Глава 21
Борис моментально подобрался, его лицо стало жестким, собранным:
— Сколько?
— Два человека. Судя по маневренности— военные или специально подготовленные. — Стрельцов повернулся к Савельевой, которая инстинктивно прижала к себе Мишу. — Они идут по нашим следам.
— Откуда они узнали? — в голосе Савельевой слышался плохо скрываемый страх. — Мы же были осторожны...
Стрельцов мрачно покачал головой:
— Скорее всего это наши «пограничники», — сказал Стрельцов.
— И что теперь? — Савельева пыталась говорить спокойно, но ее пальцы, крепко сжимающие плечо сына, побелели от напряжения.
Стрельцов быстро оценивал ситуацию. Они находились на довольно открытом участке тропы, ведущей к перевалу. Если преследователи используют бинокль или, хуже того, тепловизор, их могут заметить в любой момент.
— Нужно уходить с тропы, — решительно сказал он. — Борис, у тебя есть идеи? Ты лучше знаешь эти места.
Борис задумчиво потер подбородок, затем указал на скалистый гребень справа от них:
— Есть одна козья тропа. Она ведет через расщелину к старым штольням. Раньше здесь добывали что-то... серебро, кажется. Там можно укрыться и, если повезет, сбить их со следа.
— А другой стороны штолен есть выход? — быстро спросил Стрельцов.
— Должен быть. Эти шахты прорубали насквозь, чтобы была вентиляция.
Стрельцов снова посмотрел на людей, двигающихся параллельно. Они двигались быстро, слишком быстро. Решение нужно было принимать немедленно.
— Хорошо, веди, — кивнул он Борису. — Только быстро и тихо.
Они свернули с тропы, направляясь к едва заметной расщелине между скалами. Идти стало сложнее — вместо утоптанной тропы под ногами был осыпающийся щебень и острые камни. Миша начал спотыкаться, и Стрельцов, не говоря ни слова, подхватил мальчика на руки.
— Я не тяжелый? — прошептал Миша ему на ухо.
— Легче перышка, — улыбнулся Стрельцов, хотя каждый шаг давался всё труднее.
Савельева благодарно коснулась его локтя, их взгляды на секунду встретились. В ее глазах читалась тревога, но и что-то еще — доверие, теплота. Стрельцов почувствовал, как внутри разливается странное тепло, неуместное в их отчаянном положении.
Расщелина становилась всё уже, иногда приходилось протискиваться боком между скалами. Воздух здесь был прохладнее, сильно пахло мхом и сыростью. Через пятнадцать минут такого пути они оказались перед темным зевом штольни, частично скрытым обвалившимися камнями.
— Вот, — Борис указал на вход. — Здесь можно укрыться.
Стрельцов осторожно опустил Мишу на землю и достал из рюкзака фонарик.
— Я пойду замыкающим, — сказал он. — Борис, ты иди вперед, показывай дорогу.
Они по очереди протиснулись в узкий проход. Внутри штольня оказалась просторнее, чем выглядела снаружи. Луч фонарика выхватывал из темноты остатки деревянных креплений, проржавевшие рельсы узкоколейки, уходящие вглубь горы.
— Александр Викторович, — прошептал Миша, крепко держась за руку матери, — а здесь есть призраки шахтеров?
— Нет, конечно, — Стрельцов потрепал мальчика по волосам. — Только летучие мыши, но они нас не тронут.
Они двинулись вперед по главному туннелю. Время от времени от него отходили боковые штреки, но Борис уверенно вел их прямо. Сырость и затхлость воздуха усиливались, под ногами иногда хлюпала вода.
Внезапно Борис остановился и поднял руку, призывая к тишине. Все замерли, прислушиваясь. Сначала Стрельцов ничего не слышал, кроме капели воды где-то в глубине шахты. А потом различил — далекий, но отчетливый звук моторов.
— Они поднимаются к перевалу, — прошептал Борис. — Пока не нашли наш след. Значит, они не пешие. А те двое? Разведка.
— Нужно двигаться дальше, — решил Стрельцов. — Чем глубже мы зайдем, тем сложнее им будет нас обнаружить.
Они продолжили путь, стараясь ступать как можно тише. Штольня постепенно уходила вниз, воздух становился всё более спертым. Миша начал кашлять, и Савельева озабоченно прижала его к себе.
— Долго нам еще идти? — спросила она тихо.
Борис неопределенно пожал плечами:
— Не могу точно сказать. Я никогда не проходил эти шахты насквозь, только до середины.
Стрельцов почувствовал, как внутри нарастает тревога. Если выхода нет или он завален… что тогда? Они ведь действительно окажутся в ловушке. Заперты под землей, без света, с глухой стеной над головой — мысли об этом стучали в висках с тревожной настырностью.
Внезапно туннель, до сих пор узкий и змеящийся, раскрылся, словно кому-то надоела теснота, и вывалил их в нечто вроде подземного зала. Тут по-настоящему широко! Даже шаги звучат иначе — гулко, с эхом, которое словно подзабылось за долгие, влажные метры тоннеля. По полу валялись обломки — остатки когда-то гордых вагонеток, кучки гнилых досок, из-под которых выглядывали ржавые железки, напоминающие кости забытых механизмов.
— Сделаем привал, — голос Стрельцова прозвучал уверенно и спокойно. Иногда спокойствие начальника — единственное, что держит в равновесии всю группу. — Нужно перевести дух и решить, что дальше.
Они расселись вдоль стены, стараясь держаться подальше от забытого времени — от того, что когда-то было древесиной и металлом, а теперь лишь тлен и ржавчина. Савельева без лишних слов вытащила из рюкзака бутылку воды, шурша тканью, и протянула её Мише. Мальчик жадно сделал пару коротких глотков, дрожащими пальцами удерживая бутыль.
Казалось бы, обычная передышка… Но под землей даже короткая пауза становится событием.
Мальчик выглядел измотанным, но держался стойко, не жалуясь.
Стрельцов отвел Бориса в сторону:
— Насколько ты уверен, что выход есть?
Борис потер переносицу:
— На восемьдесят процентов. Старики рассказывали, что раньше руду вывозили с двух сторон горы.
— А если выхода нет?
— Тогда придется возвращаться и искать другой путь, — Борис помрачнел. — Но если преследователи найдут вход в штольню...
Он не закончил фразу, но Стрельцов и так всё понял. Они будут в западне.
— Сколько у них людей, как думаешь? — спросил Борис. — Судя по звуку моторов, внедорожника два.
— В двух внедорожниках? Человек восемь-десять, не меньше. И наверняка хорошо вооружены.
Они замолчали, каждый думая о своем. Стрельцов взвешивал варианты, просчитывал шансы. Ситуация была скверной, но не безнадежной. Главное — не паниковать и действовать расчетливо.
Вдруг откуда-то из глубины туннеля донесся слабый звук — не то шорох, не то скрежет. Все замерли. Стрельцов выключил фонарик, и они оказались в полной темноте.
— Что это было? — прошептала Савельева.
— Не знаю, — так же тихо ответил Стрельцов, доставая пистолет. — Борис, это могут быть животные? Дикие козы или что-то еще?
— Вряд ли. Они не заходят так глубоко в шахты.
Звук! Только не показалось — металлический скрежет вновь прорезал тишину, будто кто-то неосторожно задел ржавую вагонетку где-то во мраке. Только теперь ясно: это доносилось не из прошлого, не с того конца тоннеля, откуда они пришли. Нет — из глубины. Туда, где их ждала неизвестность.
Стрельцов напрягся, медленно поднял фонарик, пальцы едва заметно дрожали — привычка всегда быть начеку возвращалась мгновенно. Щелчок — он готов ослепить темноту, если понадобится. В голове всё громче гул — кровь, сердце, адреналин, который заостряет слышимость, словно все звуки мира вдруг стали сильнее и важнее.
– Александр… – еле слышно окликнула его Савельева. Голос — едва больше дыхания, полный тревоги и вопроса. – Кто это может быть?
Тишина не спешила подсказывать ответ. Только глубокий мрак ждал впереди.
— Сейчас узнаем, — ответил он и резко включил фонарик, направив луч в темноту туннеля.
Луч фонарика прорезал темноту, выхватывая из мрака фигуру человека. Стрельцов инстинктивно напрягся, его палец лег на спусковой крючок. Сердце стучало как бешеное, но внешне он оставался спокойным — годы тренировок и полевого опыта не прошли даром.
— Стоять! — резко скомандовал он. — Руки так, чтобы я видел!
Фигура замерла, а затем медленно подняла руки. Из теней, медленно, будто специально не спеша, появился он. Пожилой мужчина — куртка на нём была видавшей виды, выцветшая шапка сидела криво, а лицо... лицо сразу притягивало взгляд: морщины прорезали его так глубоко, словно по коже прошлись скальпелем времени. Целая карта прожитых лет, с хребтами и ущельями бед и тревог.
Он поднял обе руки ладонями вперёд, осторожно, демонстрируя мирные намерения. Голос у незнакомца был хриплый, с проседью — как трещины в камне.
— Тише, сынок, тише... — прохрипел он, будто уговаривал не только Мишу, но и самого туннельного мрака. — Я не враг вам.
Слова повисли в воздухе — тяжело и серьёзно. И вдруг то, что прежде казалось безлюдным подземельем, словно приобрело новую глубину: оказывается, здесь есть кто-то ещё. Кто он? Откуда? И... можно ли ему доверять?
Стрельцов не опускал пистолет. За годы службы он научился не доверять первому впечатлению. Пожилой безобидный человек мог оказаться наводчиком или даже профессиональным убийцей.
— Кто вы? Что здесь делаете? — жестко спросил он.
Старик медленно опустил одну руку и указал куда-то в глубину туннеля:
— Живу я тут. Уже лет пять как.
— В шахте? — недоверчиво переспросил Борис.
— Не совсем в шахте, — старик слабо улыбнулся беззубым ртом. — Там дальше есть боковой штрек, а в нем комната бывшего смотрителя. Я ее обжил.
Стрельцов переглянулся с Борисом. В словах старика было что-то правдоподобное — в заброшенных шахтах действительно часто оборудовали помещения для персонала.
— Вы один здесь? — спросил Стрельцов, всё еще не опуская оружие.
— Один, один, — кивнул старик. — С людьми-то я не особо лажу. Да и они со мной. — Он прищурился, разглядывая их в тусклом свете фонарика. — А вас тут что принесло? Не похожи вы на туристов-спелеологов.
Савельева выступила вперед, держа Мишу за руку. Её лицо выражало смесь недоверия и надежды:
— Нас преследуют. Нам нужно пройти через шахту на другую сторону горы.
Стрельцов бросил на неё быстрый взгляд — не стоило раскрывать все карты незнакомцу. Но что-то в лице Савельевой говорило о том, что она интуитивно почувствовала: этому человеку можно доверять.
Так получилось, дорогие читатели, что две главы публикую вместе.
Старик взял керосиновую лампу и повел Стрельцова и его спутников дальше, в глубину шахты, навстречу выходу и, возможно, спасению
Глава 22
Старик внимательно посмотрел на женщину и ребенка, потом перевел взгляд на Стрельцова с пистолетом и Бориса, настороженно замершего у стены. В его выцветших голубых глазах мелькнуло понимание.
— Бежите, значит, — протянул он. — Ну что ж, бывает. Я сам когда-то бегал, да вот добегался до этих нор. — Он махнул рукой в сторону глубины шахты. — Выход там есть, только завален частично. Но пролезть можно, особенно такому худому мальчонке.
Миша, до сих пор молчавший, вдруг подал голос:
— Вы здесь живете совсем один? Даже без собаки?
Старик неожиданно улыбнулся, и его суровое лицо преобразилось:
— Была собака, Верный. Да только волки задрали прошлой зимой. Теперь вот один кукую.
— А как вас зовут? — продолжал любопытствовать Миша, несмотря на предостерегающий взгляд матери.
— Егорычем кличут. А настоящее имя уж и сам позабыл, столько лет прошло.
Стрельцов наконец опустил пистолет, но не убрал его. Внутреннее чутье подсказывало, что старик не представляет угрозы, но осторожность никогда не помешает.
— Егорыч, — Стрельцов сделал шаг вперед, — вы можете провести нас к этому выходу?
Старик окинул их задумчивым взглядом:
— Могу. Только сначала зайдете ко мне. Вы ж голодные, поди? А у меня уха из хариуса. Сегодня утром ходил на речку.
При упоминании еды Миша с надеждой посмотрел на мать. Савельева нерешительно взглянула на Стрельцова — время поджимало, но они действительно не ели с раннего утра, и силы были на исходе.
— Недолго, — решил Стрельцов после секундной паузы. — Поедим и сразу дальше.
Егорыч кивнул и поманил их за собой:
— Идите за мной. Только аккуратнее — тут доски гнилые, можно провалиться.
Они пошли вслед за стариком, который, несмотря на возраст, передвигался по туннелю уверенно, словно кошка в темноте. Через несколько десятков метров Егорыч свернул в боковой штрек, настолько узкий, что приходилось идти боком. Наконец, туннель расширился, и они оказались перед деревянной дверью, удивительно крепкой для этого места.
Егорыч отодвинул засов и пригласил их внутрь:
— Милости прошу в мои хоромы.
---
Комната смотрителя оказалась неожиданно уютной. В углу стояла железная печка-буржуйка, труба от которой уходила куда-то в стену. Вдоль стен тянулись полки с консервами, сушеными травами и какими-то инструментами. Стол и три табуретки занимали центр комнаты, а в дальнем углу виднелась самодельная кровать, застеленная потертым, но чистым одеялом.
— Присаживайтесь, — Егорыч указал на табуретки. — Сейчас ухи налью.
Стрельцов внимательно осмотрел помещение. Здесь было на удивление сухо и тепло. Маленькое окошко высоко в стене, видимо, выходило на склон горы и служило для вентиляции.
— Как вы здесь оказались, Егорыч? — спросил он, когда старик поставил перед ними миски с дымящейся ухой.
Егорыч присел на край кровати, задумчиво поглаживая бороду:
— Долгая история, сынок. Был я когда-то большим человеком в городе. Инженером на заводе. Семья, дом, уважение. А потом... — он сделал паузу, глаза его затуманились, — потом узнал я кое-что. О том, как наш завод отходы сливал. Прямо в реку, где люди рыбу ловили, дети купались. — Он горько усмехнулся. — Думал, справедливость найду. В газеты писал, к начальству ходил. А в итоге сам виноватым оказался. Жена ушла, работу потерял. Начал пить. А потом решил — хватит. Ушел от людей подальше. Сначала в деревне жил, а когда она опустела, сюда перебрался.
Стрельцов смотрел на старика с растущим уважением. Он узнавал в этой истории что-то близкое, созвучное их собственной ситуации. Савельева тоже слушала внимательно, её глаза блестели от сдерживаемых эмоций.
— Получается, мы с вами братья по несчастью, — тихо сказала она.
Егорыч посмотрел на неё с пониманием:
— Догадываюсь, что за вами гонятся не простые бандиты. Такие же "важные шишки", как и те, что меня со свету сжить хотели.
Стрельцов не стал ни подтверждать, ни опровергать, но Савельева медленно кивнула:
— Мой муж... он обнаружил кое-что. Документы о коррупции в очень высоких кругах. Его убили за это. Теперь они охотятся за нами с сыном и за флешкой с этими документами.
Егорыч помолчал, затем поднялся и подошел к одной из полок. Достал оттуда старую, потрепанную карту и расстелил её на столе:
— Смотрите. Вот здесь мы сейчас, — он указал на точку на карте. — А вот здесь выход из шахты, о котором я говорил. — Его палец переместился на противоположную сторону горы. — До него примерно час ходу по главному туннелю. Последние метров сто придется ползти — там низкий свод и частичный завал.
Стрельцов внимательно изучал карту:
— А что дальше? После выхода из шахты?
— Спуск в долину. Там внизу деревенька есть, Тихие Ключи. Три дома всего, старики доживают. До границы оттуда километров пятнадцать, не больше.
Савельева и Стрельцов переглянулись. Это был шанс — неожиданный, но реальный.
— Спасибо вам, Егорыч, — Савельева коснулась руки старика. — Вы нам очень помогли.
Егорыч смущенно кашлянул:
— Да чего там. Помогать надо. Особенно когда правда на кону стоит.
Миша, уже доевший уху, подошел к старику:
— А можно я к вам еще приеду? Когда всё закончится? Я тоже люблю рыбу ловить.
Что-то дрогнуло в морщинистом лице Егорыча. Он осторожно, словно боясь спугнуть, положил руку на голову мальчика:
— Конечно, малец. Буду ждать. Только вряд ли я отсюда уже куда двинусь. Стар стал, да и привык я тут.
Стрельцов посмотрел на часы. Они провели у Егорыча почти полчаса — драгоценное время утекало.
— Нам пора, — он поднялся. — Егорыч, вы не могли бы проводить нас хотя бы часть пути?
Старик кивнул:
— Проведу до поворота. Дальше сами справитесь, там только прямо и прямо.
Они быстро собрались. Савельева настояла на том, чтобы оставить Егорычу часть их припасов — консервы, шоколад, пакеты с сухофруктами. Старик пытался отказаться, но в конце концов принял подарок с благодарностью.
Уже у выхода из комнаты Стрельцов обернулся:
— Егорыч, а если за нами придут сюда? Если найдут вход в штольню?
Старик хитро прищурился:
— Не найдут они вас. Я им другой путь покажу, в старый обвал. Пока разберутся что к чему, вы уже далеко будете.
Стрельцов смотрел на этого удивительного человека — отшельника, изгнанника, который, несмотря на все удары судьбы, сохранил человечность и готовность помочь. В груди разливалось теплое чувство — что-то среднее между благодарностью и уважением.
— Спасибо, — просто сказал он, протягивая руку.
Егорыч крепко пожал её:
— Идите с миром. И правду свою берегите. Она дороже жизни.
С этими словами он взял керосиновую лампу и повел их дальше, в глубину шахты, навстречу выходу и, возможно, спасению.
Предыдущая глава 20:
Глава 23: