Рассказы Андрея Творогова

Командарм Петров смотрел на своих солдат и офицеров и не узнавал их. За четыре года войны какие-то лица врезались в память, но потом их вымыло круговоротом событий и частой сменой личного состава. Но делать было нечего и генерал, набрав в грудь воздух, уверенно произнёс: — Слушайте мой приказ! Приказываю прорвать оборону противника, проломить цепь укрепрайонов и выйти на оперативный простор! — Вы полегче, товарищ генерал-лейтенант, — сказал кто-то из рядом стоящих. — Не можете вы нам приказывать, только просить...

В аэропорту всегда можно признать военных, даже если они не в форме. Военные в местах гражданского транзита делятся на четыре основные категории. Первая категория — это военные уставные, гладко выбритые, в уставном чистом камуфляже ВКПО 3.0. Они подтянуты, в синих меховых шапках с кокардами (т.е. в зимнем обмундировании по приказу министра Обороны, если сезон), от них вкусно пахнет одеколоном, они трезвые. Эти военные — правильные. Они живут по уставу, выглядят как с картинки, именно их любят снимать репортёры прессухи и изданий МО и телеканала "Звезда"...

На точку сбора обычно нужно выдвигаться пешком, чтобы не засветить замаскированные орудийные позиции. Те позиции, которые были замаскированы небрежно или по чьей-то глупости демаскировались — давно разбиты птицами, снарядами или ракетами, противник оплошностей не прощает. Выдвигались рано утром, в туман, едва прибыла замена. В этот раз относительно повезло. Прикрываясь туманом, прибыл "Урал", чтобы забрать разбитое орудие и отвезти его в реммастерскую. "Урал" привёз и снаряды и смену. Но "Урал"...

У каждого человека на войне есть предел, отмеренный его ангелом-хранителем, личным мастерством и умением, здоровым чувством безопасности и удачи. Герои долго не живут, увы. Трусы и подлецы тоже долго не живут, по стечению таинственных обстоятельств. Злостные нарушители всего и вся тоже долго не живут. Те, кто пришёл за деньгами, тоже долго не живут. И даже простые хорошие люди долго не живут в этой фатальной полосе. У каждого есть свой срок и предел. И есть свои исключения. Иногда человек пытается идти наперекор судьбе...

Он был немного ветреным, под стать своей фамилии Ветров, вспоминает она. Я знаю об этом, ведь позывной у него был Ветер. Мы пьём чай у Веры на кухне. Мне не очень хочется пить чай, но надо чем-то занять время, пока она вспоминает и плачет. Плачет и вспоминает. А время будто остановилось. Звон чайной ложечки отдаётся в ушах. Чай с сахаром, но мне он почему-то кажется горьким и каким-то несуразным. Как и эта клеенка на столе, из белых и красных полос, ходики над головой, с шишечками на цепочках, алый цветок на подоконнике, занавески на окне, хрустальная вазочка с овсяным печеньем...

Путь к выполнению боевой задачи лежит через поле, заросшее травой. Поле это когда-то было сельскохозяйственными угодьями, но за несколько лет заросло травой, которая вымахала выше человеческого роста. И заросло так обильно, что и в полметре впереди ничего не видать, только лес травы. И она ещё не сгорела в пламени войны, потому что боевых действий тут ещё не было, места не проторенные воронками и траками. Если посмотреть на них сверху, группа как муравьи в этой траве. — Как называется эта трава? — тихо спрашивает Айтишник, поправляя очки на запотевшем от напряжения лице...