Ты никогда не думала, что мы делаем глупость? — Миша прижимал меня к себе, гладя по спине, на кухне его квартиры.
В этот момент мне казалось: всё, что было до этой ночи, всего лишь подготовка, пролог, репетиция этой новой, настоящей жизни.
Я улыбалась, наверное, слишком уверенно: — Конечно, думала. А ты? Он пожал плечами, как будто решал задачу со сложными неизвестными.
- Думал, думал. Но там, с ней…
— он запнулся, — всё стало таким чужим. Я будто жил не своей жизнью. В те минуты мне казалось: он говорит со мной честно — той правдой, что бывает только между любовниками, захваченными врывающейся внезапно страстью.
Я верила ему, и сама хотела быть честной — но честность часто бывает страшнее любой лжи. Я знала его жену Таню двадцать лет.
Мы выросли на одном дворе, ночевали друг у друга — и клялись в том, что никакие мальчики, никакие мужчины никогда нас не разлучат.
Потом жизнь разнесла нас по разным городам, но когда она вернулась в родной город уже с мужем — мы снова стали дружить как раньше , словно всех этих лет не было.
Таня рассказывала о Мише только хорошее: — Понимаешь, он такой надёжный, такой… родной. Я сама сначала не понимала, как всё быстро закрутилось!
Я слушала её и думала, что завидую ей. Вот она с мужем в своём уютном гнезде, а я всё с краткосрочными романами, с чужими обещаниями.
Все изменилось одной осенью. Мы оказались вместе с Мишей на дне рождения общей подруги. Пьяная атмосфера, смех, поздние разговоры на кухне, тёплый свет лампы и взгляд, который задерживается на пару секунд дольше.
Я боялась даже смотреть в его сторону, но что-то внутри уже сдвинулось.
Потом — сообщения ночью: — Ты ещё не спишь? — Нет, а ты? — Почему у меня сегодня в голове только мысль о твоих глазах? Я свела переписку к шутке.
Я долго отбивалась от его внимания, честно: "Нет, нет, так нельзя, Таня моя семья". Но огонь только разгорается, когда его заливают водой.
За пару месяцев мы стали ближе - короткие встречи, потом долгие разговоры "обо всём", первая поездка "по делам" на машине, руки в движении на руле. Этот легкий морозок предательства, верхняя нотка опасности... И вдруг внутри — тепло, настоящее, домашнее. Со всем этим нелепым счастьем, которое кажется невозможным.
Я не строила планов. Я боялась планов как огня. Но всё равно каждый раз засыпала с мыслью: а если бы... А потом однажды он пришёл ко мне, поставил сумку у двери и сказал: — Я сказал ей, что ухожу.
Собирал вещи молча, а Таня сидела на диване, смотрела в упор, не плакала — только губы дрожали.
Таня знала, что причина их расставания с мужем - я.
— Надя, я не знаю, как ты сможешь с этим жить- написала она мне однажды сообщение.
Я тоже не знала. Но теперь я вместе с ее мужем. Мы строили планы , складывая счастье потихоньку, словно осторожно наступая на лёд: проверяем, трещит или выдержит.Я старалась забыть, чью семью разрушила.
— Ты привыкла ко мне? — Миша засмеялся, бросая мокрое полотенце на стул.
— Какая странная формулировка, — улыбнулась я.
— Это не "привыкла", это скорее "выдохнула". Наконец-то ты мой, и всё закончилось. Мы учились жить вместе — заново. Не как любовники на краденых часах, а как двое взрослых людей, пытающихся сохранять будни интересными.
Я ждала счастья, не понимала, почему оно дается с таким трудом.
Ведь я мечтала именно об этом.
Миша злился на бытовые мелочи, я — на его регулярные походы по друзьям.
Я пыталась каждое утро готовить его любимую овсянку и покупать кофе той марки, что он любил у Тани. Иногда я ловила себя на странной мысли: я хочу быть даже лучше неё.
Мои руки, когда я гладила ему рубашки, дрожали от злости на саму себя — и от разлуки с Таней. Я иногда смотрела её соцсети, искала фото, улыбки, старалась убедить себя: "У неё всё хорошо".
Первое время между нами была страсть, но, как это часто бывает, страсть уступила место привычке. Я каждый вечер встречала Мишу с работы, спорила о том, кто идёт в магазин, кто моет полы. Сначалаэто казалось банальным, потом я начала ценить обыденность.
Я старалась убедить себя: вот оно, настоящее брачное счастье. Но иногда — среди этого идеально чистого пола — мне становилось страшно пусто. Как будто чего-то не хватает. Или — как будто что-то внутри не отпускает.
— С тобой мне реально спокойнее, Надюш, — говорил он. — Таня всегда кричала, требовала чего-то. А ты другая.
Я кивала, а в душе чувствовала укол вины: ведь Таня когда-то говорила мне то же самое о нём. Через полгода после нашей свадьбы я познакомилась с Леной.
Она переехала в дом напротив, и вскоре стала моей лучшей подругой. Мы были разными: я — рассудительная и склонная к анализу, она — весёлая, яркая, всегда с новыми идеями. Мы начали дружить компаниями: она, её муж Димка, я и Миша.
Лена шутила: — Надь, мне надо тебя клонировать! Ты единственная, с кем не скучно пить вино.
Я смеялась и не замечала ничего особенного в том, как Лена задерживает руку на плече Миши, как они переглядываются, когда кто-то из нас говорит глупость. Я всё списывала на весёлую дружбу — как когда-то Таня не замечала меня рядом со своим мужем.
Я долго не замечала ничего. Доверие – мой главный грех, который я приняла за достоинство. Мы вечерами собирались с Леной и Димой, пили своё вино, шутили, сидели на полу, пока их дети прыгали по диванным подушкам.
Всё было так похоже на идиллию: новая дружба, снова эта уютная компания,
как в те студенческие годы с Таней… Но я поймала себя на том, что боюсь одиночества и подменяю им любые тревожные мысли.
Как-то Лена пришла ко мне в гости. Был будний день, её муж застрял в пробке. Я резала салат, она болтала по телефону и кокетливо крутила в пальцах прядь волос.
— Ты замечала, как на меня смотрит Миша? — вдруг выпалила она, вслух, как будто мысли вырвались сами по себе.
— Что? — я чуть не уронила нож.
— В смысле?
Она рассмеялась.
— Как на женщину. Ну ладно, я шучу… — и тут же поменяла тему, но на лице осталось что-то неуловимо странное.
С этого дня всё изменилось. Я стала замечать их переписки: короткие мемы, смешные видео, намёки, что не объяснишь чужому человеку.
Его смех становился громче, когда она была рядом, её руки задерживались на его плече чуть дольше, чем надо. Но, чёрт возьми, я ведь была нужна Мише – я украла его у подруги, я никогда не могла расслабиться полностью и верить в свою непоколебимость!
Однажды ночью он вернулся позже обычного, с запахом крепкого алкоголя и женского парфюма. Я стояла на кухне в халате и ждала – не знаю чего.
— Привет, — сказала я спокойно.
— Привет, — он опустил сумку, не взглянув мне в глаза. Я больше ничего не спрашивала. Утром я услышала звонок. Это была Лена.
— Надь, могу забежать? Надо кое-что обсудить.Я чувствовала в голосе что-то резкое и чужое. Я знала, что ни к чему хорошему этот визит не приведёт. Но пригласила. Лена пришла, села на край дивана, уткнулась руками в колени. Даже не разувшись.
— Надь, я… — голос сорвался. — Прости, мне очень стыдно, но я не могу больше скрывать. Каждое её слово резало меня как острое лезвие, а взгляд бегал по комнате, как раненное животное.
— Мы с Мишей… у нас роман, — произнесла она наконец, пряча лицо.
— Я не планировала этого, прости. Но это случилось, и я не могу дальше смотреть тебе в глаза и притворяться.
Я хотела закричать или ударить её, или хотя бы заплакать — как отчаянно хотелось плакать, чтобы не чувствовать пустоты. Но даже слёзы не шли.
— Ты… любишь его? — спросила я. Это было единственное, на что хватило воздуха в груди. Она покачала головой — чуть-чуть, совсем немного и слишком медленно для утешения. — Я не знаю. Я просто… больше не могу без него. Слова повисли между нами.
Меня окатила внезапная, тошнотворная волна. Та же сцена, тот же стыд, то же чувство вселенского, обжигающего предательства. Только теперь – я на другой стороне. Теперь я – та самая “Таня”. В тот же вечер Миша подошёл ко мне.
— Нам надо поговорить, — сказал он. — О чём? — я уже знала всё.
Его губы дрожали, глаза были наполнены паникой.
— Я… мы с Леной… Мне очень жаль. Я сам запутался. Ты знаешь, иногда всё не так просто.
— Всё очень просто, Миша, — удивлённо спокойно сказала я. — Всё настолько просто, что горько. Ты снова влюбился — и снова в подругу своей жены. Только на этот раз — в мою.
Я сидела на кухне, закутавшись в одеяло, и не слышал ни его сбивчивых фраз, ни собственного голоса. Перед глазами стояло другое утро — то самое, когда Таня смотрела сквозь меня, и я тоже не могла ответить ей ни словом, ни криком, ни слезами. Я поняла, что боль действительно возвращается по кругу.
Я пережила первые часы оглушения, когда мысли шевелятся только на периферии сознания — как будто живёшь под водой, слыша лишь приглушённое эхо чужих голосов.
Было ощущение абсурдного дежавю: как когда-то Таня смотрела сквозь меня, так теперь и я смотрю сквозь Лену и Мишу. Они попытались быть деликатными — не приходить в наш дом вместе, вести себя по-старому при друзьях.
Но мало что ускользает от женской интуиции: общие взгляды, недосказанность, замирание дыхания в одних и тех же моментах. Стало понятно: они уже свой маленький мир выстроили внутри нашего, пусть и на чужих руинах.
— Прости, Надь,— Миша пытался говорить со мной. Его голос утрачивал былую твёрдость. — Я не могу иначе… Я хочу уйти к ней. Это сильнее меня, понимаешь?
— Конечно, понимаю, — я едва не рассмеялась. — Конечно, понимаю. Я ведь тоже… когда-то не могла иначе. Каждое слово отдавалось звоном в висках.
Я уходила из комнаты всякий раз, когда слышала смс на его телефоне. Я злилась на себя: ведь не могу запретить ему влюбляться, и не могу запретить себе страдать. Я проходила через все фазы горя за несколько дней: сперва злость, потом унижение, потом горькая ирония.
Мне хотелось, чтобы кто-то пожалел меня по-настоящему — чтобы Таня вдруг вынырнула с прошлого, обняла, как когда-то, и сказала: — Наверное, теперь ты меня поняла...Но Таня не объявлялась. Я часто думала о ней. Таня не написала ни одного сообщения за все эти недели, когда всё случилось.
Лена и Миша уже не скрывали отношений — даже друзья перестали притворяться, будто не замечают очевидного. Она развелась со своим мужем , а Миша развёлся со мной.
Однажды я встретила Лену зимой, когда спешила за хлебом. Она заговорила первой, словно устыдившись:— Надь. Слушай… я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Правда. Всё случилось очень глупо. — Ты ведь знаешь, я не идеальна. Просто... я полюбила его, как ты когда-то. — Вот и всё, — еле выдавила она, глядя вниз. Я смотрела на неё и вдруг почувствовала усталость — не злость и не даже не боль, а какую-то пустоту.
— Ты не виновата в том, что влюбилась, Лена. Но каждый раз этот круг повторяется... Мы все думаем, что можем вырваться — а судьба всё равно засасывает обратно.
Я развернулась и ушла .
Женская солидарность — миф, который умирает первым, когда на кону — чувство собственности на любовь. Прошло несколько месяцев.
Я не видела ни Лену, ни Мишу. Они начали жить вместе, их друзья разделились на два лагеря. Я осталась вне обоих.
Первое время я пыталась выстроить из обломков новую жизнь: устроилась на работу, начала бегать по утрам, завтраки устраивала себе красивее, чем когда-либо раньше.
Но временами, в бессонные ночи, меня накрывала тихая ирония: я сама запустила этот круг. Однажды выбрала чужого человека, однажды тоже верила, что любовь — высшая правда.
В один из вечеров я стояла на балконе, завернувшись в плед, и вглядывалась в окна напротив. Всё вернулось на свои места: кто-то теряет, кто-то приобретает, кто-то учится строить из обломков что-то новое.
Я огляделась по сторонам и вдруг поняла: я не разорвала круг, но теперь наконец вышла из него. Я взяла телефон, нашла в контактах номер Тани. Долго смотрела на имя — пальцы так и не отважились нажать. Но где-то внутри я впервые за долгое время почувствовала — могу отпустить свое прошлое, свою ошибку.
— Спасибо тебе, Таня, — шепчу в тишину. — Я теперь всё понимаю.
Жизнь делает круг — и однажды этот круг разомкнётся.