Гвардии старший прапорщик Александр Курдюмов был на полигоне царь и Бог. Он не был там самым старшим по званию или в должности. Имелось на полигоне и руководство, начальники служб: старшие офицеры, среднее звено и младшие. Но именно этот старший прапорщик негласно был самым главным и от его слова зависело многое, если не всё.
В полку Курдюмову ещё в 90-е дали прозвище Удав, за суровый нрав, а кроме того, всем своим видом он транслировал неотвратимость наказания за провинности. Да так это прозвище и приклеилось. Удав — среднего роста, кряжистый, крепкий и вечно выбритый, с блестящей головой под кепи, с выразительными всепоглощающими глазами. Лицо его вечно хмурое, и часто можно его принять за недовольное. Улыбался на службе он редко.
Об Удаве ходили легенды. Рассказывали, что он, будучи взводным в инженерном батальоне, гонял неуправляемых кавказцев, которые решили немного подедовать в своем призыве и младше, да так, что через два месяца те стали шёлковые, тащили на себе все наряды и прибегали к прапорщику по щелчку пальцев.
Нет, кавказцы сначала, конечно, пытались его подкараулить, напасть со спины и отдубасить толпой. Но после этого трое из них оказались в госпитале с переломами и сотрясениями, четверо удрали следующей ночью из части, а остальные ходили тише воды, ниже травы. Порядок был наведён, но командование перебросило Курдюмова на полигон, гонять курсантов, от греха подальше.
В марте 2022 года Курдюмов подумал и заказал себе нашивку "Удав" (хоть так называли его за глаза, но он, разумеется, знал об этом). Как раз в это время человеческий конвейер бодрыми рядами зашагал на запад. В августе 22-го Курдюмов написал рапорт с просьбой об отправке за "ленту".
Но ему было оказано. Затем он подал еще два рапорта. И снова отказ. Причина отказа, по мнению Курдюмова, была пустяковой, обширный инфаркт, перенесённый на ногах в мае.
— Ну и что, что инфаркт? — спрашивал Курдюмов у командира полка Шабурова. И доказывал: — Я полностью восстановился, меня оставили в рядах Вооружённых Сил!
— В порядке исключения оставили, — напоминал командир полка, а затем чеканил: — Нет и всё! И не проси, Сан Саныч!
— Я пойду выше, через голову, — грозил Курдюмов. — К комдиву пойду, к командующему!
— А ты забыл, как я за тебя перед комдивом стелился, когда ты из госпиталя ко мне приполз!? — медленно закипал полковник. — Тебе три операции на сердце делали! Забыл? Тебе комиссовать хотели, кому нужен в армии инвалид? Знаешь, как я умолял? Знаешь, сколько пришлось бегать за генералом? Ступай, Сан Саныч, я своё слово сказал. Развалина там не нужна, на фронте дела серьёзные! Можешь жаловаться, можешь строчить рапорта, дело твоё, но везде тебе откажут, только время потеряешь. Занимайся лучше своими курсантами!
— Но я должен, понимаешь, должен! — стоял на своём Курдюмов.
— Разговор закончен, — сказал Шабуров.
***
Перед Курдюмовым стояли 60 человек из новоприбывших. Стояли кое-как, криво, косо, ощерясь, громко переговариваясь. В общем, не так стояли, как должен стоять образцовый воинский строй. Это был контингент, последний продукт рекрутской системы. Уголовники, набранные в зонах, а ныне будущие контрактники, которые подписали бумажки в обмен на помилование.
Курдюмов видел их личные дела: воры, грабители, насильники, люди, осуждённые за сбыт наркотиков, убийцы, взяточники и растратчики. Но это в прошлом, теперь они бойцы, которые решили искупить кровью свою вину на поле боя. И Курдюмову надо создать из них боеспособное подразделение. А значит, нужно снова становиться Удавом, ломать чужую волю, лепить из этого сырого теста бойцов. Он теперь маленькая равнодушная государственная машина, призванная выжать из этой негодной массы боевые единицы.
— Здравствуйте, товарищи курсанты! — громко сказал Удав.
— И тебе с пробором, начальничек! — крикнул кто-то хрипло и все рассмеялись.
— Кто это сказал? Выйти из строя!
— Ну, я это сказал!
Раздвинув передний ряд, вперёд развязно шагнул высокий и худой человек средних лет, с посеребрёнными висками и рябым хищным лицом.
На моське черти горох молотили, вспомнил Курдюмов присказку из детства и громко спросил:
— Фамилия!
— Агафон я. В авторитете, то есть уважаемый человек среди арестантов и порядочного люда. Фамилия моя Агафонов.
— Самый борзый что ли, Агафонов?
— А что, какие-то проблемы, начальник?
— Проблемы будут у вас, Агафонов. Поскольку вы теперь боец, а не урка с переулка, но видимо ещё не осознали этого. И на зоне вы наверняка таким борзым не были перед начальством, а тут почему-то расслабились. Воздух свободы почуяли? Могу исправить этот момент.
Удав кивнул в сторону "буханки" военной полиции, чьё отделение было временно прикомандировано к учебному полку, на время обучения контингента. Дело это было новое, неизведанное и командование решило перестраховаться.
— Вам могут объявить десять суток ареста на гарнизонную гауптвахту, боец Агафонов, и это будет вроде вашего ШИЗО, только пожёсче, — продолжал Удав. — Но на первый раз прощаю. Встать в строй.
— Как скажете, — бросил Агафонов и встал на место. Было видно, что ему не хотелось знакомиться с дубинками военной полиции.
— Для начала представлюсь, товарищи, — громко произнёс Удав: — Меня зовут Александр Александрович Курдюмов и я для вас командир на время обучения. Можете называть меня товарищ гвардии старший прапорщик, товарищ командир или Удав, это позывной. И сразу введу в курс дела. Вы, товарищи, теперь курсанты и процесс вашего обучения займёт две недели. За это время вы научитесь стрелять, оказывать медицинскую помочь, метать гранаты в цель, узнаете, как вести себя в боевой обстановке, как маскироваться, в общем, узнаете массу полезных сведений...
Удав медленно шёл вдоль строя, заглядывая в глаза каждому. Он рассказывал про то, что они научатся штурмовать учебные укрепления, узнают, что такое полоса препятствий, подтянут физическую подготовку, а так как времени у них в обрез, то занятия будут вестись интенсивно, не исключены и ночные занятия. Он советовал не проявлять непослушание, потому что это будет строго наказываться.
Сказал, что не требует от них военной выправки, не требует владеть строевой подготовкой, так как это за чертой не пригодится. Но вот слушаться и подчиняться инструкторам и командирам — требует, поэтому дисциплина в отряде будет. Потому что это поможет в дальнейшем сохранить им жизнь, там, на передовой...
Остановившись напротив правофлагового бойца, Удав осёкся на полуслове. На него глядели до боли знакомые голубые глаза и мурашки поползли по коже. Не может быть, подумал Курдюмов. Этого просто не может быть. Солдатик этот из уголовников был как две капли похож на его младшего сына Пашку, пропавшего без вести в мае прошлого года.
Курдюмов смотрел и не верил своим глазам. Этого не может быть, потому что этого не может быть. Но те же глаза, те же губы, скулы, та же ямочка на подбородке, даже родинка на том же месте... Господи, как он похож! Невероятно! Просто вылитый.
— Как зовут тебя, сынок? — дрогнувшим голосом спросил Курдюмов.
— Заключённый Демарин Павел Александрович, осуждённый на восемь лет лишения свободы, статья два два восемь, гражданин старший прапорщик, — привычно отчеканил парень.
— Значит, тоже Павел, — вымолвил гвардии старший прапорщик.
Надо взять себя в руки, подумал он. Это просто похожий парень. Очень похожий парень, до боли в сердце, но это другой человек, с другой судьбой, несмотря на то, что даже имя и отчество такие же. Надо взять себя в руки. О чём он говорил до этого?
— Вы теперь не заключённый, Павел Александрович, а боец, будущий военнослужащий контактной службы. И это дорого стоит. Запомните это пожалуйста, — тихо сказал Курдюмов. — На сегодня всё. Завтра у вас заканчивается карантин и начинается полигон. Разойдись.
***
Курдюмов снова пошёл в штаб и запросил личное дело Демарина.
— На что оно тебе, Сан Саныч? — спросил майор Фролов.
— Понимаешь, Лев Давыдович, этот Демарин очень похож на моего Пашку, — сказал Курдюмов. — Ты даже не представляешь, как он похож. Один в один.
— Такое бывает, — кивнул Фролов. — Но ты же понимаешь, что это не он? Капитан Курдюмов был достойным офицером, а это просто какой-то зэка.
— Не был, а есть! — оборвал майора старший прапорщик. — Он не погиб, а просто не вернулся из боя. Пропал без вести! Скорее всего, был ранен, потерял сознание, оказался в плену. Как подкопит силы — вырвется, дойдёт до наших. Или обменяют. Мы очень ждём и надеемся на это.
— Так и будет, — кивнул Фролов. — Обязательно вернётся. А зачем тебе дело этого Демарина? Это же совсем другой человек.
— Хочу знать о нём всё, — ответил старший прапорщик. — Я не знаю, зачем это мне, но хочу знать, Лев Давыдович. Понять хочу, как он оказался за решёткой, а потом у нас. Хочу знать, где живёт, чем занимался на гражданке. В общем, мне надо знать о нём всё.
— Да листай, мне не жалко, — сказал майор, отыскивая дело Демарина.
***
Первый день на полигоне показал, что в целом, мужики оказались довольно толковыми, сообразительными. Они действительно старались узнать что-то новое, научиться военной науке (Курдюмов старался почаще бывать возле Пашки Демарина, подбадривал его, подсказывал, направлял).
Но троица Агафонов, Коромысло и Сявин воинский коллектив расхолаживала. Заниматься они не желали, все время насмехались над остальными, задирали их. А после обеда, во время занятий, они и вовсе куда-то пропали. Занятия были прекращены и начались поиски.
Тем временем приятели загорали на крыше "домика" начальника полигона и с интересом наблюдали с высоты, как офицеры, курсанты и военные с черными повязками ВП обшаривают каждый закуток.
— Вчерашний день потеряли, дурачочки, — довольно хохотнул Коромысло, наблюдая за бродившими вдалеке военнослужащими.
— Достал меня уже этот прапорюга, — лениво произнес Агафонов, щурясь на солнце.
— Может, в ножи его, Агафон? — предложил Сявин.
— Тебе напомнить, зачем мы здесь? Поэтому завались, Сява и не отсвечивай. Нам бы только дождаться, когда боевые патроны выдадут и оказаться там, где ментов нет. А потом свалим. У меня и на той стороне кореша есть и в Ростове-Папе примут как родных. Ладно, шутканули и хватит, пошли сдаваться!
Уголовники слезли с крыши.
— Ау, мы здеся! — крикнул Сявин, корча рожи. — Потеряли кого-то? А мы по нужде отлучились! И за-блуди-лись! Простите нас великодушно, начальники, больше не будем!
Военные полицейские, которые принимали участие в розыске пропавшей троицы, хотели с горяча отбуцкать их дубинками, но Удав не разрешил. Буду крепить сам, решил он.
2025г. Андрей Творогов Продолжение рассказа здесь
От редакции. Выражаем огромную благодарность следующим нашим спонсорам, которые в предыдущие дни переводили донаты для автора на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%).
- Павел Викторович К — 300 руб.;
- Эржена Солбоновна — 100 руб.;
- Наиль Мансурович — 100 руб.;
- Юрий Александрович — 195 руб.;
- Эдуард Викторович — 1.000 руб. (лично для Андрея Творогова) и 100 руб (на развитие канала);
- Михаил Владимирович — 300 рублей.
Кроме того, выражаем огромную благодарность неизвестным нашим спонсорам, которые перевели средства через кнопку Дзена "Поддержать": 300 рублей (дошло 270 руб, за вычетом комиссии Дзена) + 300 рублей (дошло 270 руб) + 150 руб (дошло 135 руб) + 50 руб (дошло 45 руб). К сожалению, поблагодарить этих наши спонсоров по имени отчеству мы не можем, так как при переводе через систему Дзена ваших данных не видно. Отпишитесь, пожалуйста, в комментариях, поблагодарим отдельно.
Все деньги переданы автору рассказов Андрею Творогову. Сердечно благодарит. С воодушевлением работает над новыми рассказами и продолжением этого (завтра должно выйти). Огромное спасибо!
Все предыдущие рассказы Андрея Творогова на нашем канале вынесены в отдельную подборку. Её также можно найти в "шапке" канала. Донаты приветствуются, передадим всё автору, он всегда сердечно благодарит своих спонсоров.