Следующий день ознаменовался новой порцией песка и усталости. Вечером в столовой Паша без сил опустился за стол и поставил перед собой тарелку с лишайником и горкой печенья, искрящегося мелкими кристалликами. Когда Сара откусила от одного печенья, раздался звук треснувшего стекла.
– Их же можно есть? – спросил Паша Тамару, которая ела что-то, похожее на фиолетовый пудинг, окрасивший ее губы и язык в темно-синий цвет.
Она закатила глаза. Под ними были заметны темные круги, но сама девочка держалась невозмутимо, как и всегда. В груди Паши заворочалось возмущение. Тамара точно робот, подумал он. Робот без каких-либо человеческих эмоций. «Хоть бы ее замкнуло», – пронеслось у него в голове.
Сара, заметив, каким яростным взглядом он посмотрел на Тамару, попыталась что-то сказать, но ее рот был полон печенья. Вместо нее молчание нарушил Миша, сидящий через несколько стульев от них:
– Мы только и делаем, что разделяем песок на кучки. Час за часом. Я хочу сказать – я знаю, должна быть причина, но…
– Что ж, сочувствую вам, – перебил его Рома. – Ученики мастера Льва сражаются с элементалями, да и мы занимаемся разными крутыми вещами с мастером Сабриной. Мы учимся управляться с огненными шарами, а еще она показала нам, как использовать металл в земле, чтобы подниматься в воздух. Я смог взлететь почти на дюйм.
– Ого, – сказал Паша полным презрения голосом. – На целый дюйм?
Рома резко повернулся к нему, его глаза сердито полыхнули:
– Это из-за тебя мучаются Миша и Тамара! Потому что ты плохо справился с тестами! Из-за тебя вся ваша группа вынуждена просиживать в песочнице, пока все остальные заняты настоящим делом!
Кровь прилила к лицу Паши. Это была неправда. Это не могло быть правдой. Он заметил, как Миша помотал головой, собираясь что-то возразить. Но Рома не думал останавливаться. С ухмылкой он продолжил:
– И на твоем месте, Круглов, я бы прикусил язык, раз уж речь зашла о левитации. Умей ты летать, может, тогда бы не тормозил так сильно Тамару и Мишу хромая позади них.
В тот же миг, как прозвучали эти слова, на лице Ромы вспыхнул ужас, словно он сам не ожидал, что зайдет так далеко.
Паше не впервые приходилось выслушивать нечто подобное, но каждый раз в такие моменты ему казалось, будто в лицо плеснули холодной водой.
Миша выпрямился на своем стуле и вытаращил глаза. Тамара хлопнула ладонью по столу:
– Заткнись, Ром! Мы сортируем песок не из-за Паши! Мы сортируем песок из-за меня! Это я виновата, понял?
– Что? Нет! – в крайнем изумлении выпалил Рома. Очевидно, у него и в мыслях не было расстраивать Тамару. Скорее наоборот – он хотел произвести на нее впечатление. – Ты отлично справилась на битве. Мы все справились, кроме него. Он занял мое место. Ваш мастер просто пожалел его и поэтому…
Миша вскочил, так и не выпустив из руки вилку. Он был в ярости.
– Ты бы все равно не получил это место! – заорал он на Рому. – Дело не только в баллах! Мастера выбирают тех, кого они хотят учить, и я отлично понимаю, почему мастер Руфус не захотел учить тебя!
Он сказал это достаточно громко, чтобы сидящие за соседними столами стали на них оглядываться. Бросив на Рому последний, полный отвращения взгляд, Миша швырнул вилку на стол и, печатая шаг, направился к выходу из столовой.
Рома повернулся к Тамаре:
– Похоже, у вас в группе не один, а целых два чокнутых.
Тамара долго и задумчиво смотрела на Рому, после чего взяла свою чашку с пудингом и надела ее ему на голову. По лицу мальчика потекла густая фиолетовая жижа. Он удивленно вскрикнул.
От неожиданности Паша целую секунду не знал, как реагировать. Но затем принялся хохотать. К нему присоединилась Сара. Постепенно приступ смеха охватил весь их стол. Увидев, как Рома снимает с головы чашку, Паша захохотал еще пуще.
Одна Тамара не смеялась. Судя по ее виду, она не могла поверить, что так легко растеряла присущее ей хладнокровие. Какое-то время она простояла не шевелясь, после чего сорвалась с места и выбежала из столовой вслед за Мишей. Ее сестра Кира, скрестив руки на груди, осуждающе наблюдала за ней из другого конца зала.
Рома уронил чашку на стол и бросил на Пашу взгляд, в котором не было ничего, кроме лютой ненависти. Его волосы слиплись от пудинга.
– Могло быть хуже, – заметил Паша. – Еще хорошо, что это была не та зеленая штука.
К Роме подошла мастер Сабрина и, протянув ему бумажные салфетки, спросила, что случилось. Мастер Лев, сидящий неподалеку, поднялся с явным намерением отчитать всех скопом, а по пути к нему присоединился мастер Руфус, по лицу которого, как и всегда, невозможно было ничего прочитать. Взрослые разом заговорили, но Паша их не слушал.
За все свои двенадцать лет он не мог вспомнить ни одного раза, чтобы кто-нибудь, за исключением отца, встал на его защиту. Ни когда во время футбольных матчей ребята ставили подножки его больной ноге, ни когда смеялись над ним, просиживающим все уроки физкультуры на скамейке, ни когда никто не брал его в свою команду. В его голове пронеслись моменты, как Тамара опускает на голову Ромы чашку с пудингом и как Миша говорит: «Дело не только в баллах! Мастера выбирают тех, кого они хотят учить!» – и внутри его будто вспыхнул теплый огонек.
Но затем он вспомнил о настоящей причине, почему мастер Руфус захотел учить его, и огонек тут же погас.
В одиночестве шагая по гулким пустым коридорам, Паша вернулся к их спальням. Когда он зашел в общую комнату, Тамара сидела на диване, держа в руках дымящую каменную чашку. Миша говорил ей что-то приглушенным голосом.
– Ребят, – начал Паша, неловко застыв в проходе, неуверенный, должен ли он входить или нет. – Спасибо за… в общем, спасибо.
Тамара, фыркнув, посмотрела на него:
– Ты заходишь или как?
Решив, что никому не станет легче, если он продолжит торчать посреди коридора, Паша закрыл за собой дверь и пошел к своей комнате.
– Паш, останься, – попросила Тамара.
Он обернулся и посмотрел на нее и Мишу, который сидел на подлокотнике дивана и нервно переводил взгляд с нее на Пашу и обратно. Из прически Тамары не выбилось ни одного волоска, и она держала спину идеально прямой, но ее лицо опухло как после слез. В глазах Миши читалась растерянность.
– Это я виновата в том, что тогда случилось с песком, – заговорила Тамара. – Прости меня. Прости, что из-за меня у тебя были неприятности. Прости, что я вообще предложила нечто столь опасное. И прости, что я не сказала этого раньше.
Паша пожал плечами:
– Я сам попросил тебя подать идею – любую. В этом нет твоей вины.
Она как-то странно посмотрела на него:
– Но я думала, ты на меня злишься.
Миша согласно кивнул:
– Мы оба думали, что ты на нас зол. Ты ведь практически не разговаривал с нами целых три недели.
– Нет, – возразил Паша, – это вы практически не разговаривали со мной целых три недели. Это вы злились на меня.
Зеленые глаза Миши удивленно расширились:
– С чего нам на тебя злиться? Это же тебя обругал Руфус, а не нас. А ты ни разу не пожаловался, хотя мог.
– Я должна была знать, чем все это закончится. – Тамара так крепко сжала чашку, что костяшки ее пальцев побелели. – Вы двое почти ничего не знаете о магии, о школе, об элементалях. В отличие от меня. Моя… старшая сестра…
– Кира? – рассеянно уточнил Паша. Нога болела. Он присел на журнальный столик и принялся растирать колено через штанину.
– У меня есть еще одна сестра, – прошептала Тамара.
– Что с ней случилось? – Миша тоже приглушил голос.
– Самое ужасное, что только могло, – ответила Тамара. – Она стала тем, о ком я вам рассказывала, – человеческим элементалем. Существуют маги, великие маги, которые могут проноситься сквозь землю, как рыба сквозь воду, метать каменные кинжалы, вырванные прямо из стен, вызывать молнии или создавать гигантские водовороты. Она хотела стать одной из них и старалась всеми средствами развить свои магические способности, пока наконец магия ее не поглотила.
Тамара помотала головой, а Паша подумал, что, возможно, сейчас перед ее глазами развертываются описываемые ею картины.
– Хуже всего то, что, пока у нее все получалось, наш папа так гордился ею! Он постоянно твердил Кире и мне, что мы должны равняться на нее. Теперь же ни он, ни мама совсем о ней не говорят. Они даже имени ее не произносят.
– Как ее зовут? – спросил Паша.
Казалось, Тамара не ожидала такого вопроса:
– Роза.
Рука Миши на секунду замерла в воздухе, как если бы он собирался похлопать Тамару по плечу, но засомневался, стоит ли.
– Ты не повторишь ее ошибки, – сказал он. – Не бойся.
Она вновь помотала головой:
– Я все говорила себе, что не стану такой, как мой отец или сестра. Я говорила себе, что никогда не пойду на крайние меры. Я хотела доказать, что смогу добиться всего, поступая так, как положено, а не срезая неудобные углы, и все равно буду лучшей. Но в итоге я все-таки срезала этот угол и к тому же научила вас, как это делать. Так я ничего никому и не доказала.
– Не говори так, – возразил Миша. – Сегодня ты кое-что доказала.
Тамара фыркнула:
– И что же?
– Что Рома выглядит куда лучше с пудингом на голове? – предположил Паша.
Миша закатил глаза:
– Я не это хотел сказать… хотя я очень сожалею, что этого не видел.
– Это было классно, – улыбнулся Паша.
– Тамара, ты доказала, что твои друзья тебе небезразличны. А нам небезразлична ты. И мы сделаем все, чтобы ты больше не срезала никаких углов. – Он посмотрел на Пашу. – Правда же?
– Ага, – отозвался Паша, внимательно изучая носок своего ботинка. Он не был уверен, что именно он должен подписываться под этим обещанием. – Тамара, еще кое-что…
Она рукавом потерла кончик глаза:
– Что?
Глаз он так и не поднял, а от смущения его шея и уши порозовели:
– Еще никто не вступался за меня так, как вы сегодня.
– Мне послышалось или ты на самом деле нас поблагодарил? – спросила Тамара. – Ты не заболел?
– Не знаю, – ответил Паша. – Может, мне стоит прилечь.
Но Паша так и не лег. Он остался с друзьями и проговорил с ними до глубокой ночи.