Я знала Иру с университета. Мы сидели за одной партой, писали друг другу втихаря записки, делились последним пирожком и мечтали о том, как будем жить — счастливо, по-настоящему.
Она была такой — доброй, открытой, веселой. А я — полная противоположность, похожая больше на тень моей подруги.
Я всегда завидовала ей белой завистью, как будто она жила в фильме, где всё заранее решено: любовь, успех, счастье. Я была её фоном.
Когда Ира познакомилась с Ромой, она сразу сказала: «Вот он. Тот самый». И это было правдой.
Он был красивый, высокий, с лёгкой щетиной на лице. Рома был мужчиной, на которого хочется положить голову и ничего не бояться. Даже я, посторонняя, ощущала это. Он умел слушать. Не просто слышать — а слушать так, что чувствуешь себя центром мира. Его вопросы никогда не были праздными, а улыбка — завораживающей.
Они были вместе шесть лет, и за это время я, кажется, стала частью их семьи.
Я приходила к ним на вечеринки, помогала с переездом, советовала цвет штор и помогала с подарками родителям.
Мы проводили вместе праздники, ездили на дачу, играли в настольные игры до ночи. Мне звонили, когда нужно было внезапно кому-то присмотреть за собакой или ребёнком племянницы. А я всегда соглашалась. Я была удобной, полезной, надёжной.
Человеком, который никогда не скажет «нет».
Поначалу я и не думала, что полюблю мужа подруги. Рома был "чужой муж". Я не смотрела на него иначе. Но потом…
Однажды, когда Ира сломала ногу и легла в больницу, Рома позвонил мне:
— Может, заедешь? Я ужин приготовил, но есть одному — как-то уныло.
Я приехала. Был март. Снег падал с крыш. Мы ели запечённое мясо на кухне, и он сказал: — Ты знаешь, ты — как стена. На тебя можно опереться. Ира часто говорит, что если бы не ты, многое бы не сложилось.
Я улыбнулась. А сердце дрогнуло. Мне не говорили таких слов. Никогда. И тем более — такие мужчины.
У меня были романы, но все они казались случайными, как будто я — запасной вариант.
А тут — признание, пусть и косвенное, но тёплое, настоящее.
Потом было ещё. Мы стали переписываться чаще.
О чём угодно — фильмы, работа, делились новостями. Иногда я ловила себя на мысли, что жду этих сообщений.
Что прокручиваю его голос в голове. Что запоминаю запах его рубашки, когда обнимаю на прощание.
Словно внутри меня просыпалось то, что спало много лет, закопанное под вежливостью и страхом быть неудобной.
А потом он написал:
— Иногда мне кажется, ты понимаешь меня лучше, чем она.
Эти слова открыли что-то. Как замок, щелчок, и всё — уже не заперто. В каждой нашей встрече я угадывала намёк на что-то большее.
Это было сладко и страшно одновременно.
Я чувствовала себя предательницей. Но чувствовала и другое — что меня впервые видят, слышат, что я важна. Что я не только «подруга Иры», а просто — я. Женщина, которую замечают.
Я думала: это пройдёт. Я уеду. Перестану приходить на встречи. Перестану отвечать. Но каждый раз, когда я пыталась исчезнуть — он писал: — Как ты? Без тебя тут грустно. И я снова шла на встречу.
На день рождения Иры я подарила ей серьги. А он потом сказал: — На тебе они смотрелись бы лучше.
И тогда я поняла: мы оба больше не просто друзья. Мы — те, кто перешёл границу.
Пусть ещё не физически, но морально — давно.
Наши отношения начались внезапно. Один вечер, когда Ира уехала к маме. Один бокал вина. Один фильм, который мы давно хотели посмотреть. Один момент, когда он положил руку мне на плечо и не убрал. А я — не ушла и позволила ему перейти границу.
После этого всё стало иначе. Мы не говорили. Не обсуждали. Не оправдывались.
Просто делали вид, что ничего не было. Но всё было. И это висело между нами в каждой тишине, каждом взгляде, каждом слове. Словно невидимая паутина, в которую мы оба попали, не сопротивляясь.
— Нам нельзя, — сказала я однажды. — Это невыносимо предавать подругу.
Он кивнул.
— Я знаю. Но и без тебя я не могу.
Иногда я ненавидела себя. За то, что предаю Иру. За то, что ей лгут — в лицо, каждый день.
А иногда я чувствовала, будто живу впервые. Как будто всё до этого было серым, а сейчас — цвета, запахи, острота. Я чувствовала его взгляд даже сквозь стены.
Могла предугадать, когда он напишет. И знала — он тоже ждёт, считает минуты, ищет возможность увидеть меня.
Мы не были вместе постоянно. Это не было «отношениями». Между ними появился заметный холодок.
Как сон, к которому возвращаешься ночью и забываешь днём. Мы избегали свидетелей. Никому не писали.
Не хранили фото. Только память. Только чувства. Только боль. Встречи — короткие, как вдох. И каждый раз после — тишина, вина, обещание прекратить.
Однажды он сказал: — Я подумываю уйти от неё.
Я не ответила. Не знала, чего хочу. Чтобы он ушёл? Или чтобы остался? Чтобы это стало официальным?
Или чтобы всё исчезло, и я могла спать спокойно? Меня пугала мысль о том, что моя любовь может разрушить чью-то жизнь.
Особенно — жизнь человека, которого я знала с девятнадцати лет. Он не ушёл от жены, а я не прекратила с ним отношения.
Я осталась в ловушке, которую мы сами построили. Мы жили в параллельной реальности. Где были только мы двое, и наша недоговорённость. Где всё казалось настоящим, но при этом — невозможным.
Когда Ира рассказала, что беременна, я вырвала себе ногти до крови. Это было как нож. Я улыбалась, кивала, поздравляла, а внутри — кричала. Кричала так, что душа сжималась. Я должна была радоваться — подруга беременна.
Но сердце отказывалось подчиняться.
— Ты представляешь, он будет папой, — она светилась. — А ты будешь крёстной, я уже решила.
Крёстной. Мальчику, от мужчины, которого я любила. Который целовал меня на кухне за её спиной.
Это была ирония судьбы — жестокая и горькая. Я согласилась. Потому что не могла иначе.
Потому что всё равно была рядом. Потому что он смотрел на меня на крестинах — и я видела в его глазах ту же боль.
Я хотела исчезнуть. Но он звонил: — Я всё равно тебя люблю. Не важно, что будет. И я снова оставалась.
Ребёнок родился в октябре. Я не пошла в роддом, не смогла. Отправила цветы, в записке написала: «Ты — сильная.
Горжусь тобой». А сама — заперлась в комнате и плакала. Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, лишней.
Предательницей, которая хочет исчезнуть и при этом — быть нужной.
Они стали семьёй. Казалось, что ребенок их связал крепче и теперь между ними снова любовь и уважение. Я смотрела на это издалека, через сторис. Через сообщения от Иры. Через редкие переписки с ним, где мы притворялись, что всё закончилось. Мы говорили о погоде, о делах, но за каждым словом — подспудное: «Я скучаю».
Но не закончилось.
На Новый год он приехал ко мне. Сказал, что не может больше. Что он всё расскажет.
Что он уйдёт. Что мы будем вместе. Я слышала это уже не в первый раз. Но в его голосе была решимость.
Что-то изменилось. Как будто он перешёл свою внутреннюю черту.
Я молчала.
— Ты ведь хочешь этого? — спросил он.
Я не знала. Правда. Я потеряла точку опоры. Слишком много боли, слишком много лжи.
Всё смешалось. Любовь, вина, страх, привычка. Я хотела мира. Но не знала, где он.
Ира позвонила в ту же ночь. Голос дрожал: — Он сказал, что ты — причина его желания бросить меня. Что это ты. Скажи… это правда?
Я не ответила.
Его поступок был полной неожиданностью.
Он решил бросить Иру и меня. Просто уехал в другой город. Сменил номер. Пропал. Словно хотел стереть всё, начать заново. Без нас обеих. Без памяти. А мы остались. Она — с ребёнком и разбитым сердцем. Я — с пустотой и вечным вопросом: Стоило ли всё это хоть чего-то?
Сейчас я не знаю, где он. Ира не простила меня . Я не простила себя. Я хожу по тем же улицам, смотрю в окна тех же кафе, но теперь — одна. И каждая деталь напоминает о нем.
Я влюбилась в мужа своей подруги. Это длилось два года. И разрушило три жизни навсегда.