Глава 38
– Давно это у вас? – спросил военврач Прокопчук, пока они ехали в райцентр. Для этого даже подался вперёд с заднего кресла, чтобы посмотреть на сидящих впереди него в УАЗике рядового Раскольникова и повариху Марусю. Поняв, что вопрос прозвучал не слишком вежливо, майор поспешил поправиться. – Я имею в виду отношения.
– Недавно, – сказал за обоих Родион. Ему не слишком хотелось отвечать на вопросы Прокопчука, поскольку все в госпитале знали его, как человека очень неприятного, а если точнее – подлого и завистливого, но и грубым показаться не хотелось, офицер всё-таки. К тому же водитель прекрасно помнил, к чему приводит неадекватное поведение в отношении старших по званию. Он был безмерно благодарен подполковнику Романцову на то, что вызволил его из служившего камерой блиндажа, а заодно избавил от военного суда. Но и слишком распространяться о своей личной жизни перед Прокопчуком не хотелось.
Доктор, однако, на этом решил не останавливаться. Он, будучи человеком хитрым, знал одну уловку, позволяющую незаметно манипулировать сознанием собеседника. Если хочешь, чтобы человек поделился с тобой чем-то сокровенным, то кинь ему наживку, – скажи что-то наподобие из собственной жизни. Не обязательно это должна быть правда, главное дать собеседнику понять, что ты готов на откровенность, то есть доверяешь.
– У меня тоже был роман с сослуживицей, – мечтательно произнёс Прокопчук. – Её звали Анастасия. Я тогда проработал в больнице всего примерно год, и она устроилась к нам специалистом по связям с общественностью. Окончила факультет журналистики, вот и пришла. Ну, вроде как пресс-секретарь. Когда впервые увидел её, обомлел. Огромные голубые глаза, натуральная блондинка, идеальные черты лица, худенькая, стройная, как тростиночка… Всё, как мне нравится.
Он замолчал, и в салоне машины тоже повисла тишина, нарушаемая только шумом мотора и покрышек. Прокопчук сделал театральную паузу, выжидая, последует ли вопрос. Не дождавшись, продолжил.
– Её звали Анастасия или просто Настя, а фамилия была… дай Бог памяти… Ширяева, точно! – сказал врач с такой радостью, словно старинную золотую машину на дне машины нашёл. – Но увы, оказалось, что она уже замужем, и даже ребёночек имеется.
– И что же было потом? – не удержалась от вопроса Маруся, и Ренат Евграфович тут же понял, что рыбка вот-вот готова проглотить наживку.
– Потом мы стали работать вместе, а однажды поехали в командировку в сельскую местность, я участвовать в диспансеризации граждан, Настя в качестве журналиста, который потом всё это расскажет в СМИ. Работали весь день, а потом выяснилось, что машина сломалась, и придётся остаться ночевать. Нам выделили место в маленькой гостинице. Но сначала, вечером, мы пошли в кафе. Сидели, общались. Настя много рассказывала о своём муже. С большим восхищением. Расхваливала его невероятно просто, и чем дольше это продолжалось, тем больше я понимал: она его не любит и собирается бросить.
– С чего вдруг такой вывод? – спросил Родион.
«Вторая рыбка пошла», – подумал Прокопчук.
– С того, что искренние чувства в расхваливании не нуждаются, – сказал он. – И если женщина начинает дифирамбы петь своему мужчине в присутствии другого, это всегда означает лишь одно: она на самом деле пытается кокетничать, показывая, как сильно умеет ценить и уважать. Смотри, мол, видишь, какая я распрекрасная? В общем, мы сидели до полуночи, потом разошлись по своим номерам, а спустя полчаса ко мне постучали. Я открыл дверь, там была Настя.
Прокопчук снова сделал театральную паузу, которая теперь долго не продлилась: Маруся быстрее, чем прежде, подала голос:
– И она…
– Да, осталась у меня до утра, – раскрыл свой секрет Прокопчук. – Потом мы стали встречаться тайком от её мужа. Ну, а дальше… – он артистично глубоко и печально вздохнул. – Она ушла и от мужа, и рассталась со мной.
– Зачем? – удивился на этот раз водитель.
– Потому что оказалась эта Настя Ширяева той ещё хитроумной заразой, – усмехнулся Прокопчук. – Оказывается, никакие чувства ей не были нужны. Она хотела двух вещей: карьеру и денег. Я не мог ей дать ни того, ни другого. Насколько знаю, она и теперь ищет, кого бы доить, словно корову. Уже пятый раз замужем. Такая вертихвостка, ужас просто.
Прокопчук замолчал, поняв, что его увело в сторону от романтики, и последняя фраза прозвучала из его уст так, словно он не офицер, не врач, а дворовая бабка-сплетница, у которой каждый мужчина в доме алкоголик или наркоман, женщина – «прости, Господи», а дети… короче, лучше б совсем на свет не появлялись. Срочно требовалось изменить тональность.
– А я так сильно её любил, эту Настю… – произнёс Ренат Евграфович. – Даже стихи писал.
– Вы? Стихи? – удивилась повариха.
– Да, я. А что? Не верите? – чуть обиженно произнёс врач. – Вот погодите, сейчас… нет, не вспоминается. Забыл. Но рана на сердце осталась… А вы как познакомились?
Он перешёл к следующему этапу манипуляции, и Маруся поддалась первой. Рассказала, что Родион первым проявил к ней интерес. Правда, к тому времени она уже поработала в столовой госпиталя и была твёрдо убеждена: каждый мужчина, кто оказывает ей знаки внимания, на серьёзные отношения даже не рассчитывает. Всё, что ему нужно, – это приятно провести время, оставшееся в госпитале, причём прежде всего время ночное. Потому она, Маруся, резко реагировала на каждого, кто пытался к ней клинья подбивать.
– Я даже один раз на голову доктора Соболева второе опрокинула, – с гордостью сказала повариха.
– Да ладно? – удивился Прокопчук. – За что же?
– Руки распускал, – ответила девушка, и потом как отрезало.
– Руки? – усмехнулся майор.
– Нет, желание ко мне приставать. А потом появился Родя, – её голос стал ласковым. – Он такой…
– Какой? – пожелал уточнить майор.
– Да разве словами скажешь, – томно вздохнула девушка, заставив водителя густо покраснеть от смущения. – Он мой родной, и всё тут. Только вы не подумайте, что я его нахваливаю, как та ваша Анастасия, – поспешила она заметить. – Я искренне.
– Что скажешь, Родион? – повернулся Прокопчук к Раскольникову.
– Да я… в общем… не мастак разговаривать, – прозвучало в ответ.
«Ну да, ты большой мастер в офицеров стрелять», – злобно подумал Ренат Евграфович. Он не поверил словам поварихи. Ни одному, что касалось её отношения к Родиону. После той истории с Настей, хоть и много лет прошло, он женщинам больше не верил, воспринимая их как… биологические оболочки, необходимые для выполнения ряда функций, но не более того. Никаких чувств, эмоций испытывать к ним, кроме презрения, Прокопчук не желал.
Он замолчал, прекратив разговор, и стал думать о том, как бы сделать так, чтобы и эта толстая тётка, сидящая впереди справа, не заполучила себе лопуха, расположенного слева за рулём. Чтобы эти двое не создали ячейку общества и не нарожали ребятишек, а те в свою очередь других и так далее. Но пока в голову майору ничего не приходило. А решать нужно было как можно скорее, – машина приближалась к райцентру, где у Родиона и Маруси предполагалась церемония бракосочетания в местном ЗАГСе. Военврач Жигунов, насколько знал Ренат Евграфович, уже договорился с местной чиновницей, и та, в свою очередь, с другой. Молодым оставалось лишь прибыть вовремя, расписаться в документах и сразу вернуться в госпиталь.
Вскоре машина въехала в город, миновала блокпост, на котором проверили документы, и покатила по улицам. Прокопчук с недовольным лицом смотрел на идущих мимо гражданских людей, проезжающие машины. Всё казалось таким мирным, скучным, но… его тянуло туда. Надоели бесконечные тревоги, наплывы раненых, достало уже смотреть на боль и страдания, ощущать неприятные запахи и жить в крошечной комнате без удобств, которые хоть и были дальше по коридору, но это создавало ощущение нищеты и необустроенности.
Родион уверенно довёл машину до нужного адреса. Это оказалась районная администрация, в боковой части которой располагался ЗАГС.
– Вы пойдёте с нами, товарищ майор? – из чистой вежливости спросила Маруся.
– Нет, ступайте, тут подожду, – ответил Прокопчук. Он счёл, что наблюдение за тем, как эти двое становятся семьей, нанесёт ему глубокую психологическую травму. Больше всего на свете ему хотелось теперь расстроить эту церемонию, втоптать её ногами в дорожную пыль, но на ум не приходило ни одной идеи за исключением самых отвязных и потому неприятных, – типа ворваться внутрь и устроить стрельбу в потолок. Только это было не в правилах Рената Евграфовича. Он предпочитал совершать поступки так, чтобы потом вся тяжесть ответственности ложилась на кого-то другого.
Всё это промелькнуло в его голове за считанные секунды, пока молодые люди осматривали друг друга, стоя около машины. Проверяли, хорошо ли выглядят. В это время Прокопчука словно осенило. Он быстро направился в сторону ЗАГСа.
– Товарищ майор, вы куда? – удивилась Маруся.
– Так, нужно кое-что уточнить, – почти на бегу ответил Ренат Евграфович, с трудом сдерживая самодовольную ухмылку. – Ждите, я позову.
«Чёрта с два вы поженитесь сегодня», – подумал он. Быстро вошёл, спросил, где находится кабинет, в котором ставят подписи желающие сочетаться законным браком. Отыскав его, раскрыл дверь и шмыгнул внутрь, не забыв посмотреть, следуют за ним жених с невестой или нет.
– Вы кто? – спросила чиновница, которая была в кабинете одна.
– Добрый день, – расплылся в широчайшей улыбке майор Прокопчук. – Вы же сегодня жените двух молодых людей, Раскольникова и Ласточкину? Я из прифронтового госпиталя, вас должны были предупредить.
– Да, я, – ответила той же эмоцией миловидная женщина лет сорока пяти. – А где же они сами?
– Возле машины, на улице. Но... – он сделал паузу. – Документы о заключении брака они подписывать не имеют права, – сказал доктор Прокопчук.
– На основании чего? – поразилась чиновница
– Всё очень просто, – нарочито вздохнул Ренат Евграфович. – Эти двое – близкие родственники.
– Как это?
– Просто. Единоутробные брат с сестрой, – он сказал это, потому что вспомнил: когда накануне листал их личные дела, – из чистого любопытства, – то узнал, что матерей обоих зовут одинаково – Ольга.
– Но почему они…
– Ничего вам не рассказали? Потому что… любовь-морковь и всё такое, – усмехнулся Прокопчук. – Кроме того, невеста беременная, вот и спешат.
Чиновница прищурилась.
– Постойте. Но у Раскольникова мать зовут Ольга Дмитриевна, у Марии – Ольга Максимовна. Это же разные люди!
– Нет, один и тот же человек. Просто поменяла отчество в знак уважения к своему отчиму. Или вы что, не верите мне? Мне, офицеру российской армии? Майору медицинской службы?
Женщина помолчала и спросила:
– Вы зачем мне всё это рассказываете? Какой ваш интерес?
– Никакого, – с видом оскорблённого достоинства чётко ответил майор. – Я за соблюдение российского законодательства и не могу позволить, чтобы кто-то его попирал столь наглым образом!
– Ну… хорошо, – растерялась сотрудница ЗАГСа. – Зовите, я им скажу, что…
– Вот тут такой момент, – перешёл Ренат Евграфович на доверительный шёпот. – Не надо им отказывать по этой причине. Всё-таки девушка беременна, может от волнения и выкидыш случиться, а виноваты будете вы. Давайте так. Вы им откажете, потому что… Да вот, компьютер сломался, и вы ничего не можете без него сделать.
– А если они захотят проверить?
Майор фыркнул.
– Да кто им позволит-то?
– Ладно, – подумав, сказала чиновница. – Зовите.
– Спасибо! Вы отличный специалист! – сделал комплимент майор и поспешил к жениху с невестой.