Глава 22
Военврач Глухарёв, неспешно разложив вещи и выпив чаю, по неопытности своей подумал, что его временная служба в медицинском пункте отдельного батальона особого назначения, – Михаил даже толком не удосужился узнать точное наименование части, – будет такой же спокойной и умиротворённой, как и первые два часа на новом месте. Подумаешь, занозу вытащил, да сущие пустяки! Но не прошло и сорока минут, как неожиданно снаружи вокруг загрохотало, загромыхало, земля затряслась под ногами, а с потолка посыпалась земляная крошка.
Михаил, не зная, что делать, сначала растерянно смотрел по сторонам, думая, в какую бы нору глубокую забиться, но вдруг понял, что напрасно труса празднует. Ему же русским языком сказали: блиндаж надёжный, и чтобы его уничтожить, нужно прямое попадание специального бетонобойного снаряда, а по ним противник такими не лупит. «Ну… почти. То есть очень редко и не слишком метко», – сказал тогда провожатый, и доктор его слова крепко запомнил, потому как они внушали надежду.
Так что теперь Глухарёв, сидя в укрытии, только инстинктивно съёживался, когда наверху в очередной раз словно громадный стальной молот ударял по земле, распуская вокруг себя мощные волны вибрации. Опасливо поглядывая вверх, – он сел на койку, чтобы земля на голову не сыпалась, а заодно шлем надел на всякий случай, – Михаил ждал, когда там всё закончится. Ещё вдруг возникло неприятное ощущение, что после такого ужаса на поверхности никого в живых не останется. Он даже помотал головой, прогоняя эту ерунду.
Внезапно кто-то кубарем скатился вниз, вскочил и заорал, видимо будучи контуженным:
– Док! Чего к койке примёрз?! Давай бегом, там тяжёлый трёхсотый!
Военврач сразу узнал – это был его давний знакомый, провожатый, ни имени, ни позывного которого Михаил, к стыду своему, не знал до сих пор. Впрочем, это было взаимно: солдат ведь тоже к старшему лейтенанту медицинской службы по имени и отчеству не обращался. Схватив укладку, доктор поспешил было за штурмовиком, но тот, оглянувшись, обложил врача по матушке:
– Куда без броника и ствола?! Быстро взял!
Глухарёву снова пришлось ощутить стыд: его ведь предупреждали, что на передовой никуда, даже по нужде, нельзя ходить безоружным. В любой момент может напасть противник, и что станешь делать тогда, сидя в позе гордого орла? Отбиваться рулоном туалетной бумаги и добрым словом, а может, даже стулом? Военврач, как мог, быстро натянул бронежилет, схватил автомат и поспешил-таки за солдатом.
Едва они оказались снаружи, как рядом тяжело бухнуло, им на головы посыпались крупные комья земли и куски разорванного горячего металла. Провожатый привычно присел, и врач инстинктивно сделал тоже самое, прижавшись боком к стене хода сообщения, словно она могла защитить от осколков сверху. По ушам ударила тугая волна воздуха, в них зазвенело, и все звуки вокруг стали казаться приглушёнными. Пришлось ориентироваться на зрение, а самым бесполезным органом чувств оказалось обоняние – здесь пахло сырой землёй, но сильнее всего – горечью сгоревшей снарядной начинки. Да и дышать стало трудно из-за взвеси земляной пыли.
Военврач прокашлялся, а потом поспешил за провожатым.
Пока они пробирались по извилистому ходу сообщения, в лицо дуло едкое марево взрывной волны, и каждый шаг давался с усилием – не только физическим, но и внутренним. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а в голове то и дело мелькали обрывки мыслей: «Неужели так и буду бегать весь срок командировки? Неужели это и есть реальная работа медика в полевых условиях?» Но времени на размышления не было. Глухарёв судорожно вздохнул, сжал левой ладонью ручку медицинской укладки, правой – автомат и, собрав всю свою выдержку, двинулся вперёд, готовясь к тому, что его ждёт впервые в этой войне.
Они, пригнувшись в три погибели, шли минут десять, петляя по ходам сообщений, останавливаясь, когда шарахало особенно близко. Каждый новый удар отдавался в груди глухой болью, будто кто-то невидимый бил по телу. По пути они дважды замирали на месте – один раз, чтобы переждать короткую серию попаданий совсем рядом, второй – чтобы дать Глухарёву отдышаться: у того уже начинало кружиться голова, а ноги слушались через раз. Видимо, тоже немного контузило. Михаил чувствовал, как пот стекает по спине под бронежилетом, хотя воздух в траншее был сыроват и прохладен.
Но постепенно доктор даже стал привыкать к такому, и страх начал постепенно растворяться. Он ловил себя на мысли, что уже не вздрагивает при каждом грохоте, не дергается от внезапного свиста вдалеке. «Ну, чего бояться-то? – успокаивал он себя. – Мы в траншее, сюда ничего не прилетит». Это звучало почти правдоподобно, и он повторял это про себя снова и снова, будто мантру.
В какой-то момент послышался нарастающий свист – резкий, высокий, режущий ухо. Звук этот почему-то всегда казался ближе, чем был на самом деле, и каждый, кто его слышал, невольно замирал, затаив дыхание. И действительно – спустя секунду после начала свиста всё вокруг окутало мощным грохотом. Боец рядом с ним заорал:
– Ложись!
Военврач бухнулся на дно траншеи и закрыл голову руками, словно это смогло бы как-то помочь. Рядом рвануло, его подбросило, а уши заложило так сильно, что пришлось мотать головой, пытаясь восстановить слух. В глазах мутилось, перед внутренним взором мелькали яркие пятна, будто кто-то посветил разноцветным фонариком прямо в зрачки.
Когда приподнялся, штурмовик сидел напротив и почему-то, вытаращив глаза на доктора, произносил слова без звука. «Чего это с ним? Сурдопереводчиком заделался, что ли?» – подумал Михаил, но вдруг понял: боец говорит, он сам просто не слышит. Наконец, провожатый тоже догадался, просто показал рукой, мол, следуй за мной.
Они пробежали ещё метров пятьдесят, спустились в блиндаж, где под потолком болталась одинокая лампочка, мерцающая, будто вот-вот перегорит. Тусклый свет едва освещал пространство, и от этого казалось, что стены давят сильнее обычного. Воздух внутри был плотным, пропитанным потом, гарью и чем-то железным – запахом крови, хотя её пока видно не было.
Штурмовик, отдышавшись, указал на солдата:
– Вот, помогай.
Михаил увидел перед собой лежащего на куске брезента молодого, лет двадцати семи, парня. Лицо его было бледным, покрытым копотью, смешанной с потом. Он часто и неглубоко дышал, морщился от приступов боли. Потом раскрыл глаза, увидел над собой незнакомого человека.
– Ты кто? – спросил голосом сиплым, как у старика.
– Док, – просто ответил Глухарёв, привыкая к новому «позывному». Ну, а зачем искать другой, если этот уже есть? Он посмотрел вниз и увидел, что боец держится обеими руками за живот. – Убери, – потребовал, и раненый послушно развёл ладони в стороны.
Военврач стал осматривать, пришлось для этого разрезать одежду. «Проникающее ранение в брюшную полость», – констатировал Михаил. Пальпируя, обратил внимание на цвет крови. Всё говорило о том, что артерии не задеты, но внутри, судя по состоянию кожного покрова, довольно крупный, сантиметров семь, осколок. Подсунул руку под спину бойца, проверяя. Выходного отверстия не было, значит, вражеская железка внутри. Но что там повреждено? Судя по расположению раны, задета восходящая ободочная кишка, а значит, необходима срочная полостная операция, иначе…
Снаружи продолжался грохот. Казалось, что земля не прекращает дрожать, будто боится нового удара. Каждый новый взрыв отзывался в блиндаже глухим гулом бетонных стен.
– Уже минут двадцать долбит, давненько такого не было, – проворчал провожатый, скидывая шлем и вытирая пот со лба рукавом. – Не иначе, собираются наступать.
– Боец, – позвал его доктор Глухарёв, стараясь говорить спокойно. – У вас фельдшеры есть? Ну, или хотя бы санитары. Нужен кто-то пусть с минимальным медицинским образованием.
– Есть, но теперь где их тут отыщешь, в такой кашеварке? – хмуро спросил штурмовик, оглядываясь, будто ожидая увидеть кого-то за своей спиной. – Хотя… О, точно! Есть у нас один во взводе. Позывной Медик. Точно! Сейчас приведу.
«Ну, слава Богу, хотя бы один помощник у меня будет», – с облегчением подумал Глухарёв, делая раненому обезболивающий и противошоковый уколы, и так аккуратно вводя препараты, чтобы не вызвать дополнительного стресса для организма. Потом наложил повязку, чтобы замедлить кровотечение. Ждать пришлось минут десять, и всё это время раненый терпел, оставаясь в сознании. Он даже не стонал, да и лицо после анестетика разгладилось: боль отступила, и Михаил знал, что это очень хорошо: значит, не всё так плохо, как ему показалось на первый взгляд.
Вскоре в блиндаж вошёл провожатый, за ним – среднего роста худощавый парень с неуверенным взглядом. Он огляделся, будто пытаясь понять, куда попал, и слегка пригнулся, хотя потолок здесь был вполне высокий – больше двух метров.
– Вот, наш Медик, – представил его штурмовик, ткнув пальцем в плечо новоприбывшего.
– Что окончили, коллега? – спросил военврач Глухарёв.
– Да я, собственно… – замялся боец и шмыгнул носом, как от простуды, хотя скорее от смущения.
– Ну же, смелее, здесь не экзамен, двойки ставить не буду, – подбодрил Михаил.
– Я, в общем, окончил два курса медицинского училища.
– Специализация? – настороженно уточнил военврач, хотя уже предчувствовал, что ответ ему не понравится.
– Стоматология.
Доктор коротко и тихо выругался, проведя ладонью по лицу. «Ну, и что мне теперь делать с недоучившимся стоматологом?!» – подумал он, но быстро взял себя в руки. Некогда было выбирать, а времени терять нельзя.
– Ладно, неважно. Будете ассистировать.
– Кто, я? – изумился боец и даже сделал полшага назад, словно его только что послали на заминированное поле без аппаратуры.
– Нет, заготовка от коня! – сказал провожатый, смахнув с плеча прилипший кусок чернозёма. – Давай, делай, что док велит. Спасай бойца, чего телишься! – и подтолкнул сослуживца в спину.
Медик послушно прошёл ближе, стараясь держаться как можно ближе к стене, будто она могла его защитить от нарисовавшейся проблемы.
– Значит, так. Нам нужно доставить раненого в медпункт. В этих условиях я оперировать его не могу, да и нечем, все инструменты там остались, – сказал военврач Глухарёв, оглядывая обстановку. Так что давайте, парни. Поднимаем и несём.
– Но там же… – проговорил нерешительно Медик, явно не горя желанием высовывать нос наружу, и в этот момент неподалёку упал очередной вражеский снаряд. Никто, кроме доктора, не пошевелился даже – настолько привыкли к постоянному обстрелу.
– Ещё неизвестно, сколько эта бодяга продлится, а бойца можем потерять, – решительно сказал Глухарёв, а потом отругал себя за то, что не догадался прихватить с собой носилки. Придётся тащить раненого на куске брезента, сам он точно идти не сможет.
– Как зовут? – спросил он пациента, чтобы хоть немного разрядить напряжение.
– Клаус.
– Немец, что ли? – удивился Михаил, ожидая услышать историю про родителей или командира-немца.
– Нет, клаустрофобия у меня, – чуть заметно улыбнулся солдат, при этом не морщась от боли – это внушало надежду.
Военврач только хмыкнул. Способы обретения позывных давно казались ему замысловатее даже, чем венгерская грамматика, в которой аж четверть сотни падежей. Интересно, кому-то их удавалось запомнить и правильно применять? Но сейчас не до лингвистики – пора было действовать.