимся, как думаешь?
– Да как не фиг делать, – уверенно сказал Медик. – Док, а можно на ты?
Военврач прищурился.
– Если обещаешь не борзеть и соблюдать субординацию, – ответил он.
– Само собой. Алексей Дыховичный, – протянул руку.
– Михаил Глухарёв.
– Вот и познакомились, – снова улыбнулся недоучка. – Но здесь у нас, сам понимаешь, принято по позывным. Так проще. Ты сам-то откуда?
Разговор перетёк в мирное русло. Пока двое занимались наведением порядка в медпункте, периодически прислушиваясь к тому, что творится наверху, у Глухарёва на душе даже как-то совсем спокойно стало. Глядя на Медика, он ощутил, что такие парни, как этот, если их целый батальон, то удержат позиции. Куда важнее было другое – подготовиться к наплыву раненых. Вот это несколько тревожило. Глухарёв опасался, что в какой-то момент может не успеть помочь всем, и тогда… Об этом думать не хотелось.
Но сколько не старайся отодвигать от себя неприятности, а чему быть, того не миновать. Вскоре пришёл один раненый, потом второй, третий… Уже через полчаса медпункт был заполнен, и доктор с ассистентом метались между ними, то разделяясь, то собираясь вместе в одну бригаду, чтобы успеть помочь тем, кто в этом особенно нуждался. Глухарёв, несмотря на занятость, успевал наблюдать за Медиком, подсказывать ему. Тот схватывал буквально на лету, и Михаил снова подумал, что парень совершил ошибку, бросив медицину. Крови не боится (ну почти), начальное образование имеется, а если к этому прибавить побольше знаний и опыт, то вот он, готовый фельдшер. «Как всё тут успокоится, предложу ему отправиться на курсы, не всем же быть штурмовиками».
– Док! Бросай всё срочно! – вниз примчался старый знакомый, – Провожатый.
– Что случилось? – спросил доктор, отвлекаясь от перевязки.
– Комбат, – хмуро сказал боец. – В грудь прилетело, – он и скрипнул зубами.
Все, кто был в этот момент в медпункте, услышал и мог говорить, зашипели в адрес нацистов такое, что те, если б услышали, икали до конца жизни не переставая, а некоторых бы прошибла непрекращающаяся диарея пополам с энурезом.
– Медик, остаёшься за главного. Помогай, чем можешь. Вернусь, продолжу, – сказал военврач, быстро хватая укладку.
– Док, скорее же. Комбату совсем край… – умоляющим тоном произнёс провожатый.
Доктор, схватив, как и в первый раз, сумку с автоматом, побежал наверх.