Глава 23
Они стояли на склоне горы, жмурясь от яркого солнечного света после полумрака штольни. Свежий воздух, наполненный запахами альпийских трав и хвои, казался невероятно сладким после затхлости подземелья. Стрельцов глубоко вдохнул, чувствуя, как расправляются легкие, как отступает напряжение последних часов.
Миша радостно крутился вокруг своей оси, запрокинув голову к чистому голубому небу.
— Мама, смотри! Орел! — воскликнул он, указывая на большую птицу, парящую высоко над горами.
Савельева улыбнулась, прикрывая глаза ладонью от солнца. В этот момент она выглядела моложе, беззащитнее — просто счастливая мать, любующаяся восторгом своего ребенка. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из наспех собранного хвоста, солнце золотило кожу. Стрельцов поймал себя на том, что не может отвести от нее взгляд.
"Как в ней сочетается столько силы и хрупкости одновременно?" — думал он, наблюдая, как она осторожно отряхивает куртку сына от пыли и паутины.
— Надо двигаться, — практичный голос Бориса вернул всех к реальности. — До темноты бы успеть спуститься в долину.
Стрельцов кивнул, отгоняя непрошеные мысли. Время любоваться красотами и женщинами будет потом, когда они окажутся в безопасности.
— Борис прав, — сказал он, оглядывая местность. — Видите вон ту тропу? Она ведет вниз, в сторону от пастухов. Нам туда.
Тропа была едва заметной — вероятно, козья или охотничья, вьющаяся между валунами и редкими кустами можжевельника. Спускаться по ней было непросто, особенно с тяжелыми рюкзаками.
Миша быстро устал, его маленькие ноги скользили на осыпающемся щебне. Савельева поддерживала сына как могла, но и сама с трудом находила опору.
— Стой, — Стрельцов остановился и присел перед мальчиком. — Давай-ка на мою спину, разведчик. Так будет быстрее.
— Я не тяжелый? — спросил Миша, уже забираясь на предложенный "транспорт".
— Для спецназовца? — усмехнулся Стрельцов. — Да я с твоим весом марафон пробежать могу.
Миша обхватил его за шею, доверчиво прижимаясь к широкой спине. От ребенка пахло пылью, потом и чем-то детским, ванильным — наверное, мыло или шампунь. Стрельцов почувствовал странный комок в горле. Давно, очень давно никто так доверчиво не прижимался к нему.
Савельева благодарно улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то такое, отчего сердце Стрельцова сбилось с ритма. Черт возьми, он же профессионал! Ему нельзя отвлекаться на эмоции в разгар операции. Но почему-то именно сейчас, балансируя на крутом склоне с ребенком на спине, он чувствовал себя... правильно. На своем месте.
— Александр Николаевич, дядя Саша, — подал голос Миша, когда они преодолели особенно сложный участок, — а вы женаты?
Вопрос застал Стрельцова врасплох. Он услышал, как Савельева позади тихо охнула.
— Миша! Что за вопросы? — одернула она сына.
— Все нормально, — отозвался Стрельцов. — Нет, Миша, не женат.
— А почему? — не унимался мальчик. — Вы же хороший. И сильный. И красивый, да, мам?
Теперь уже Стрельцов был рад, что идет впереди и никто не видит, как краска заливает его лицо. Ему, боевому офицеру с многолетним стажем, стало неловко как подростку.
— У меня просто работа такая, — наконец ответил он. — Не до семьи было.
—А теперь? — продолжал допытываться Миша.
Стрельцов помедлил. Что ответить ребенку? Что он предал свою страну, свою присягу, и теперь у него нет ни работы, ни дома, ни будущего? Что когда-то давно и у него был сын. Но почему был? Он и сейчас есть. Просто они давно не виделись. Он хранил его образ где-то глубоко внутри. Всегда. Даже если иногда пытался забыть — не выходило, не тот случай и не тот человек.
— Теперь... многое изменилось, — голос у него немного дрогнул. — Может быть, теперь всё будет иначе.
***
К тому времени, как небо окрасилось в серо-голубой вечер, они уже спустились ниже — к подножию горы. Здесь ландшафт сменился так резко, что казалось: кто-то специально разложил перед ними свежий ковер. Пологая долина уходила вглубь, трава тут была по пояс, густая и шелковистая. Среди нее — берёзы, тонкие, белые, стояли как часовые. Тишина. Только редкий щелчок кузнечика и запах нагретой травы — вот и всё, что слышишь.
— Вот здесь и заночуем? — почти шёпотом спросила Савельева, не поднимая головы.
Пожалуй, именно здесь — в этом море зелёной тишины — что-то могло измениться.
Вдали, километрах в трех, виднелись крыши деревни, о которой говорил Егорыч.
— Тихие Ключи, — сказал Борис, сверяясь с картой. — Если старик не соврал, там живут всего несколько человек, все пожилые.
— До границы оттуда пятнадцать километров, — напомнил Стрельцов. — Можно было бы дойти за ночь, но с ребенком... — он покосился на Мишу, который, несмотря на усталость, бодро исследовал какую-то норку в земле.
— Давайте заночуем в деревне, — предложила Савельева. — Хоть немного отдохнем в нормальных условиях. Миша совсем вымотался, да и мы тоже.
Стрельцов колебался. С одной стороны, ночевка в деревне была рискованной — кто-то из местных мог сообщить о странных путниках. С другой — они действительно нуждались в отдыхе перед последним рывком к границе.
— Хорошо, — наконец решил он. — Но будем осторожны. Представимся туристами, заблудились в горах, ищем дорогу на станцию.
Они двинулись к деревне. По мере приближения становилось ясно, что название "деревня" слишком громкое для этого места. Всего четыре дома, разбросанных вдоль единственной улицы, старый колодец посередине, покосившийся сарай. Два дома выглядели заброшенными, в остальных горел свет.
Стрельцов решил подойти к крайнему дому — маленькой избушке с аккуратно выкрашенными ставнями и огородом, где виднелись ряды лука и картошки.
Дверь открыла пожилая женщина в выцветшем халате и платке. Она окинула их подозрительным взглядом.
— Здравствуйте, — как можно приветливее начал Стрельцов. — Извините за беспокойство. Мы туристы, немного сбились с маршрута. Не могли бы мы переночевать у вас? Мы заплатим.
Женщина перевела взгляд с него на Савельеву с ребенком, потом на Бориса.
— Туристы, значит, — протянула она недоверчиво. — А по виду не скажешь. Больно уж потрепанные.
— Два дня блуждали в горах, — вмешался Борис с обезоруживающей улыбкой. — Бабушка, помогите Христа ради. Ребенок совсем измучился.
Упоминание ребенка сработало. Лицо женщины смягчилось, когда она посмотрела на Мишу.
— Ладно, заходите, — она отступила, пропуская их в дом. — Только у меня места мало. Мужчины на сеновале переночуют, а мамаша с дитем в горнице.
Внутри дом оказался чистым и аккуратным, хоть и очень скромным. Старинная мебель, вышитые салфетки, иконы в углу. Пахло сушеными травами и свежим хлебом.
— Я Анна Петровна, — представилась хозяйка, суетясь у печи. — Сейчас картошечки разогрею, молока парного налью. Мальчонка-то совсем худой, кормить надо.
Миша, несмотря на усталость, оживился при упоминании еды. Савельева помогла хозяйке накрыть на стол, а Стрельцов с Борисом отправились в сарай, чтобы оборудовать ночлег на сеновале.
— Как думаешь, можно ей доверять? — тихо спросил Борис, когда они остались одни.
— Выбора особо нет, — пожал плечами Стрельцов. — Но она вряд ли связана с нашими преследователями. Просто старушка, доживающая свой век в глуши.
Вернувшись в дом, они застали идиллическую картину: Миша, с молочными усами, уплетал картошку с укропом, а Савельева и Анна Петровна оживленно беседовали, словно старые знакомые.
— ...так и живу одна, третий год уже, — говорила старушка. — Сын в городе, внуки тоже. Зовут к себе, да куда я из родного дома.
— Тяжело вам одной, наверное, — сочувственно отозвалась Савельева.
— А что делать? Жизнь такая, — философски заметила Анна Петровна. — Сами-то куда путь держите?
— На станцию хотим добраться, — вмешался Стрельцов, садясь за стол. — А оттуда в город, домой.
— До станции далеко, — покачала головой старушка. — Пешком не дойдете, особенно с малым.
— А здесь транспорт какой-нибудь бывает? — спросил Борис. — Автобус или попутки?
— Какие автобусы, милок, — усмехнулась Анна Петровна. — Раз в неделю почтовая машина заезжает, да Степаныч на мотоцикле с коляской иногда в район мотается. Но это как повезет. А так все пешком ходят, кто помоложе.
Эта новость не обрадовала Стрельцова. Пешком до границы с ребенком — целый день пути, не меньше. А если преследователи догадаются проверить шахту и найдут другой выход...
— Вы не беспокойтесь, — словно прочитав его мысли, сказала Анна Петровна. — Завтра Степаныч должен ехать в район. Я с ним поговорю, он вас подбросит. Хороший мужик, только угрюмый. Жена у него три года как померла, с тех пор как волк ходит.
— Это было бы замечательно, — с искренней благодарностью отозвалась Савельева.
После ужина Анна Петровна постелила Савельевой и Мише в маленькой комнатке, а мужчин проводила в сарай, выдав старые, но чистые одеяла.
— Только не курите там, — строго наказала она. — Сено сухое, вспыхнет — не потушите.
На сеновале было душно, но удивительно уютно. Стрельцов и Борис устроились в разных углах, подложив под голову рюкзаки.
— Как думаешь, у нас получится? — тихо спросил Борис уже в темноте. — Перейти границу, довести их до безопасного места?
Стрельцов долго молчал, глядя сквозь щели в крыше на звездное небо.
— Должно получиться, — наконец ответил он. — Слишком многим пришлось пожертвовать, чтобы сейчас сдаться.
— Я не о том, — Борис приподнялся на локте. — Что потом? Когда мы их доставим? Ты думал об этом?
— Нет, — солгал Стрельцов. На самом деле он думал об этом постоянно последние два дня. Что будет, когда они пересекут границу? Когда Савельева передаст информацию и исчезнет в программе защиты свидетелей? Увидит ли он ее снова? Захочет ли она этого?
— Я вижу, как ты на нее смотришь, — проницательно заметил Борис. — И как она на тебя.
— Не говори ерунды, — буркнул Стрельцов, поворачиваясь на бок. — Спи давай.
Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Савельевой, освещенное пламенем костра, ее испуганные глаза в момент опасности, нежная улыбка, когда она смотрела на сына...
Предыдущая глава 22:
Далее глава 24: