— Опять твой кот на Достоевском спит, — сказала Марина, заходя в читальный зал. — Уже третий день подряд.
Я подняла голову от каталожных карточек. Пушок действительно лежал на полке с классикой, примостившись между томами. Белый, пушистый, с серыми пятнами. Увидел меня, зевнул и снова закрыл глаза.
— Может, ему там удобно, — сказала я.
— Или умный, — засмеялась Лена. — Культуру постигает.
Мы привыкли к его присутствию. Пушок появился у нас осенью три года назад. Я тогда недавно устроилась работать, всё ещё осваивалась — учила расположение каталожных карточек, запоминала постоянных читателей.
Утром пришла на работу — у входа сидит котёнок. Маленький, грязный, жалобно мяукает. Люди проходят мимо, но никто не останавливается.
— Откуда он? — спросила я у Марины.
— Не знаю. Вчера не было. Кто-то бросил, видимо.
Котёнок смотрел на меня голодными глазами. Я не смогла пройти мимо.
— Давай хотя бы покормим, — предложила я.
— Людмила Васильевна не разрешит животных в библиотеке, — покачала головой Марина.
— Один день. Пока хозяина не найдём.
Так Пушок и остался. Первые дни прятался под столом, потом стал выходить к читателям. А через неделю уже спал на полках.
Людмила Васильевна, наша заведующая, обнаружила его случайно. Зашла пораньше, увидела кота на абонементе.
— Что это значит? — строго спросила она.
— Людмила Васильевна, он не мешает, — начала оправдываться я. — Мышей отгоняет. Читатели к нему привыкли.
— Это библиотека, а не приют!
Но тут к нам подошла Екатерина Михайловна, наша постоянная читательница. Пенсионерка, всю жизнь читает исторические романы.
— Людочка, не сердитесь на котика, — сказала она. — Он же хороший. Вчера мне книгу помог достать — лапой столкнул с верхней полки.
Людмила Васильевна посмотрела на Пушока. Тот сидел на стуле и умывался.
— Месяц, — сказала она. — Если будут проблемы — убираете.
Проблем не было. Пушок прижился. Встречал читателей, ходил между столами, позволял себя гладить. Дети его особенно любили — он к ним первым подходил, мурлыкал.
У него появились любимцы. Михаил Иванович, который каждый день приходил за газетами — Пушок всегда ложился рядом с его креслом. Школьница Аня — кот сидел рядом, пока она делала домашние задания. Молодая мама с коляской — он спал на подлокотнике её кресла.
Больше всех он любил Елизавету Николаевну.
Пожилая женщина, бывшая учительница литературы. Приходила по субботам, брала Пушкина или Лермонтова, садилась у окна и читала вслух. Тихо, но отчётливо.
Пушок в эти дни вёл себя по-особенному. Не играл, не бегал. Садился на подоконник рядом с ней и слушал. Даже мурлыкать переставал.
— Понимает, — говорила Елизавета Николаевна. — Особенно стихи любит.
А потом начали говорить о закрытии.
Сначала слухи. Потом комиссии. Потом официальное уведомление: «Закрытие в связи с малой посещаемостью».
Мы не верили. Библиотека работала почти сто лет. Здесь выросли целые поколения. Но документы не врали — через три месяца нас закрывали.
Последние недели читатели приходили чаще. Задерживались дольше. Елизавета Николаевна приносила Пушоку печенье. Михаил Иванович каждый раз его гладил.
— Что с котом будет? — спрашивали все.
— Заберу к себе, — отвечала я.
Но Пушок стал другим. Меньше играл. Часто сидел у окна. Иногда подходил к двери и замирал там, прислушиваясь.
В последний день мы упаковывали книги. Увозили в другие библиотеки. Полки пустели.
Пушок сидел посреди читального зала и наблюдал. Не мешал, не мяукал. Просто смотрел.
— Идём, — позвала я его. — Поедем домой.
Он подошёл, потёрся о ноги. Но в переноску не пошёл. Я попыталась взять его на руки — он не сопротивлялся, но обмяк, стал тяжёлым.
— Завтра заберём, — сказала Марина. — Сегодня он расстроен.
Но на следующий день Пушок всё так же сидел в пустом зале. Среди голых полок.
Я стала приходить каждый день. Приносила еду, воду. Он ел мало. Большую часть времени лежал там, где раньше стояли полки с классикой.
— Может, ждёт читателей? — предположила Лена.
— Не понимает, что всё кончено, — вздохнула Марина.
Через неделю здание официально закрыли. Мне дали ключи — временно, пока не решат судьбу помещения.
Пушок остался один. Я заходила через день. Он встречал меня, как обычно, тёрся о ноги, шёл к миске. Но на улицу не просился.
— Ты понимаешь, — говорила я ему, — никто больше не придёт. Книг нет. Зачем ты здесь?
Он только смотрел молча.
А потом случилось неожиданное. Прихожу — дверь приоткрыта. Захожу — в зале сидит Елизавета Николаевна.
— Как вы попали? — удивилась я.
— Попросила ключ у сторожа. Сказала, что вещь забыла.
— Но здесь же пусто.
— Не совсем, — тихо сказала она, показывая на телефон. — Скачала «Евгения Онегина». Читаю ему. Он же помнит.
Пушок сидел рядом на подоконнике и слушал, как раньше.
— Можно я буду приходить? — спросила женщина. — Иногда. Ему одиноко.
Формально нельзя было. Но я сказала:
— Приходите. Только тихо.
На следующий день пришёл Михаил Иванович. Потом Аня. Потом мама с коляской.
Все они садились на оставшиеся стулья. Читали с телефонов, из принесённых книг. Пушок ходил между ними, ложился то к одному, то к другому. Мурлыкал.
Через месяц нас выселили. Здание передали под торговые помещения. Я силой забрала Пушока — завернула в плед, отнесла к машине. Он не сопротивлялся, но всю дорогу тихо мяукал.
Дома он сидел у окна, смотрел в сторону старого здания. Не ел, не играл.
Я разложила на полу книги — вдруг почувствует себя как дома. Он обошёл их, лёг рядом. Но не на них.
Утром третьего дня его не было. Искала везде. Потом поехала к библиотеке — там уже шла стройка. Пушока нигде не нашла.
Вечером позвонила Лена:
— Твой кот нашёлся. Сидит у новой библиотеки на Советской. Знаешь, филиал открыли?
Я не знала. Мы поехали вместе.
Новая библиотека была современная — стекло, белые стены, электронные каталоги. Пушок сидел у входа. Худой, грязный, но живой.
— Пушок! — позвала я.
Он подошёл, потёрся о ноги. Но когда я попыталась взять его — отошёл.
Мы зашли внутрь. Заведующая — молодая женщина — сказала:
— Кот? Да, вижу его третий день. Думала, домашний.
Я объяснила ситуацию.
— Хорошо себя ведёт? — спросила она.
— Очень. Читатели его любят.
— Тогда пусть остаётся. Только справку от ветеринара принесите.
Пушок обошёл новые полки, принюхался. Выбрал место у окна и лёг.
— Видишь, — сказала Лена. — Он дома. Где книги — там дом.
Теперь я навещаю его каждые выходные. Он встречает меня, как старого друга. Показывает новых читателей.
Но больше всего радуется старым знакомым. Елизавета Николаевна нашла новую библиотеку, снова читает по субботам. Михаил Иванович приходит за газетами. Аня — за учебниками.
Все помнят друг друга. И он помнит их.
— Знаете, — сказала мне недавно заведующая, — после появления кота стало больше читателей. Особенно пожилых. Они приходят не только за книгами.
Я понимала. Они приходили к нему. К кому-то знакомому. К тому, кто помнил их всех.
А Пушок просто делал то, что умел. Встречал людей. Лежал рядом. Слушал, как они читают.
Где бы это ни было.
Спасибо, что дочитали до конца.
Понравился рассказ? Поставьте лайк 👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.