Петра на работе заметили. Видят, что мужик от работы не бегает, старается. Бригадиром над плотниками поставили. Денег побольше домой стал приносить. Маша радовалась. Начинал забываться тот ужас, который им пришлось пережить. Да и времени то уж прошло много. Третий год разменяли, как сюда приехали.
Валя в школе учится. Учителя ее хвалят. Очень толковая девчонка растет. Мало того, что отличница, так еще в разные кружки записалась. В клубе, что недалеко от барака, в музыкальный кружок ходит. Ладно бы на баяне или гитаре училась, а она скрипку выбрала. Мать только руками всплеснула, как узнала. С чего это скрипку то. Сама она ее и в руках не держала. Только Татьяна рассказывала, что отец на скрипке играл. Но ведь Валя то не знала об этом. Про деда в семье никогда не вспоминали.
Маша помнила наказ матери. Пусть лучше никто про него не знает. Так жить спокойнее будет. А тут гляди как получается. Но дочке ничего говорить не стала. Хочет, пусть учится.
Витюшка подрос. На тот год осенью в школу пойдет. Про самолет, что в небе видел, всегда вспоминает. Так и мечтает стать летчиком. Жили, жили, планы на будущее строили, а тут незаметно беда пришла. Сперва об этом говорили шепотом, в магазинах с прилавков продукты исчезли. Пойдет Маша в магазин, а там полки пустые, за хлебом очереди. Другой раз стоит в очереди, а хлеб закончится. С пустой сумкой домой идет.
В стране начинался голод. Такой, какого уж и не помнили. Но люди все еще надеялись, что вот придет осень, новый урожай поспеет. Не может быть, чтоб партия не позаботилась о гражданах. Но беда уже пришла в этот барак, в десятки других домов. Она приползла тихонько, в виде пустых животов и голодных соседей. Не просто чувство голода, а это был настоящий монстр, который выедал душу изнутри.
Каждый день начинался у Маши в голове с одного вопроса. “ Что сегодня будем есть? Чем накормить детей.”. Она чаще всего сама себе отвечала, что есть сегодня нечего. Остатки пшена заканчивались. Бросала его по горсточке в кипящую воду, вот и вся еда.
Иногда Петр приносил с работы хлеб. Рабочих, чтоб они хоть как то могли двигаться, подкармливали прямо на работе. Чаще всего это была похлебка, в которой плавали несколько кусочков картошки да крупинки перловки. К похлебке выдавали кусок хлеба. Вот этот хлеб и приносил отец домой детям.
Мать размачивала хлеб в воде, чтоб казалось больше, делила поровну между детьми.
- Мама, а ты? - спрашивала ее Валя.
- Я не хочу, я уже поела, - отвечала Маша.
Швейная фабрика, где работала Маша, временно закрылась. Рабочих распустили по домам. Не было работы. Нечего шить.
Почти каждый день Маша ходила на базар. Потихоньку распродавала нажитое добро. Обувь, одежда уходили за бесценок, за несколько горстей муки или крупы. Продали даже матрас, на котором спали. Теперь все спали прямо на полу, укрываясь старым одеялом да Машиной шалью.
В бараке оставалось все меньше людей. Особенно дети быстро уходили. Страшная тишина стояла целыми днями. Словно это не барак, набитый людьми, а безмолвная пустыня.
Потом беда подобралась совсем близко. Заболела Валя. Лихорадка скрутила ее в комок. Девочка металась на больничной койке, плакала от слабости и боли. А потом и слез у нее не осталось. Лежала пластом и тихонько стонала.
Обезумевшая от горя и страха за дочку, Маша, сидела возле нее все дни. Она вытирала тряпочкой испарину на лбу девочки, смачивала водой воспаленные губы. Во время очередного обхода доктора, Маша стала допытываться, что же у ее дочери. Мужчина только головой покачал.
- Это не болезнь. Это голод. Организм истощен. У нее нет сил сопротивляться. Ей нужно усиленное питание. Того, что дают здесь в больнице, ей недостаточно. Вот и все, что я могу сказать. Только питание. Иначе она не выживет.
Врач ничего больше не сказал, повернулся и вышел из палаты. Через несколько минут он вернулся обратно, протянул Маше пузырек.
- Вот это все, что я могу для нее сделать. Это рыбий жир, единственное, что у меня осталось. Я знаю вашу девочку. Они вместе с моей дочерью ходили в клуб заниматься музыкой. Даже помню, что она играла на скрипке. Это было в прошлом году, на концерте в клубе в честь Октября.
Доктор ушел, а Маша осталась. Она вглядывалась в запавшие глаза Вали, осторожно касалась руками прозрачной кожи на руках. Она вспомнила мать, как та в детстве лечила ее разными травами, как потом, когда подросла, они ходили в лес, собирать эти травы. Жаль только, что сейчас уж в лесу никакой травы нет. Ведь она бы вспомнила все, что нужно. Пусть сейчас осень и трав нет, но Маша уже придумала, где она их найдет.
После ужина в больнице, когда детям принесли жидкую кашицу на воде, Маша капнула в нее немного рыбьего жира, накормила дочку. Валя была настолько слаба, что не могла сама есть. Когда девочка уснула, она поспешила домой.
Дома порылась в вещах, которых осталось совсем немного, собрала все кусочки ткани, уселась шить куколок. Шила кукол совсем маленьких, с ладошку. Так и материалу меньше надо, да и быстрее дело идет. Петро удивился, увидев чем она занимается. Кто сейчас кукол будет покупать. Так и сказал Маше.
- Я знаю, что делаю. Я ведь совсем забыла, из головы вылетело, что мама моя травница знатная была. И я ведь помню. Здесь в городе вряд ли найду кого. Пойду в деревни, Может где обменяю этих кукол, где куплю то, что надо. Только сперва завтра в Торгсин схожу.
Она сняла с шеи крестик на цепочке. Положила его на ладошку. Единственная ценная вещь, которая осталась от матери. Ей Юрий это подарил, когда еще Татьяна жила в усадьбе. Маша подумала, что мать тоже так же бы поступила. Только все же решила, что продаст она одну цепочку. Крестик же оставит. Он все одно маленький, почти невесомый. Сколько за него дадут.
Маша скрутила гайтан, Закрепила на нем крестик, вновь повесила на шею. А вот цепочку она завтра продаст. Но пока вернула ее на свое место, чтоб не потерять ненароком. На шее оно спокойнее. Столько лет носила.
Маша все сделала, как задумала. Правда она побаивалась, вдруг ее спросят, откуда у простой рабочей такая цепь. Но в Торгсине видимо уже привыкли ко всяким клиентам. Все было быстро, по деловому. На нее даже и не взглянули. Когда в руках женщины оказались деньги, она не поверила своим глазам. Часть их можно было отоварить тут же. Кусочек сливочного масла, сахар, банка тушенки. А еще немного муки, пшена и буханку хлеба.
С таким богатством она вернулась домой. А дома голодные глаза Вити. Пришлось и ему добавить маслица в кашу и отколоть кусочек сахара. Потом все убрала в шкаф и закрыла под замок. Уходила она на целый день и мальчишка мог не удержаться от соблазна.
Для Вали Маша приготовила волшебную смесь, жиденькую тюрю с рыбьим жиром и маслом, все это сдобрила сахаром. Сразу много давать не стала, только по ложечке.
Вечером Маша отправилась на станцию. Петро, правда, отговаривал ее, боялся, время то неспокойное. Как бы чего не случилось. Но все бесполезно. Она только наказала, что если задержится, чтоб он ходил в больницу к Вале.
Видимо мать с небес помогала Маше. Она уехала подальше от города. Вышла на незнакомой станции. Утро. Уже не так страшно идти по пустынной дороге. Шла куда глаза глядят, искала деревню, в которой знахарка есть. В первой таковой не оказалось, но зато обменяла куклу на картошку. А вот во второй ей указали на домишко, почти вросший в землю.
Хозяйка оказалась шустрой старушкой. Она быстро поняла, что нужно Маше. Надавала ей разных пакетиков. А когда узнала, что мать Маши тоже знахаркой была, так добавила еще всего просто так, от души. Видно скучно ей было одной. Начала уговаривать Машу остаться ночевать, да та отказалась. Дите ведь дома больное. Но вот чаю выпила, картошки поела с соленым огурцом. Даже силы после еды у нее прибавилось.
Потом по деревне прошла, кукол своих предлагала. И ведь меняли бабы их на овощи. Кто луку даст, кто моркови. Мешок за плечами Маши все полнее становился. Но тяжесть его только радовала. Даже сала кружок удалось купить. Это уж за деньги.
Дальше Маша уж никуда не пошла. Торопилась, чтоб до станции до темна дойти. К раннему утру поезд привез Машу обратно в город. Пришла она в свой барак, а Петро с Витей спят еще. Муж обрадовался, вздохнул с облегчением. Он на заводе рассказал, что жена в деревню уехала, так мужики столько страхов ему наговорили, сам не свой весь день ходил.
Потихоньку Валя на поправку пошла. Садиться начала, а потом и вставать. Заново училась она ходить. Ноги совсем не слушались. Но Маша радовалась, выходила она девчонку, вырвала из рук носатой.
Петр за эти дни тоже весь испереживался. Видел, что лучше не становится, только все хуже да хуже. В один из вечеров он вернулся совсем мрачный.
- Знаете, я вот подумал, мы должны уехать отсюда. В другое место. Надо, думаю, в сторону родных мест возвращаться. Может там лучше. Земли то там хорошо родят и жаром их не выжигает.
Маша была согласна с мужем. За эти три года, что здесь прожили, город им так и не стал родным. Тянуло ее на землю, в леса, в рощи. Правда страшно было снова возвращаться. Но ведь не обязательно в родную деревню. Можно на поезде доехать в ту сторону. А там на месте уже оглядятся. На том и порешили. Переживут зиму, а там и отправятся.