Внезапный гул, низкий и мощный, как стон самой земли, потряс храм до основания. С потолка посыпались мелкие камни и столбы вековой пыли. Айвин едва удержалась на ногах. Амрик вскрикнул, отпрянув.
И тогда загорелись чаши.
Одна за другой, без факела, без прикосновения – сами по себе. В них вспыхнул огонь. Это было холодное, мертвенно-синее пламя, не похожее на живой и тёплый желто красный огонь, которым горели дрова или масло. Его яркие, ядовитые языки взметнулись вверх, заливая святилище призрачным, зловещим светом. Гигантские, пляшущие тени запрыгали по стенам, превращая покрытые пылью барельефы в пугающие лики кошмаров. Воздух затрещал от статики, запах озона стал резок и невыносим.
— Что ты наделала, Айвин?! – завопил Амрик, отступая к выходу. Его компас гудел всё громче, светился, как маленькое солнце, вырываясь из его пальцев. Синий свет из чаш отражался в его широких от ужаса глазах. — Ты сломала Печать!
Айвин не слышала его. Она не могла оторвать взгляда от статуи. Глаза Иммар. Раньше это были просто темные углубления в камне, теперь они светились. Тем же самым мертвенно-синим пламенем, что горело в чашах. А ещё от глаз шла такая волна ненависти, что Айвин её ощущала всем телом. Затем каменные веки статуи дрогнули, словно она просыпалась. Медленно, с каменным скрежетом, словно пробуждаясь от тысячелетнего кошмара. Каменные пальцы, сжимавшие обсидиановую сферу-сердце, содрогнулись и слегка сдвинулись. И на гладкой, темной поверхности сферы, прямо под пальцами богини, пробежали тончайшие, но отчетливые трещины. Из нее, слабо поначалу, пробился тусклый багровый свет. Он был настоящим. Горячим. Живым. Он бился, как пульс, томящийся в недрах горы – огонь, не пробуждающийся, а заключенный, рвущийся на свободу.
Свиток выпал у Айвин из оцепеневших пальцев. Не «пробуждающийся огонь», как писал отец. Огонь заключенный. И Орден Пламени… они не хранители священного сна. Они тюремщики? Или охранники этой страшной тюрьмы? Кто тогда те тени в пурпуре, убившие ее отца за то, что он узнал эту страшную тайну? И что за чудовищная сила, что за древний гнев рвется наружу, если треснет Печать в каменных руках богини?
Синий огонь в чашах взметнулся еще выше, почти касаясь сводов. Трещина на обсидиановой сфере расширилась еще на волосок. Багровый свет внутри пульсировал сильнее, в такт нарастающему гулу, который уже не был стоном земли. Теперь он напоминал… дыхание. Могучее. Древнее. Наполненное такой ненавистью и болью, что кровь стыла в жилах. Храм содрогался, как в лихорадке.
Айвин поняла с ледяной ясностью: она только что сорвала печать с чего-то могучего и страшного, спрятанного в сердце горы. Она стояла на краю бездны. И теперь ей предстояло сделать выбор, который мог сжечь мир дотла: попытаться запечатать ад обратно… или выпустить то, что внутри, на волю, чтобы узнать Правду, какой бы ужасной она ни была. Ради отца. Ради мести. Ради знания, которое стоило ему жизни.
— Амрик! Помоги! – крикнула она, отчаянно оглядываясь. – Надо что-то делать! Закрыть трещину!
Но Амрик не двигался. Он стоял, завороженно глядя на свой безумно светящийся компас. На его лице боролись страх и… странная решимость. «Закрыть?.. – он медленно покачал головой, его голос звучал чуждо. – Айвин… ты не понимаешь. Это… это шанс. Сила… невообразимая сила! Орден… они просто боялись ее использовать по-настоящему!»