Глава 25
Дорога действительно оказалась не для слабонервных. Старый мотоцикл трясло на ухабах, мотор натужно ревел на подъемах, а на спусках Степаныч, казалось, специально не тормозил, позволяя машине разгоняться до опасной скорости.
Миша, впрочем, был в восторге. Он выглядывал из коляски, подставляя лицо встречному ветру, и время от времени восторженно вскрикивал на особенно крутых поворотах. Савельева сидела рядом с ним, крепко обнимая сына одной рукой, а другой держась за край коляски. Её лицо выражало смесь тревоги и решимости — материнская хватка не ослабевала ни на секунду.
Стрельцов, сидя за спиной Степаныча, имел возможность наблюдать за ними. Ветер трепал волосы Савельевой, и одна упрямая прядь постоянно билась по её щеке. Она машинально заправляла её за ухо, но через минуту всё повторялось. Этот простой, повторяющийся жест вдруг показался Стрельцову невыносимо трогательным.
Он подумал о том, что мог бы сам заправить эту прядь, коснуться её щеки, может быть, даже... Тряхнув головой, Стрельцов отогнал непрошеные мысли. Не время. Сначала нужно доставить их в безопасное место.
Они ехали уже больше часа, когда лес расступился, и перед ними открылась панорама широкой долины. Вдалеке виднелся поселок побольше — десятка два домов, церковь с куполом, водонапорная башня.
— Это уже Казахстан? — прокричал Стрельцов, наклонившись к уху Степаныча, чтобы перекрыть шум мотора.
— Нет ещё, — отозвался тот. — До границы километров восемь. Это Сосновка, районный центр.
Стрельцов напрягся. Районный центр означал местную администрацию, возможно, полицейский участок. Риск возрастал многократно.
— Нам обязательно ехать через поселок? — спросил он.
Степаныч повернул голову, бросив на него быстрый взгляд через плечо:
— Боишься чего-то, турист?
В его голосе прозвучала насмешка, и Стрельцов понял, что их "легенда" давно раскрыта. Этот угрюмый мужик не поверил ни единому их слову, но почему-то все равно помогал.
— Предпочитаю не привлекать внимания, — спокойно ответил Стрельцов.
Степаныч хмыкнул:
— Есть объездная дорога. Через лес, потом вдоль реки. Выведет прямо к границе. Только там патрули бывают.
— Погранцы?
— Не только. Разные люди там ходят.
Стрельцов почувствовал, как внутри всё сжимается. Если их преследователи предугадали маршрут и выставили засаду у границы...
— Поедем лесом, — решил он.
Степаныч молча кивнул и свернул на едва заметную грунтовку, уходящую в сторону от основной дороги. Мотоцикл запрыгал по неровной земле, скорость пришлось снизить.
Савельева вопросительно взглянула на Стрельцова. Он бросил ей быстренькое подмигивание — ну знаешь, из тех, что должны говорить: «всё под контролем!», хотя сам внутри был не то, чтобы спокоен… Она поймала его взгляд и — вот чудо — едва-едва улыбнулась. Такая хрупкая, почти невидимая улыбка — но ей, как ни странно, удалось разогнать ту слякотную тревогу, что расползлась у него под рёбрами.
И вдруг стало чуть теплее. Даже в этом промозглом сарае, даже среди всего этого бардака. Казалось бы, простая маленькая улыбка — а работает, как горячий чай после долгой стужи. Ну кто вообще придумал, что мелочи не важны? Вот это, пожалуй, главное, что он заберёт с собой из этой ночи.
Лес становился гуще, дорога — всё более труднопроходимой. Через полчаса такой езды мотоцикл выехал на берег небольшой речки. Степаныч заглушил мотор и слез с сиденья.
— Дальше нужно пешком, — сказал он. — Здесь брод, мотоцикл не пройдет.
Стрельцов помог Савельевой и Мише выбраться из коляски. Мальчик выглядел взбудораженным этим приключением, а вот его мать явно нервничала.
— Далеко ещё? — спросила она, поправляя рюкзак на плечах.
— Километра три до границы, — ответил Степаныч. — За речкой тропа есть, вдоль неё и идите. Выведет прямо к пограничному столбу. Там забор из колючей проволоки, но есть дыра — местные контрабандисты проделали. Найдёте.
Стрельцов внимательно посмотрел на Степаныча:
— Почему вы нам помогаете? Вы же понимаете, что мы не туристы.
Степаныч не отвел взгляд. В его выцветших от времени глазах промелькнуло что-то похожее на боль.
— У меня сын был, — негромко сказал он. — Такой же справедливый. Всё правду искал, за слабых заступался. В Москву поехал, в журналисты подался. Писал о коррупции, о беззаконии. — Он сделал паузу, сглотнул. — Три года назад нашли его в канаве с пулей в затылке. "Ограбление" — так в протоколе написали.
Стрельцов молчал, ошеломленный этим признанием. Савельева сделала шаг вперед и осторожно коснулась руки пожилого мужчины:
— Мне очень жаль, Степан Михайлович.
Тот дернул плечом, словно сбрасывая наваждение:
— Что уж теперь. Не вернешь. Но когда Анна рассказала про вас — я сразу понял. По глазам понял, что от беспредела бежите, не от закона. — Он посмотрел на Мишу, который разглядывал стрекозу, присевшую на камень у воды. — Ради мальчонки хоть постарайтесь. Вырастет — может, лучше этот мир сделает.
Стрельцов протянул руку:
— Спасибо. Правда.
Степаныч крепко пожал его ладонь:
— Идите уже. Время не ждет. И это... — он замялся, — если что, я вас не видел. Никого не подвозил. Понял?
— Понял, — кивнул Стрельцов. — Береги вас Бог, Степан Михайлович.
Они распрощались. Степаныч развернул мотоцикл и вскоре скрылся за деревьями, оставив их троих на берегу речки.
— Он хороший человек, — задумчиво сказала Савельева, глядя вслед удаляющемуся мотоциклу. — Как и Егорыч. Как и Анна Петровна. Знаешь, я начинаю верить, что мы справимся.
Стрельцов позволил себе легкое прикосновение к её плечу:
— Мы уже почти у цели. Осталось совсем немного.
Переход через речку оказался проще, чем предполагалось: вода прохладной лентой лишь слегка обвивала ноги, не доходя даже до колен. Миша шагал первым — нетерпеливо, весело, даже немного неуклюже. Он специально шлёпал по лужам, поднимал высокие брызги, и громко смеялся так, как смеются только дети, когда не замечают никого вокруг.
Этот смех — светлый, живой — в странном контрасте с тревогой, висевшей в воздухе, с их осторожными движениями и обострённым вниманием. Словно его радость наперекор всему заявляла: «А я здесь! Я не боюсь!» И от этого — стало чуть легче на душе. Хотя бы на минуту.
На другом берегу, как и обещал Степаныч, обнаружилась тропа, петляющая между деревьями. Они пошли по ней, Стрельцов впереди, Савельева с Мишей — следом.
Лес всё реже цеплялся ветками за рукава — деревья расступались, словно неохотно пропуская их вперёд. Ещё пара шагов и вот перед ними раскинулись луга с желтыми, синими и красными цветами, запах солнца и щекочущие ноги стебли. Воздух — будто с привкусом свободы.
Вдали, чуть в стороне, чёрной полосой пролегла граница. Обычная, казалось бы, штука — деревянные столбы, старая добрая колючая проволока, ничего героического. Но как-то не вяжется эта простота с тем напряжением, что повисло между ними.
— Вот и граница, — Стрельцов вдруг замедлил шаг, остановился, вглядываясь туда, где забор пересекает линию горизонта. Говорил он тихо, без обычной своей бравады. — Теперь… осторожно. Нужно проверить, нет ли патрулей.
И стало ясно: совсем скоро всё может измениться.
Он достал бинокль и внимательно осмотрел местность. Луг казался пустынным, никакого движения у забора или за ним не наблюдалось.
— Кажется, чисто, — сказал он, опуская бинокль. — Пойдем быстро, но без паники. Слушайте внимательно, – голос у него стал жёстче, чем обычно. – Как только дам знак — сразу падайте в траву. Не раздумывайте.
Они переглянулись. Молчание — словно страх стал осязаемым.
Дальше — только вперёд. Медленно, почти крадучись двинулись через луг, выбирая путь ближе к тени деревьев. Там трава — гуще, повыше, готова укрыть целиком, если вдруг придётся исчезнуть из чужих глаз. Каждый шаг казался слышным, сердце отбивало тревожный марш. За ними — лесной полумрак, впереди — беспокойная свобода.
И лишь ветер, шуршащий в траве, немного напоминал о том, что, кроме страха и осторожности, в этом мире ещё есть жизнь.
Миша притих, чувствуя напряжение взрослых. Он крепко держался за руку матери, его глаза были широко раскрыты.
Они уже почти подобрались к заветной черте — до забора оставалось каких-то пятьдесят метров. Вот она, свобода, рукой подать… И вдруг — резко, будто на сработавшую пружину, Стрельцов поднял руку вверх, останавливая всех одним жестом. Замерли. Ни звука, ни движения — только бешено скачет пульс у каждого.
Он услышал это первым: где-то оттуда, за линией колючки, донёсся низкий, знакомый рёв мотора. Не перепутать — такой раздаётся только у внедорожников. Машина приближалась быстро, звук нарастал, как грозовое эхо. В этот момент вся тревога, до того прятавшаяся где-то внутри, прорвалась наружу — хоть в траву падай. Всё остальное перестало быть важным: только этот гул мотора и поднятая рука Стрельцова — сигнал ждать, сигнал затаиться.
— В траву, быстро! — скомандовал он, и все трое мгновенно залегли.
Из-за холма, словно из ниоткуда, вынырнул тёмно-зелёный УАЗ — узнаваемый даже отсюда, с полосами пограничной символики на дверцах.
Предыдущая глава 24:
Глава 26: