Началоhttps://dzen.ru/a/aFj6IErW1FyUYMnf
-Нет, это не я, - Оливер ответил серьезно, и мужчина остановился в шаге от нашего стола:
— Но как же..., — начал он, оглядываясь на девушек, которые только что отошли.
— Мы похожи, — Оливер улыбнулся, — но нет, я не Маккей. Хорошего вечера.
Мужчина кивнул, и я заметила, как его брови то подымались, то опускались от сомнений. Наконец, он ушел, а Оливер облегченно выдохнул.
— Ты соврал! — засмеялась я.
— Ну, «соврал» звучит слишком серьезно, — пожал плечами Оливер. — Это была уловка.
— Уловка? — переспросила я. — Ты часто так делаешь?
— Когда ситуация требует, — кивнул Оливер, улыбаясь. — Сейчас я хочу провести время с тобой, а не превращать это во встречу с болельщиками.
— Тогда предлагаю игру, — я отложила салфетку и выпрямилась.
— Слушаю, — Оливер заинтересованно посмотрел на меня.
— «Пять вопросов». По очереди спрашиваем друг друга о чем угодно и не уклоняемся от ответа.
Оливер прищурился, будто размышляя, не ловушка ли это.
— Договорились. Ты первая.
— Почему ты стал хоккеистом? — спросила я, наклонившись к столу.
- Я вырос в приюте, и это тебе трудно представить. Там все живут с ощущением, что окружающие — просто товарищи по несчастью, и всеобщая грусть высасывает силы. Никто не верит в твой успех. Воспитатели и учителя требовали только одного — не создавать проблем. Были и занятия спортом, чтобы отвлечь от глупостей. Хоккей стал самым популярным в нашем окружении. Сначала это были обычные тренировки, больше похожие на игры. Но когда у тебя что-то получается, появляется надежда вырваться из этого круга.
Я смотрю на Оливера и представляю его другим: мальчишкой с ободранными коленями и неуклюжей хоккейной защитой, ловящим шайбу на открытом льду.
— И ты вырвался, — тихо говорю я.
Оливер кивает.
— Да, но без удачи ничего бы не получилось. Моя жизнь изменилась благодаря счастливому случаю. Мне было семнадцать. Я играл за местную юношескую команду. На одной из игр к нам приехал волонтёр из Фростгейта. Мы не знали, что это профессиональный тренер. Это был твой отец. Он был с благотворительной миссией и пришёл посмотреть матч.
— Мой отец? — я напрягаюсь ещё больше.
— Да, — Оливер едва заметно улыбается. — Он подошёл ко мне после игры и сказал: «У тебя талант. Почему ты тратишь свою жизнь, играя за здесь?» Потом он рассказал о молодёжной программе и даже сопровождал меня на отбор, взяв временную опеку.
— То есть, если бы не папа, ты бы не играл в большом хоккее? — моё сердце бьётся быстрее, я до сих пор не могу в это поверить.
— Кто знает, — просто отвечает он. — Но его вера в меня - это было первое, что дало мне ощущение, что кто-то видит во мне что-то большее, чем просто ребёнка из приюта.
Его слова повисают в воздухе, погружая нас обоих в задумчивость. Теперь я понимаю, почему Оливер так цепляется за свою карьеру. Впервые я испытываю глубокое уважение к его упорству.
— Мне было приятно это услышать. Спасибо, — говорю я, кивая.
— Теперь моя очередь.
Я ожидаю каверзного вопроса — что-то вроде «Почему ты мне нравишься?» или «Какие черты во мне тебя раздражают?», но вместо этого Оливер качает головой и спрашивает:
— Почему ты решила приехать в Канаду?
Его тон серьезен, даже немного мягок. Я откладываю салфетку и на секунду задумываюсь, как ответить.
— Это сложный вопрос, — признаюсь наконец.
— Попробуй, — говорит он, внимательно глядя на меня.
— Ну, думаю, я хотела лучше узнать папу. Он почти не рассказывал о себе, а мама всегда описывала его в невыгодном свете. Мне хотелось узнать правду — действительно ли он такой плохой.
Оливер молча слушает, не перебивая.
— А еще..., — я немного колеблюсь, — если честно, я чувствовала, что застряла. В Краснодаре все казалось таким знакомым, предсказуемым, будто ты живешь под куполом, где каждый день повторяет предыдущий. Я хотела чего-то другого. И когда папа предложил приехать, я подумала, что это мой шанс увидеть, как выглядит жизнь с другой стороны планеты.
— И как вид? — спрашивает он, склоняясь ближе.
Я смеюсь, чтобы немного снять напряжение.
— Вполне привлекательный.
Он тоже улыбается, но я вижу, что его интересует не только внешний вид.
— Я все еще привыкаю, — признаю искренне. — Иногда кажется, что здесь слишком много нового, и порой хочется сбежать обратно в свой маленький «купол». Но чаще - нет. Чаще всего я думаю, что это было правильное решение, я получила приключение.
Оливер задумывается на мгновение, я снова вижу на его лице ту концентрацию, которую сложно понять. Затем он кивает:
— Думаю, купол тебе точно не нужен. Ты уже здесь, в Фростгейте, несмотря на холод, неловкость, даже драконов. И это значит, что ты хочешь большего. Это круто.
— Хм, но нет никакой гарантии, что уже завтра я не соберу чемодан и не рвану домой.
— Нет, не надо, — выдыхает он. — Оставайся здесь.
Оливер
Мои ожидания относительно ресторана были довольно скромными, но надо признать, что все сложилось лучше, чем я думал. Хантер не подвел, порекомендовав забронировать столик в хорошем месте. Алиса была довольна, а это уже полдела. Плечо не беспокоило, я сделал дополнительную инъекцию обезболивающего. Хотя, возможно, стоило уколоть что-то успокоительное, потому что моя нервная система иногда давала сбой.
Я был уверен во многом: в игре на глазах тысяч зрителей, во флирте или в умении отбивать неудобные вопросы журналистов. Но каждая встреча с этой девушкой заставляла меня чувствовать себя потерянным. Я старался держать себя в руках, но нервничал, как первокурсник на экзамене.
На какое-то время я смог взять себя в руки и поддержать разговор. Но каждый раз, когда Алиса смотрела на меня, я терял контроль над собой. Я чуть не уронил вилку, когда она случайно коснулась моей руки, потянувшись за салфеткой. Представляю, как это было бы неловко...
— Вам все нравится? — спрашивает официант, и я резко поворачиваюсь, чуть не сбив свечу. Пожар определенно сделал бы это свидание незабываемым.
В итоге, после нескольких неловких моментов — от пролитого на себя бокала до невидимой битвы со столовыми приборами, — ужин прошел неплохо. Теперь пора рассчитаться и продолжить вечер. Я еще не готов прощаться.
Когда нам приносят счет, Алиса быстро достает кошелек.
— Сколько с меня? — бормочет она, пробегая взглядом по чеку. — Хотя неважно, разделим пополам.
Я почти подпрыгиваю от неожиданности. Разделить счет? Это же настоящее издевательство над свиданием! Я пытаюсь сохранить спокойствие.
— Стоп. Ты хочешь заплатить? — переспрашиваю я, чувствуя себя так, будто она предложила перемыть всю посуду в ресторане.
— Ну, да, — спокойно отвечает она. — Что такого?
— Я скорее подарю собственный дом этому заведению, чем позволю тебе заплатить, — заявляю я, вырывая счет из-под ее руки.
Она смеется.
— У тебя нет дома.
— Это была метафора. Ты поняла.
— Но я читала, что в Канаде именно так и делают...
— Так делают только жлобы, — честно признаюсь. И я сам на прошлых свиданиях. Но это другое. — Если твой папа узнает, что я позволил тебе заплатить, он забьет меня клюшкой и продаст на органы, чтобы компенсировать тебе финансовые и моральные убытки.
Алиса закрывает лицо руками, ее плечи дрожат от смеха.
— Не думаю, что папа следит за тем, кто платит за ужин.
— В любом случае. Я плачу, точка.
Пока официант подходит и забирает мою карточку, Алиса с притворным разочарованием прячет кошелек обратно в сумку.
- Ты только что заработал еще несколько баллов в свою пользу, — произносит она. - Это свидание уверенно приближается к статусу “идеального”.
Теперь главное ничего не испортить.
Мы выходим из ресторана, и я сразу же глубоко вдыхаю морозный воздух. Снег тихо скрипит под ногами, а золотистые огни фонарей выглядят теплыми, несмотря на холод вокруг. Алиса идет рядом, пряча руки в карманах пуховика, и бросает взгляд на темно-синее небо, усыпанное мелкими звездами.
- Прогуляемся? - спрашиваю, чуть наклонившись, чтобы увидеть ее лицо.
- Почему бы и нет? - отвечает она, и на ее губах появляется легкая улыбка. - Кстати, а чья очередь задавать вопросы?
— Твоя, - я невольно напрягаюсь. Вот она - очередная возможность выставить себя дурачком.
- О чем ты мечтаешь? Знаю, это банально, и все же…
- Стать игроком НХЛ, - выдаю, даже не задумываясь.
Алиса закатывает глаза.
- А кроме этого? Если не считать хоккей.
- Больше ни о чем.
- Совсем? Даже, если мыслить глобально. Типа, побывать в космосе или совершить кругосветное путешествие.
- Если глобально, - я на мгновение останавливаюсь. Сомневаюсь, стоит ли быть с ней настолько искренним. Я еще никого не подпускал слишком близко к себе. - Я бы хотел найти свою семью. не родителей, которые отказались от меня, их я все равно не прощу. Но вдруг у меня есть братья или сестры? Я бы хотел иметь родных.
- А ты пытался? - спрашивает она чуть ли не шепотом.
— Да, несколько раз. Но каждый раз я оставлял эту мысль.
Она осторожно накрывает мою ладонь своей, сделав крошечный шаг вперед.
— Почему?
— Наверное, боялся разочарования. Не знаю.
Алиса снимает варежку и крепко берет меня за руку.
— Я понимаю. Я тоже боялась, когда летела сюда. Если тебе нужна помощь…
— Спасибо, — я сжимаю ее руку и выдавливаю из себя улыбку.
Мы гуляем по улицам и выходим на главную площадь. Здесь я замечаю то, что пробуждает во мне гениальную идею.
— Смотри, — говорю, указывая вперед.
Посреди площади, окруженный елками, стоит муниципальный каток. Круг с гладким льдом светится разноцветными гирляндами. На льду полно людей: парочки медленно скользят, держась за руки, дети шаркают, поддерживаемые ходунками в виде пингвина, а кто-то осторожно двигается вдоль бортика. Это место, где я могу показать свои умения.
— И что? — спрашивает Алиса с любопытством, но в ее голосе слышится осторожность.
— Каток. Это знак.
— Знак, что от этого места лучше держаться подальше.
— Наоборот! Это твой шанс научиться кататься.
— Папа уже пытался.
— Теперь моя очередь.
Алиса молчит, но ее глаза испуганно бегают по людям на льду.
— Ой, нет. Сломанные ноги сегодня не в моих планах.
— Подожди, не отказывайся сразу. Кузнецов, конечно, профессионал, но, может, его метод был слишком… хоккейным. Тебе нужен кто-то, кто покажет, что катание на коньках может быть веселым и безопасным.
Она скрещивает руки на груди.
— И ты собираешься делать это здесь? Перед всеми?
Я смеюсь.
— Почему ты боишься этих людей? Ты же их не знаешь.
— Они будут смеяться надо мной.
— Я никому не позволю.
— Ты сам смеялся! — она толкает меня в бок. — Забыл?
— Я не смеялся. Я улыбался. Это разные вещи.
— Ты ржал, как лошадь.
— Сегодня не буду. Обещаю.
Она долго смотрит перед собой, обдумывая мое предложение.
— Хорошо, — цедит сквозь зубы. — Давай попробуем.
Я радуюсь как мальчишка. Во мне просыпается вызов: показать, что я могу то, чего не смог ее отец.
Мы берем напрокат коньки. Алиса завязывает шнурки так крепко, словно от этого зависит ее жизнь. Даже парашютисты не проверяют снаряжение так тщательно, как она. Я обещал не смеяться, но сдержаться оказалось сложнее, чем я думал.
— Зачем я это делаю?.. — рычит она, стоя у бортика с серьезным лицом, будто перед ней не каток, а арена гладиаторов. Ноги сжаты, пальцы впились в поручень с такой силой, что мне жалко пластиковую конструкцию.
— Вперед! Это не так страшно, — подбадриваю, спокойно скользя по льду.
Она бросает на меня скептический взгляд.
— Легко говорить, когда твое тело привыкло к этому.
Подхожу к краю и протягиваю руку.
— Я помогу.
Алиса колеблется, но потом…
— Кажется, я уже сожалею об этом решении, — шепчет, когда лезвие конька наконец касается льда. — У меня ноги сами подгибаются!
— Тобой управляет страх, — отвечаю, слегка притягивая ее ближе.
Она снимает вторую руку с бортика и осторожно пробует удержаться на ногах. Взгляд мечется между поверхностью льда и моим лицом, словно ей сложно решить, что опаснее.
— Хорошо, мы идем медленно, шаг за шагом, — говорю, ободряюще улыбаясь.
— Шаг за шагом? Как можно шагать с лезвиями под подошвой? Это же безумие! — бормочет Алиса, осторожно передвигая ногу вперед.
Забавно смотреть, как она пытается контролировать каждое движение, пока маленький мальчик рядом скользит с безупречной легкостью. Он проезжает так близко, что Алиса вцепляется в меня.
— Я все еще не понимаю, почему согласилась на это, — вздыхает, но на губах напряженная улыбка.
Поднимаю брови.
— Потому что доверяешь мне?
Она поднимает взгляд и задумчиво молчит, но в глазах искра.
— Ну, хорошо. Теперь я отпущу тебя, — говорю, хотя вовсе не хочу убирать руки с ее талии.
С талии? Упс, как они там оказались?
- Ни за что! - визжит, крепче прижимаясь ко мне. - Просто подталкивай меня, окей? Проедем круг, и сваливаем отсюда.
- Договорились.
- Но не отпускай.
Несмотря на страх и нервы, с каждой секундой Алиса скользит все увереннее. Я держу ее обеими руками, немного отклоняя корпус назад, чтобы она не рухнула вперед. Ее вес легко переносится на меня, и я мысленно улыбаюсь от того, насколько мне приятно быть опорой. Тем, кому можно доверять и на кого можно положиться.
- Знаешь, что? - вдруг отзывается она. - Я начинаю получать от этого удовольствие.
- Ты не знала, я лучший специалист по удовольствиям, — улыбаюсь, легонько корректируя ее позицию.
Она резко разворачивается.
- Какие мы самоуверенные ..., - ворчит в ответ.
Ее взгляд снова встречает мой. На долю секунды все замирает. Фонари светят как-то теплее, снежинки падают мягче, и этот легкий вечерний морозец больше не кажется колючим.
- Держись за меня, - говорю, но эти слова уже совсем не про скольжение.
Время словно останавливается. Ее пальцы задерживаются на моем плече, я чудом чувствую их сквозь ткань куртки. Ее дыхание смешивается с моим, теплое и волнующее. Она смотрит на меня будто спрашивает, правильно ли это, а я мысленно отвечаю: "Да, это не просто правильно — это неизбежно".
Наклоняюсь ближе. Замечаю, что Алиса затаила дыхание. Ее губы открываются, как будто она хочет что-то сказать, но передумывает. Немного колеблюсь, боюсь, что в последнюю секунду все испорчу. Когда наши губы встречаются, мир исчезает. Она немного напряжена, будто не верит в происходящее, но через несколько секунд отвечает с энергией, от которой мне сносит крышу. Ее руки скользят с плеча на шею, и пальцы нечаянно запутываются в моем шарфе.
Я чувствую, как ее губы немного улыбаются прямо под моими, и это так подрывает мой самоконтроль, что я, сам того не заметив, углубляю поцелуй, но на секунду Алиса сжимает пальцами шарф сильнее, словно боится, что кто-то снова заставит нас прервать этот момент. Мой мозг окончательно выключается. Все, он и так сегодня работал на пределе возможностей, теперь может отдохнуть, передав управление исключительно органам чувств.
Надеюсь, она испытывает хотя бы десятую часть того удовольствия, что я. Это наше мгновение. Оно сложилась из миллиона предыдущих - нашего смеха, ссор, нервов, коротких прикосновений. Ее губы мягкие, теплые, нежные... Меня от этого пробивает током.
Честное слово, если бы сейчас подо мной треснул лед, я бы этого не заметил.
Магия мгновения разрушается с ощущением удара кирпичом по голове.
- Это так ты смотришь документалку? - раздается голос, от которого у меня чуть не останавливается сердце. - Ну, и как, интересно?
Кузнецов. Тренер. Отец Алисы. Человек, от одного взгляда которого может обвалиться курс канадского доллара.
Мое лицо сразу выдает все мысли: челюсть дряблая от шока, глаза увеличиваются вдвое, а мышцы начинают вибрировать от чрезмерного напряжения. Единственное, что удерживает меня от побега — это Алиса, держащаяся за мою руку. Но и она с перепугу даже не дышит. Может, решила притвориться мертвой, чтобы избежать опасности?
Я поворачиваю голову так медленно, что моя шея издает характерный хруст. И вот он стоит перед нами. Величественный, в теплом пальто, как всегда прямой и грозный, рядом с ним — улыбающаяся мама Хантера. Эта женщина - полная противоположность своему спутнику. Маленькая, милая, радостная, и что она нашла в тренере? Я бы на ее месте держался бы от него как можно дальше. Женщины, кто их поймет?
Кузнецов переводит суровый взгляд с меня на дочь, его губы сжимаются в тонкую линию.
- Маккей, - от того, как звучит моя фамилия, в голове проносятся флешбеки всех случаев, когда он меня ругал и награждал штрафными упражнениями.
- Добрый вечер, тренер, - пробую сказать я, однако мой голос вдруг ломается, как в пубертатный период. То, что вырывается из моего рта, еще жалче, чем выражение моего лица.
Алиса пытается спасти ситуацию:
- Папа, ты же сказал, что будешь в ресторане…
- И мы там были. А теперь решили прогуляться и наткнулись на вас, — говорит Кузнецов.
Ну, конечно. Я же не один такой гениальный решил козырнуть перед девушкой, показав как круто держусь на коньках. Кузнецов тоже привел Маргарет на место своей силы. Какие мы, черт побери, оригинальные!
Мой мозг лихорадит. Что делать?! Может, шутку какую выдать? Или лучше подождать, пока он сам что-нибудь скажет?
- Приятная встреча, не так ли? - в конце-концов выдаю, будто это поможет.
Но когда бровь тренера выгибается, я понимаю: ошибочка вышла. Никакие слова меня уже не спасут.
Кузнецов сверлит меня взглядом, словно хищник свою добычу. Я жую воздух, как какое-то беспозвоночное создание, безуспешно пытаясь сохранить достоинство в глазах Алисы.
- Ну что ж, Маккей, - начинает он медленно. Каждое его слово тонет в густом, ледяном тоне. - Ты подписался на большие проблемы.
— Папа! — Алиса становится между нами, словно миротворец. Она разводит руки и заслоняет меня от отцовского гнева. — Это совсем не то, о чем ты думаешь.
— А о чем я, по-твоему, думаю? — спрашивает он, отступая на шаг. Маргарет шепчет ему что-то вроде: «Сбавь обороты, маразматик».
— Наверное, что Оливер нарушил запрет, — предполагает Алиса. — Но это не так. Я сама захотела встретиться с ним.
Тогда почему она заставила меня пойти на жертвы и украсть голову Кисо?
— А ты, Маккей, не особо сопротивлялся, — добавляет он, обращаясь ко мне. — Если у тебя есть инстинкт самосохранения, приходи на следующую тренировку в двойной защите. Придется попробовать экспериментальный метод...
— Какой? — хриплю я.
— Битье вратаря тренерской клюшкой, — говорит он с циничным спокойствием.
Снежинки, кажется, замирают, прислушиваясь к этому приговору. Я сглатываю и киваю.
Маргарет едва сдерживает смех.
— О, Господи. Олег, хватит. Мы же не за этим пришли на каток. Ты же не хочешь испортить такой замечательный вечер?
Кузнецов вздыхает, разрываясь между двух огней.
— Ладно, — ворчит он, сдаваясь под натиском Маргарет. — Но если ты, Маккей, через час не вернешь её домой, у тебя не будет будущего. И не только в хоккее.
— Да, сэр! — отвечаю я тоном, которому позавидовали бы военные.
— Прочь с глаз моих. Покатай её, раз уж ты здесь, — добавляет он, махнув рукой. — И смотри, чтобы не упала!
Алиса выпрямляется и с облегчением вздыхает. Я быстро беру её за руку и тащу подальше от тренера. Слышу слова Маргарет:
— Тоже мне трагедия. Парень милый и симпатичный.
— Симпатичный или нет — значения нет, — отвечает Кузнецов. — Меня не обманет его смазливое лицо. Я знаю, что он хочет сделать с моей дочерью.
— Думай не об этом, а о том, что ты хочешь сделать со мной, — её смех долетает до нас.
Теперь и я об этом думаю.
Продолжение следует...