- Вам не надо было отмазывать сына от армии. Его бы там сделали человеком, - Лера решилась прервать рассказ Елены Владимировны.
Та вдруг гневно сверкнула глазами.
- Лера, ты мне в дочери годишься! Ты – практически ровесница Алеши. Разве ты не помнишь, что тогда творилось в армии?
Что творилось в армии каких-то двадцать лет назад, Лера помнила. Тогда был какой-то ненормальный бум: парней отмазывали всеми правдами и неправдами. Родители были готовы все с себя продать, лишь бы уберечь сыновей от произвола. От голодухи. От бессмысленной дедовщины и побоев. От войны. Ребята, не нюхавшие пороху, продолжали жить. Устраивались на работу. Женились. Воспитывали детей. А те, которым не повезло, их ненавидели. Они и сейчас таких ненавидят за устроенность, за тепленькие местечки, за приятную, без стрессов, жизнь.
Парни, у которых матери не смогли помочь по разным причинам, возвращаются мужиками. Надежными. Серьезными. Крепкими. Есть и такие, чья психика не выдержала. Да. И такие есть. Не стоило отправлять служить скрипача. Особенно в часть с дурной репутацией. Там человеку сломают пальцы. И жизнь сломают. Лера не смела судить: плохо или хорошо поступает мать, выгораживающая свое дитя. Лера своего ребенка не пощадила. Лерин сын, нежный и робкий юноша, честно ушел в армию. И остался там, в этой армии, по контракту. В самых, что ни на есть, мужественных войсках, в морской пехоте. О командирах отзывался с глубоким уважением. О маменькиных сынках, не умевших даже шнурки завязать – с уничижительной усмешкой.
- Таких дебилов нагнали, кошмар. Ничего, переучим.
Слова не мальчика, а мужа. Хотя в обычной жизни сын Леры так и остался нежным, застенчивым и краснеющим, как девушка. До поры, до времени. Пока не нагрянет беда. Лера гордилась сыном. Ей было стыдно порой, что в детстве она не додала ему любви: была с ним строга, а порой безапелляционна. Теперь уже не получится обнять и потискать своего мальчика. Раньше надо было обнимать.
А, может, не надо было? А, может, она все правильно делала?
- Никто меня не вправе судить за мою любовь! – Елена разволновалась, - я пройду этот путь до конца. И всегда буду с Лешкой рядом!
Ага, слышали уже это. Безумство Елены в этой безграничной материнской любви уже дало свои гнилые плоды. Елену осуждали все, кому не лень. Но она, как броней закрытая, твердила постоянно:
- Я люблю сына! Я люблю сына! Я сделаю для него все!
Уже наделала.
Лешка пил. Пил постоянно и много. Редкие затишья между запоями обрывались внезапно. Лешка пил и плевать хотел на ответственность и обязательства.
Жениться он не хотел. Правильно делал, что не хотел. До этого он лежал себе на диване, ел с материнского стола. Пил на деньги матери. Работал на какой-то «работе», и ничем больше не интересовался. Его красивое лицо быстро обрюзгло. Он выглядел старше мамы. Фигура была вялой, рыхлой, невыразительной. Особого интереса у женщин Лешка не вызывал. Елена с ног сбилась в поисках подходящей невесты. Чтобы хорошая была. Заботливая. Терпеливая. Чтобы сняла с Елены груз проблем и переложила на свои плечи. У Елены своих проблем хватало – на руках – старенькая мама. Мама уже болела и требовала к себе внимания.
Наташку она знала давно. Наташка – дочь одной из приятельниц, девка неплохая, рачительная и спокойная. Приятельница не могла помочь своей дочери – сама еле-еле волокла груз кредитов, долгов и всяких разных житейских неприятностей. Теснились они в крохотульной хрущебке – не развернуться.
- Наташа, хочешь жить в нормальной квартире? – Елена сразу, без экивоков, начала деловой разговор, - выходи замуж за моего Алешку. Он спокойный, симпатичный, не буйный. Все остальное – в твоих руках.
Это была честная сделка. Винить в последствиях некого. Наташке предоставлялось комфортное жилье в спокойном (в новые времена, когда все маргиналы пропали, кто умер, кто спился, микрорайон снова зацвел и зазеленел) районе. Все под боком. Совершенно бесплатно. Лешка – в нагрузку. Умная женщина найдет к нему подход.
Наталья, подумав, согласилась. Действительно, что она теряет? Да ничего. А если родит от теленка Алеши, то впоследствии преспокойно может предъявить на квартиру свои законные права. Если захочет родить, не так ли? Это ведь не обязательно?
Елена успокоилась – ее сын попал в надежные, деловитые руки. Наташа не блистала особенной какой-то красотой, не была жадна и меркантильна, мать ее никогда не баловала. Для нее эта квартира – подарок с небес! Поэтому те, кто постоянно вякает из-за углов о том, что Наташку Елена КУПИЛА для своего сыночка, пусть закроют свои поганые рты. У нее с Натальей была честная сделка. Честнее не бывает!
Кто бы мог подумать, что все рухнет. Кто бы мог подумать, что Наташка вздумает рожать? А Наташка вздумала. Сначала она посмеивалась над увальнем Лешкой. Потом жалела его. Потом полюбила. Лешка отвечал ей симпатией и доброй улыбкой. Натахе хватало ума не нависать над ним и не контролировать его во всем. Наташа, как умелый педагог, через игру и картинки, через ласку и ненавязчивость, приучила мужа к порядку. Возбудила в нем интерес к семейным делам, к возне в саду, к тяге мастерить что-то своими руками. Лешка потихоньку терял тягу к спиртному, через уважение к Наташе, старался забыть дурные привычки свои, стать хорошим мужем, надежным и ответственным семьянином.
Осталось лишь закрепить результат. Потому и решилась Наталья на ребеночка.
И как она просчиталась… Как она просчиталась…
Больной, абсолютно не приспособленный к жизни Марик, невольно перечеркнул все. Все! Наташка гневно отвергла предложение врачей оставить его в больнице. Наташка взяла на себя этот крест. Для Алексея Наташкин крест был слишком тяжел. Вот и не справился он. И не справится теперь никогда…
Елена помогала, чем могла. Но ее быстренько выпихнули на пенсию. Тетеньки в возрасте в молодом и перспективном коллективе не нужны. Елена полтора года собирала коробочки по рублю штука в одной из теплиц большого агрокомплекса. Со временем ей эта работа даже понравилась – сиди, собирай коробки, и ни о чем не думай. Копеечка капает. На крем для лица хватает. А помидорки с огурчиками она может и бесплатно поесть. Зато пенсия цела. Все – помощь семье сына. Все поддержка. Лишь бы Наталья не бросала мужа. Лешка без нее не сможет. Сопьется совсем.
- А, может, и лучше, чтобы Наташка бросила вашего… этого…
- А, может, и лучше. Я уже не знаю, - пожала плечами Елена, - маму я похоронила, могу теперь и сама заботиться о сыне.
Она уже год, как работала вместе с Лерой в конторе «Рога и копыта». Здесь платили побольше, да и уставала Лена не так, как в теплице «на коробочках». По крайней мере, руки ее снова радовали красотой и нежностью кожи.
- А вам не жалко Наталью?
- Ну а чего ее жалеть? Если с Мариком случится беда, то Наталья освободится от всего. Она научится быть счастливой. Она умеет. Сильная. В том, что все так получилось, никто не виноват.
Лера смотрела на нее и думала: « А хорошо, что мы с ней так и не сблизились.»
Елена уехала.
Лера искоса поглядывала на телефон. Скоро девять утра. В девять начнутся звонки от представителей МФЦ с вопросами по займам. Всего на Лере висит тридцать два кредита. Пока ни одной просрочки. Нужно держать форму. Нужно думать. Нужно крутиться. Нужно выживать. Она справится. Выкрутится. Бог поможет. Бог даст. Лерке не привыкать. Ей никогда никто не помогал, и ничего – выплывала. Выплывет и сейчас.
Анна Лебедева.