Холод храма Иммар был не просто отсутствием тепла; он был живым, вязким, впитывающим каждый звук, как каменная губка. Шаги Айвин по древним плитам гасли, превращаясь в шепот призраков, блуждающих среди колонн. Пыль, не тревоженная веками, взметалась клубами из-под ее кожаных сапог, оседая на фресках, где застыли в вечном танце рождающиеся из тела спящей богини горные хребты. Воздух висел тяжело, как свинцовая завеса, пропитанный запахом времени, тления и чего-то… резкого, электрического, будто перед грозой.
Амрик, ее напарник, нервно перебирал артефакт в руках – странный компас, где вместо стрелки тускло мерцал кристалл, заключенный в оправу из черного, холодного на ощупь металла. Его обычно самоуверенное лицо было напряжено, взгляд метался по теням.
— Ты уверена, что это оно? – Его голос, заглушенный каменным нутром храма, звучал натянуто, лишенный привычной бравады. – Храм Спящей Горы… Айвин, легенды не зря шепчут, что его охраняют не простые ловушки, а сама Иммар. Камнерожденные не шутят. Они помнят.
Айвин не ответила сразу. Она подошла к стене, провела пальцем по древнему барельефу. Под слоем пыли проступали очертания гигантской фигуры, слившейся со скалой – богини горы. Линии были одновременно мощными и скорбными. В памяти всплыл голос отца, с глазами, горящими одержимостью к горам, которые он изучал всю жизнь: "Камень, дочка, не просто порода. Он хранит память. Он дышит. Иногда... стонет."
— Именно поэтому мы здесь, Амрик, – наконец сказала она, поворачиваясь к нему. В ее голубых глазах горел холодный огонь решимости. – Орден Пламени ищет ее сердце, веря, что это ключ к пробуждению и неиссякаемой силе. А мы… мы ищем правду. Правду о том, кто на самом деле подослал тех наемников.
Ее голос дрогнул лишь на миг, вспомнив обгоревшие руины отцовской лаборатории на склоне, в которой так и не нашли его тело. Его последнее письмо, доставленное полумертвым почтовым грифоном, было испещрено дрожащими строчками: «Огонь в недрах… он не спит, он бьется! Как сердце! Тени в пурпуре… Орден… боятся не пробуждения… боятся Правды! Осторож…» И обрыв. Навсегда. Пурпурные мантии – цвета высших иерархов Ордена Пламени.
Они двинулись глубже, в сердце храма. Вместо алтаря в центре центрального святилища возвышалась сама Иммар – гигантская статуя, высеченная прямо из скального выступа, часть самой горы. Женщина-титан. Ее каменные волосы, грубо отесанные, терялись в сводах потолка, мощные руки, сложенные на груди, сжимали огромную сферу из темного, почти черного обсидиана. Она излучала тихую, подавляющую мощь и… бесконечную усталость. Перед ее подножием, в углублениях пола, стояли три пустые ритуальные чаши, покрытые толстым, как войлок, слоем пыли. Казалось, само время застыло здесь.
«Сердце…» – прошептал Амрик, завороженно указывая на обсидиановую сферу. В тот же миг компас в его руках вспыхнул яростным, ослепительным синим светом, заставив Айвин зажмуриться. Кристалл внутри гудел, как разъяренная оса.
Айвин шагнула вперед, игнорируя леденящий холод, исходивший от статуи – холод, который пробирал до костей, словно предупреждение. Ее взгляд выхватил то, что она искала: у самых каменных стоп Иммар, почти затерянный в тени, стоял небольшой, грубо высеченный ларец. На крышке – четкий рельеф эмблемы их семьи: скрещенные горный молот и звезда. Сердце Айвин бешено заколотилось. Руки дрожали, когда она подняла ларец. Замок давно истлел. Внутри, завернутый в истлевшую, рассыпающуюся при прикосновении ткань, лежал кусочек горного хрусталя с тончайшими вкраплениями золота – отцовский талисман на удачу, который он всегда носил с собой. И крошечный, плотно свернутый свиток из удивительно прочной, тонкой кожи. С огромным трудом, боясь порвать, она развернула его дрожащими пальцами.
Почерк был отцовским, но торопливым, почти неразборчивым, буквы прыгали, будто писались в страхе:
«Айвин, кровиночка моя, если читаешь это – они рядом. Орден Пламени… они не боятся пробуждения. Они боятся Правды! Иммар не спит – ее ЗАКЛЮЧИЛИ. Насильно! Ее Сердце – не ключ, а Печать! Самая страшная клетка. Они используют ее силу, качают как насос, но боятся, что она проснется и… и расскажет. Они…»
Текст обрывался резко, как будто автору пришлось бежать.