Зима того года семье показалась необыкновенно долгой. Работал один Петр. Фабрика так и не начала работать. Но Маша не опустила руки. То, что она смогла выходить дочку, прибавило ей силы. Ведь даже доктор не был уверен в том, что Валя выкарабкается.
Маша написала несколько объявлений, не особенно надеясь на удачу. Расклеила их у магазинов да на базаре. Там было написано, что портниха шьет на дому. А кто в такой голод думает о нарядах. Оказалось, что думали. Не сколько о нарядах, сколько об одежде, особенно на детей. Даже голодные, они вырастали из своих одежек, В магазинах все дорого. Поэтому и шли матери со своими старыми платьями да юбками, чтоб перешить их на детей.
То, что Маша шила на руках, никого не смущала. Главное было в том, что брала она за работу недорого, можно и продуктами или деньгами рассчитаться, а шила аккуратно. Угождала даже самым капризным заказчикам.
Так и пережили зиму. Валентина за это время немного окрепла. Только в школу Маша ее все одно не отпускала. Дочка оставалась все еще худенькой, как тростиночка. Ветер дунет и с ног свалит разом. Поэтому и боялась отпускать ее от себя.
Но Валя хотела учиться. Сама начала разбираться в учебниках. Маша ей помогала, хоть и в школу не ходила, да мать ее учила сама. Барское воспитание Татьяны дало свои плоды.
Как только стало потеплее, семья начала готовиться к отъезду. Им и готовить то нечего было. Все, что было отнесли на базар. Оставалась только одежда да немного кухонной утвари. С этим и поехали, собрав все в узлы. В этот раз они ехали на поезде. Вагон был набит битком. Но это никого особо не смущало. Слава Богу, ребятишек закинули на верхнюю полку, сами рядышком уселись. А ведь люди даже в проходе толпились.
Дорогой Петро разговорился с мужиком, сидящим напротив. Тогт ехал до той же станции, что и они. Сказал, что едет на строительство. Там уже брат его работает, теперь и он. Только вот семью с собой не взял. Побоялся с места сорвать. Хоть брат и писал, что рабочим общежитие дают. Но разве бабу переспоришь. Уперлась рогом. Одно твердит, что сперва пусть сам устроится, а потом уж и ее с ребятней выпишет к себе.
Петро это себе на ус намотал. Им ведь совсем некуда ехать. Какая разница, где остановиться. Можно сперва тут попробовать. Не понравится, так всегда можно уехать.
Приехали они на станцию, выгрузились. Небольшой вокзальчик. Уселись вчетвером на диванчик вокзальный.
- Нам ведь все одно некуда идти. Давай, Мария, здесь работу найти попробуем. Авось да получится.
Маша вздохнула. Душа ее рвалась в деревню. Но подумала, что может и правду Петро говорит. Рабочим устроится, так хоть деньги получать будет.
Петр никуда не стал ходить да спрашивать. Тут же на вокзале в контору зашел. На его счастье здесь на станции в столярную мастерскую требовался столяр. Хоть и был Петр больше по плотницким работам, но и столярное дело тоже знал. Так и сказал. Только тут же оговорился, что семья за ним стоит, жить им негде.
Жилье предложили в бараке. Барак то правда старый, еще с царских времен. Ремонтировать там все надо. Если не побоится, то можно заселяться. Люди то живут. Тут же и Маше работу предложили, техничкой на вокзале.
Барак и вправду был старенький, покосившийся. Но зато внутри он был перегорожен фанерными загородками. Никаких тебе занавесок. У каждого своя комнатка маленькая, со своим окошком.
Они зашли в комнату. Стол у окошка, топчан у стены. Больше никакой мебели не было. Но это был свой угол. Маша даже обрадовалась. Ничего, что грязь кругом. Она все отмоет, почистит, побелит. На первое время чего еще желать. Ну а там уж видно будет.
Жизнь потихоньку начинала налаживаться. Петр работал в столярке. Как и всегда, работал на совесть, от работы не отлынивал. Начальство его за это всегда уважало. Маша так и работала уборщицей на вокзале. Она работы не боялась. До и не так уж много работы у нее было, как сперва показалось. Вокзал небольшой, народу немного. Валя подросла, помогать стала после школы.
Время летело быстро. Витюшка в школу пошел, Валя заневестилась. Семнадцатый годок ей пошел. Весной семилетку будет заканчивать. Она по прежнему хорошо училась, мечтала поступить в медшколу.
Новый тридцать седьмой год встречали в приподнятом настроении. Петру к новому году выдали премию, одному из трех человек, что работали в столярке. Было решено, что деньги эти потратят на одежду детям и накроют праздничный стол.
Так все и сделали. Когда куранты пробили двенадцать раз, Петр поднялся и сказал.
- Ну, слава Богу! Жизнь у нас налаживается. В профком ходил насчет улучшения жилья. Начальство сказало, что на очередь нас поставят. Жилье то строят. Так что может и дождемся.
Но счастье оказалось хрупким.
Однажды ночью раздался стук в дверь. Вошли три человека в кожаных куртках. Оттолкнули Машу, открывшую дверь, прошли вперед. Никаких объяснений, назвали имя Петра, велели одеваться.
Маша бросилась к ним, упала на колени, обнимала их ноги.
- Вы же люди. За что. Что он сделал. Скажите, не молчите.
Но они молчали. Как будто сами давно перестали быть людьми. Их не трогали женские слезы, испуганные глаза детей. Они выполняли приказ.
Петр подошел к Маше, поднял ее.
- Успокойся. Это какая то ошибка. Я же не в чем не виноват. Там разберутся, - уговаривал он жену. Хотя умом понимал. Уже сколько людей забирали так по ночам, увозили неизвестно куда и ни один из них не вернулся обратно.
Отец обнял Валю, поцеловал ее.
- Будь сильной, моя девочка. Помни, что я ни в чем не виноват.
Потом он подошел к Виктору, обнял его крепко, по мужски.
- Защищай маму. Обещай мне. Ты остаешься в доме за мужика.
Витя только головой кивнул , вытер кулаком слезы, бежавшие из глаз, размазал их по лицу.
Петр снова повернулся к Маше. Обнял крепко-крепко. Будь его воля, он бы не выпустил ее из рук. Но те трое стояли и молча смотрели на него, на то, как он прощается со своими родными. Даже эти люди, которые привыкли к человеческому горю не посмели разнять его объятия. Только один хмуро буркнул.
- Поторапливайся.
Дверь захлопнулась. И за этой дверью захлопнулась жизнь, которая казалась им счастливой. Витя выбежал вслед за отцом. Уцепился за его руку. Так и дошел он до самой машины, куда затолкали отца, а мальчика просто оттолкнули в сторону.
Все трое они стояли и глядели вслед машине, которая увозила Петра навсегда от семьи. Ни один из жильцов барака не выглянул, привлеченный шумом в коридоре. Но Маша не осудила никого. Она понимала, что люди боятся. Только сейчас, проходя по пустому гулкому коридору, она поняла, что осталась один на один со своим горем. Никто не поддержит ее из за этого страха. Так было тогда, когда их раскулачивали в деревне, так будет и теперь. Те, кого они раньше считали друзьями, отвернутся от их семьи, как от прокаженных.
Всю ночь Маша не спала. Валя уже под утро уснула у нее на коленях. С другой стороны к матери прижался Витя, да так и уснул, прижавшись к ней. Она обняла детей и сидела, боялась пошевелиться, чтоб не разбудить их. Пусть хоть так поспят. Они и не представляют, как изменится теперь жизнь.
Наутро Маша оставила детей дома. Не велела им в школу идти. Надо было хотя бы попытаться разузнать, что случилось такое, за что забрали Петра.
В конторе никто ничего не знал. Сказали только, что этим органы занимаются. Вот и надо идти туда. Но тут же и присоветовали. Что лучше туда не ходить, а то под горячую руку и саму арестуют. Выйдя из конторы, Маша поняла, что никто из начальства хлопотать за мужа ее не будет. Это ведь раньше он был передовик, а теперь стал врагом народа.
По пути Маша зашла в столярку. Два мужика о чем то тихонько перешептывались. Увидев Машу, они замолчали. Один из них поздоровался с Машей, потом сказал, что слышали они уже про Петра. Выразил надежду, что может еще все образуется. Какой Петр враг народа. Второй мужик старался не смотреть Маше в глаза. Она даже подумала, что вот первый, кто отвернется от их семьи. Не то что говорить с ней, даже посмотреть на нее не хочет.
Уже позже Маша узнала от другого столяра, что именно тот мужик, с бегающими глазами, написал донос на Петра. Что уж он там напридумывал, никто не знал. Задело его тогда, что премию дали только Петру. Вот и решил отомстить. Чтоб надежнее было, он и другого уговаривал написать, только тот сразу и отказался. Сроду доносчиком не был. А тем более напраслину на человека возводить.
Дома она застала детей, зареванных и напуганных. Оказывается они решили, что вдруг и маму заберут. И зачем только она пошла в контору. Маша, как могла, успокоила их, хоть и самой хотелось завыть во весь голос от горя и страха. Страха за будущую жизнь.
Как они теперь будут жить. Как она одна прокормит ребятишек.
Валя словно подслушала ее мысли.
- Мама! Ты не переживай. Я работать буду. Только дай мне школу закончить. Не так уж много до лета осталось. Ни в какую медшколу я поступать не буду. Хватит мне и семилетки.
Тут уж Маша не удержалась. Она обняла дочку и заплакала. Только не во весь голос, как ей охота было, а тихонечко, чтоб не слышно было.