— Рыжик, иди к тёте Поле, — сказала я, почесав его за ухом. — Мы же каждый год так делаем.
Он сидел на крыльце и смотрел, как муж таскает сумки к машине. Октябрь, листья жёлтые, пора закрывать дачу. А его — к соседке на зиму.
Полина Сергеевна жила в доме напротив. Одна, с курами и огородом. Каждую зиму брала Рыжика к себе. Говорила, что ей веселее с ним. Он у неё отъедался, спал у печки, весной мы его еле узнавали — толстый, довольный.
— Не идёт, — заметил муж, закидывая последний мешок.
— Сейчас пойдёт. Он всегда так.
Рыжик действительно не любил переезды. Но куда деваться. Мы в городе зимой, он здесь не выживет. Хотя дом у нас тёплый, но топить всю зиму из-за кота — накладно.
— Полина Сергеевна! — крикнула я. — Мы уезжаем!
Она вышла на крыльцо. Небольшая, в телогрейке, волосы седые, аккуратно заколоты.
— Давайте его сюда. Перезимуем, как всегда.
Рыжик неохотно пошёл за мной. У её калитки остановился, посмотрел на наш дом.
— Ну что ты, — сказала я. — До мая потерпишь. Там у тёти Поли тепло, кормят хорошо.
Он мяукнул. Коротко. Полина взяла его на руки, он не вырывался.
— Не волнуйтесь, — сказала она. — Мы с ним управимся.
Я помахала и пошла к машине. Обычное дело. Каждый год одно и то же.
Зимой Полина иногда звонила. Рассказывала про снег, про то, что печка плохо тянет, про кур. Про Рыжика говорила мало: «Он у меня. Ест нормально. Не болел».
В марте она перестала отвечать на звонки.
Сначала я не беспокоилась. Может, к дочке уехала. Или простыла. Но когда неделю не отвечала, стала волноваться.
— Съездим пораньше на дачу, — сказал муж. — Проверим.
Приехали в начале апреля. Снег ещё местами лежал, дороги грязные. Наш дом стоял заколоченный, как оставляли. А дом Полины — тоже заколоченный.
— Где же она? — удивился муж.
Я заглянула в окно сквозь щель. Мебель накрыта простынями. Печка холодная. Пусто.
— Может, к дочке уехала зимовать?
— Могла бы предупредить. Из-за кота хотя бы.
Тут я поняла. Рыжик.
— А где же он?
Мы стали звать. Обошли оба участка, заглянули в сараи. Тишина. Только ветер в ветках.
— Может, к другим соседям ушёл? — предположил муж.
Я кивнула, но уже волновалась.
На следующий день поехала в посёлок. Спрашивала, что с Полиной. Оказалось, дочка увезла её в январе. Сказала, что мать одна зимовать не должна. Возраст, здоровье неважное.
— А кот? — спросила я у соседки.
— Какой кот?
— Рыжий. Мой. Он у неё зимовал.
— А-а-а… Да, видела. Но это в январе было. Сейчас апрель. Где он — не знаю.
Я поехала обратно к даче. Снова звала, снова искала. Теперь уже отчаянно. Заглядывала под каждый куст. Ничего.
— Может, подобрал кто-то, — говорил муж. — Коты живучие.
Но я знала Рыжика. Он был домашний. Привык к теплу, к миске с едой. Он не умел на улице жить. Не умел.
А теперь он был один с января. Три месяца.
Я представляла, как он ждал в холодном доме Полины. Как мяукал, когда она не пришла. Как искал еду. Как мёрз.
Я плакала, разбирая вещи на даче. Плакала за обедом. Муж обнимал меня и говорил, что всё будет хорошо.
А потом я его увидела.
Через неделю. Я сидела на крыльце с чашкой чая и смотрела на дорогу. Просто смотрела.
И вдруг — рыжая тень в кустах.
Я замерла.
— Рыжик? — прошептала.
Тень остановилась. Подняла голову. Жёлтые глаза.
Это был он. Но не он.
Худой. Шерсть свалялась. Глаза впалые. Он был в два раза меньше, чем раньше.
— Рыжик… — Я встала. Медленно.
Он не бежал ко мне. Не мяукал. Просто смотрел. Настороженно.
— Это я. Помнишь меня? — Я шагнула к нему.
Он отступил.
— Рыжик, родной… — Я присела. — Я тебя искала. Я не знала, что Полина уехала.
Он смотрел на меня и будто думал: верить или нет.
Я осталась сидеть. И говорить. Тихо.
— Помнишь, как мы тебя котёнком нашли? У дороги. Ты пищал, мокрый весь. Я завернула тебя в кофту.
Его уши дрогнули.
— Помнишь синюю миску? Ты каждое утро из неё молоко лакал. А потом шёл на веранду греться.
Он сделал шаг ко мне. Один.
— Помнишь, как мышей ловил? Приносил их мне. Гордый такой. А я кричала, а ты обижался.
Ещё шаг.
— Я виновата. Я должна была проверить, что с Полиной. А ты… ты был один всю зиму.
Он подошёл. Сел в двух шагах от меня. Смотрел. Долго.
— Прости меня, — прошептала я. — Прости.
И тогда он мяукнул. Тихо. Хрипло. Как будто разучился.
Я протянула руку. Он подошёл. Ткнулся носом в ладонь. Тёплый. Живой.
— Пошли домой, — сказала я. — Там молоко. И твоя миска.
Он пошёл за мной. Медленно. Но пошёл.
В доме он сразу лёг на свой коврик. Как будто никуда не уходил.
Я поставила рядом миску с молоком. Он лакал долго. Жадно. Потом лёг, свернувшись.
— Теперь никуда не уедем, — сказала я. — Будем жить здесь.
Муж удивился:
— Как это? А работа? А квартира в городе?
— Найдём работу здесь. Или на пенсию пойдём. Квартиру сдадим.
Он молчал. Потом посмотрел на Рыжика. Тот спал, подёргивая лапами.
— Хорошо, — сказал муж. — Будем жить здесь.
Прошло три года. Мы так и живём на даче. Круглый год. Муж нашёл работу в посёлке. Я занимаюсь хозяйством.
А Рыжик снова стал толстым. Спит на веранде, греется на солнышке. Иногда поймает мышь — принесёт показать. Гордый.
Только зимой он спит неспокойно. Вскакивает, бегает по дому, заглядывает в окна. Проверяет: мы на месте? Никуда не ушли?
А я глажу его и говорю:
— Мы здесь. Никуда не уедем.
Он мурлычет и засыпает. А я думаю: может, кому-то покажется странным — поменять жизнь из-за кота. Но мы же в ответе за тех, кого приручили.
И если он больше не хочет оставаться один — значит, мы больше не уедем.
Просто не уедем.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.