Она появилась в лагере в конце восьмидесятых. Серая, с белыми лапками, ещё молодая. Прибилась к столовой — где же ещё искать корм. Повариха Галина Семёновна сначала отгоняла её половником, потом стала подкармливать остатками каши. А дети... дети её сразу полюбили.
Назвали Муркой. Банально, но что поделать — семилетним не до изысков.
Первое лето она держалась в стороне. Сидела под крыльцом столовой, наблюдала. Дети бегали с красными галстуками, горланили речёвки, играли в «Зарницу». Иногда кто-то приносил ей хлеб, гладил осторожно. Она не убегала, но и не льнула.
А потом смена закончилась. Дети уехали. Лагерь затих.
Мурка ходила по пустым корпусам, заглядывала в комнаты. Мяукала тихо.
Персонал готовился к отъезду. Галина Семёновна оставила ей миску с едой на крыльце:
— Ты как хочешь, а я не могу тебя в город забрать. Квартира маленькая, муж против.
Но через неделю приехала новая смена. Дети вывалились из автобуса с чемоданами, гамом, восторгом — и Мурка выскочила им навстречу. Выскочила, замерла, посмотрела.
Новые дети тут же её окружили:
— Кошка! Чья это кошка?
— Наша теперь!
— Как её зовут?
Галина Семёновна усмехнулась:
— Мурка. Она тут живёт. Местная.
С тех пор началось её настоящее лагерное детство. Каждые три недели — новые дети. Новые голоса, новые руки, новые игры. Мурка быстро поняла правила: утром дети завтракают — можно выпрашивать сосиски. Днём они в походах или на речке — время поспать. Вечером костёр — все собираются, поют песни, и она сидит рядом, греется.
Она знала все песни. «Звезда по имени Солнце», «Изгиб гитары жёлтой», «Как здорово, что все мы здесь». Когда дети затягивали припев, Мурка тихонько подмяукивала. Не громко — но вроде бы в тон.
Дети её обожали. Каждая смена считала её своей. Кто-то приносил ей бантики, кто-то — игрушечные мышки. Она терпеливо носила всё это, а потом прятала под крыльцом. К концу лета там скапливалась целая коллекция детских подарков.
Зимой лагерь пустел. Мурка оставалась одна. Сторож дядя Витя изредка заглядывал, приносил корм. Она жила в котельной, где было тепло. Спала на старых матрасах, которые складывали там на хранение. И ждала.
Она знала, когда начнётся новый сезон. За неделю до приезда первой смены начинала беспокоиться. Бегала по территории, проверяла корпуса. Вылизывалась особенно тщательно.
Годы шли. Мурка старела. Из бойкой молодой кошки превратилась в степенную даму с седыми усами. Дети менялись, а она оставалась. Для неё это было естественно. Лето — дети. Зима — ожидание.
Она помнила каждый уголок лагеря. Знала, где лучше всего греться на солнце, где прячутся мыши, где дети любят играть в прятки.
В 2005 году что-то изменилось. Зима закончилась, а весенней подготовки не было. Никто не приезжал ремонтировать корпуса. Не завозили новые матрасы. Дядя Витя ходил мрачный, что-то бормотал про «финансирование» и «оптимизацию».
Мурка волновалась. Бегала по лагерю, мяукала громче обычного.
А потом дядя Витя сказал ей, почёсывая за ухом:
— Всё, Мурка. Лагерь закрывают. Больше не будет детей. Не будет никого.
Она не поняла слов. Но поняла интонацию.
Лето 2005 года было первым за пятнадцать лет, когда в лагерь не приехали дети.
Мурка сидела на крыльце столовой каждый день. С утра до вечера. Смотрела на дорогу. Иногда мяукала — негромко, вопросительно.
Сначала она ждала терпеливо. Может, задерживаются. Может, что-то случилось. Но дети всегда приезжали. Всегда.
Проходили дни. Недели. Мурка худела. Ела мало — больше от скуки, чем от голода. Всё время крутилась возле автобусной остановки у лагерных ворот. Каждый раз, когда слышала шум машины, вскакивала. Подбегала к забору. Смотрела.
Но это были не автобусы с детьми. Это были грузовики — увозили мебель, посуду, спортивный инвентарь. Лагерь распродавали по частям.
Дядя Витя попытался забрать её к себе в деревню:
— Пойдём, Мурка. Нечего тебе тут делать. Пустое место.
Но она не пошла. Вырывалась, царапалась, убегала. Возвращалась к столовой и снова садилась ждать.
Осенью дядя Витя уехал окончательно. Мурка осталась одна.
Она жила как всегда. Зимой — в котельной. Правда, теперь там не топили, и было холодно. Но она приспособилась. Нашла себе нору в подвале, натаскала туда всех своих «подарков» — бантики, игрушки, которые дарили дети за все эти годы.
Весной выходила на крыльцо. Садилась. Ждала.
Первый год она ждала активно. Бегала к воротам, мяукала, суетилась. Второй — спокойнее. Третий — почти неподвижно. Просто сидела и смотрела на дорогу.
Местные жители иногда приносили ей еду. Школьники из соседнего села прознали про «кошку-пионера» и приходили посмотреть. Фотографировались с ней. Она терпела. Но равнодушно. Это были не те дети.
Корпуса ветшали. Крыши протекали. Стёкла в окнах бились. Сорняки росли сквозь асфальт. Лагерь разрушался.
А Мурка всё сидела на крыльце столовой. Каждый день. Каждое лето.
Прошло пять лет. Мурка совсем постарела. Шерсть поседела, спина сгорбилась. Ходила медленно, с трудом. Но каждое утро всё равно выбиралась на крыльцо. Садилась в тенёчке. Ждала.
Иногда мимо проезжали машины. Она поднимала голову, прислушивалась. Потом снова опускала. Не тот звук. Не те голоса.
А потом, одним июльским утром, она не вышла.
Местная учительница, которая регулярно подкармливала Мурку, забеспокоилась. Пошла искать. Нашла её в подвале, на старых матрасах. Мурка лежала в окружении своих сокровищ — выцветших бантиков, потрёпанных игрушек, детских рисунков, которые кто-то когда-то подарил.
Она лежала спокойно. Умерла во сне.
Учительница похоронила её рядом с лагерем. Под старой берёзой, откуда хорошо видна дорога. Поставила простую деревянную табличку: «Мурка. Ждала каждое лето. 1987-2010».
Лагерь снесли через два года. Построили коттеджи. Но берёза осталась. И маленькая могилка под ней.
Иногда приезжают люди. Уже взрослые, с детьми. Рассказывают: «А здесь у нас был лагерь. И жила кошка Мурка. Она всех нас помнила». Кладут цветы к табличке. Рассказывают своим детям про пионерские костры, про песни под гитару, про кошку, которая подпевала.
А она там, под берёзой, лежит. Рядом с дорогой, по которой когда-то приезжали дети. Которые больше не приедут.
Но она не знала об этом. Или делала вид, что не знала.
Потому что привычка — это то, что не умирает. Даже когда всё остальное кончается.
Спасибо, что дочитали.
Понравился рассказ? Поставьте лайк 👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.