Паша застыл. После двух недель сортировки песка он успел оставить надежду, что Руфус когда-нибудь снизойдет до откровенного разговора. Можно сказать, он смирился с тем фактом, что никогда не узнает, зачем вообще оказался в школе.
– Садись, – повторил Руфус, и на этот раз Паша послушался, поморщившись от боли в ноге. После нескольких часов сидения на холодном каменном полу опуститься на диван было невероятно приятно, и он позволил себе откинуться на мягкую спинку и расслабиться.
– Я хочу, чтобы ты мне ответил: как тебе школа?
Но прежде чем Паша успел открыть рот, послышался свист ветра. Мальчик удивленно заморгал, но затем понял, что звук доносится из банки на столе мастера Руфуса. Маленький смерч внутри потемнел и стал обретать форму. Секундой позже он превратился в крошечного члена Ассамблеи в оливковых одеждах – мужчину с очень темными волосами. Он посмотрел по сторонам.
– Руфус? – позвал он. – Руфус, ты там?
Руфус нетерпеливо фыркнул и перевернул банку верх дном.
– Не сейчас, – сказал он, и в банке опять закружил смерч.
– Это что-то вроде телефона? – восхищенно спросил Паша.
– Что-то вроде, – согласился Руфус. – Как я уже говорил раньше, концентрация стихийной магии в школе так высока, что практически любая техника здесь не работает. Кроме того, мы предпочитаем действовать привычными нам методами.
– Мой папа, наверное, жутко волнуется, не зная, что со мной и как… – начал Паша.
Мастер Руфус, скрестив на широкой груди руки, прислонился к своему столу.
– Для начала, – сказал он, – я хочу знать, что ты думаешь о школе и своих занятиях.
– Все просто, – ответил Паша. – Скучно и бессмысленно, но просто.
Руфус едва заметно улыбнулся.
– Тебе не откажешь в сообразительности, – сказал он. – Ты хотел разозлить меня, потому что думаешь, что, если у тебя это получится, я отправлю тебя домой. А ты ведь уверен, что хочешь отправиться домой.
На самом деле Паша уже оставил эту идею. Что же касается колкостей, то они срывались с его языка будто сами собой. Он пожал плечами.
– Ты, должно быть, гадаешь, почему я выбрал тебя, – продолжил Руфус. – Тебя, получившего наихудшие баллы. С наименьшими шансами стать магом по сравнению со всеми остальными претендентами. Полагаю, ты решил, что я увидел в тебе нечто особенное. Некий потенциал, который проглядели остальные мастера. Некий хорошо скрытый талант. Возможно даже, нечто такое, что напоминало бы мне в тебе самого себя.
В его тоне сквозила насмешка. Паша молчал.
– Я выбрал тебя потому, что в тебе есть талант и сила, но также и немалая злость. И практически никакого самоконтроля. Я не хотел, чтобы ты стал тяжкой ношей для другого мага. Тем более не желал, чтобы кто-нибудь из них выбрал тебя по ложным причинам. – Его глаза метнулись к вращающемуся в перевернутой банке смерчу. – Много лет назад я совершил ошибку в отношении одного ученика. Ошибку, имевшую тяжелые последствия. Твое обучение станет моим искуплением.
В животе Паши возникло ощущение, будто его желудок хочет съежиться внутри как побитый щенок. Очень неприятно слышать, что ты настолько ужасен, что тебя считают искуплением.
– Так отправьте меня домой! – взорвался он. – Если вы взяли меня только потому, что не хотели, чтобы меня учил кто-то из магов, – отправьте меня домой!
Руфус покачал головой.
– Ты все еще не понимаешь, – сказал он. – Подобные тебе маги без самоконтроля представляют большую опасность. Отправить тебя назад в твой маленький город – это то же самое, что сбросить на него бомбу. Но говорю сразу, дабы ты избежал неправильных выводов, Павел: если ты продолжишь упорствовать в своем неподчинении и откажешься учиться контролировать свою магию, я отправлю тебя домой. Но перед этим я лишу тебя магии.
– Лишите меня магии?
– Да. Пока маг не пройдет через Первые Врата в конце его Железного года, любой мастер может лишить его магии. Ты более не сможешь взывать к стихиям, не сможешь использовать свою силу. Мы также сотрем все твои воспоминания о магии, и ты будешь знать лишь то, что ты лишился чего-то, какой-то важной части себя самого, но навсегда забудешь, чего именно. До конца жизни тебя будут мучить ощущение потери и невозможность вспомнить, что именно ты потерял. Ты этого хочешь?
– Нет, – прошептал Паша.
– Если я решу, что ты тянешь остальных вниз или что ты необучаем, твое время здесь подойдет к концу. Но если ты сможешь пережить этот год и пройти через Первые Врата, никто уже не сможет отобрать твою магию. Всего один год – и, если пожелаешь, ты сможешь покинуть школу. Ты выучишься достаточно для того, чтобы более не представлять опасность для мира. Подумай над этим, Павел Круглов, пока будешь сортировать песок так, как я вас просил. Песчинку за песчинкой. – Мастер Руфус помолчал, после чего махнул рукой, показывая, что Паша может идти. – Подумай над этим и сделай свой выбор.
Концентрироваться на перемещении песчинок стало еще сложнее, особенно после той радости, что испытал Паша, когда они сообща придумали более эффективный способ. Он даже успел подумать, что, возможно, они все же смогут стать командой, а то и настоящими друзьями.
Но теперь Миша и Тамара работали молча, не отвлекаясь ни на что, и не отвечали на взгляды Паши. Паша пришел к выводу, что, скорее всего, они на него злятся. Ведь это именно он настоял на том, чтобы кто-нибудь из них предложил способ, как быстрее выполнить задание. И хотя в кабинет Руфуса увели лишь его одного, наказание ляжет на всех троих. Может, Тамара подозревает, что он сдал ее. Плюс именно из-за его магии их уже отсортированные кучки песка вновь смешались. Он был ненужным балластом в их группе, и все они об этом знали.
«Ну и ладно, – думал Паша. – Как сказал мастер Руфус, мне всего-то нужно продержаться этот год – так почему бы и нет? Я стану лучшим среди здешних магов, назло им всем, кто и подумать не может, что я способен на подобное. Но я ведь даже не пытался, зато сейчас приложу все силы! Я стану лучше вас обоих, и затем, когда ваше отношение изменится и вы захотите со мной подружиться, я точно так же отвернусь от вас и скажу, что мне не нужны ни вы, ни эта школа. Как только я пройду через Первые Врата и они больше никогда не смогут лишить меня магии, я отправлюсь домой, и никто меня не остановит.
Именно это я скажу отцу, как только доберусь до того смерча-телефона».
Остаток дня прошел за перемещением песка, но вместо того, чтобы, как и в самый первый день, напрягать всю силу воли для поднятия одной-единственной песчинки, Паша позволил себе поэкспериментировать. Он попробовал вкладывать в движение все меньше и меньше усилий, катить песчинку вместо того, чтобы заставлять ее взлетать. Затем он попытался сдвинуть за раз сразу несколько. Раньше же у него получалось. Фокус был в том, чтобы думать о песке как о едином целом – как о песчаном облаке, а не как о трех сотнях отдельных крупиц.
Может, ему удастся повторить это сейчас, если он будет думать обо всех темных песчинках как о чем-то одном.
Паша сосредоточился и мысленно потянулся к куче песка, но крупиц было так много, что его внимание быстро рассеялось. Тогда он отказался от этой идеи и направил усилия лишь на пять темных песчинок. Следуя его немому приказу, они покатились к нужной куче.
Паша откинулся назад и замер, наслаждаясь ощущением того, что ему удалось сделать нечто невероятное. Он подумал рассказать обо всем Мише, но вместо этого промолчал и ушел с головой в освоение новой техники. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше, пока он не научился передвигать за раз сразу двадцать песчинок. Но на этом его прогресс застопорился – как он ни старался, управлять большим количеством крупиц не получалось. Миша и Тамара видели его потуги, но никак их не комментировали, и ни один из них не попытался за ним повторить.
В эту ночь Паша увидел сон о песке. Он сидел на пляже и пытался построить песочный замок для голого грызуна, но сильный ветер уносил песок, а волны подбирались все ближе и ближе. Наконец, отчаявшись, он встал и принялся пинать незаконченный замок, пока тот не развалился и не превратился в высоченного монстра с огромными руками и ногами из песка. Он погнался за Пашей, и казалось, вот-вот его схватит, но преследование все продолжалось, пока монстр не закричал голосом мастера Руфуса: «Не забывай, что твой отец говорил тебе о магии, мальчик! Она заберет у тебя все!»
На следующий день мастер Руфус не стал, как обычно, оставлять их одних в классе. Вместо этого он сел в дальнем углу Комнаты Песка и Скуки, достал книгу, небольшой сверток из восковой бумаги и погрузился в чтение.
Часа через два он развернул сверток. В нем оказался бутерброд из ржаного хлеба с ветчиной и сыром.
Так как он не выказал никакого интереса к освоенному Павлу методу передвижения за раз сразу нескольких песчинок, Миша и Тамара тоже его опробовали. Работа закипела.
К обеду они закончили сортировку. Мастер Руфус посмотрел на результат их труда, удовлетворенно кивнул и ногой смешал две кучи опять в одну.
– С завтрашнего дня начнете распределять песок по пяти градациям цвета, – сказал он.
Все трое одновременно застонали.
Следующие полторы недели прошли без изменений. Вне занятий Тамара и Миша продолжали игнорировать Пашу, и тот отвечал им тем же. Зато крепло их умение управляться с песком – они научились перемещать сразу несколько крупиц и делали это намного быстрее и точнее.
В столовой не стихали обсуждения уроков в других группах, причем все они казались куда интереснее их возни с песком – особенно те, в ходе которых случались разные инциденты. К примеру, когда Дима вдруг поджег сам себя, сжег одну из лодок и подпалил волосы Дениса, прежде чем сумел погасить пламя. Или как во время совместного занятия учеников мастеров Сабрины и Тана Кай сунул ящерицу-элементаля за шиворот Роме. (Паша решил про себя, что Кай достоин медали.) Или как Гале вдруг взбрело в голову, что грибные шляпки-пиццы такие вкусные, что ей хочется еще, и один гриб так сильно увеличился в размерах, что выдавил всех – включая мастеров – из столовой, из-за чего следующие несколько дней, пока его рост не удалось взять под контроль, туда было невозможно зайти.
На ужин в тот день, когда они наконец вновь смогли воспользоваться столовой, был один лишайник и много пудинга – ни намека на грибы. Самое интересное в лишайнике было то, что на вкус он всякий раз был другим – иногда напоминал жареное мясо или рыбные котлеты, а иногда овощи под острым соусом, хотя цвет был один и тот же. Серый пудинг в тот вечер оказался со вкусом ириски. Паша, отправившись за четвертой добавкой, столкнулся с Сарой, и та игриво хлопнула его по запястью ложкой.
– Слушай, тебе определенно стоит сходить в Галерею, – сказала она. – Там столько вкусностей!
Паша посмотрел на их стол, где сидели Миша и Тамара. Те пожали плечами, показывая, что не имеют ничего против. Они почти так и не разговаривали друг с другом, только в случае необходимости. Паша гадал про себя, простят ли они его когда-нибудь, или ему придется мириться с этой неловкостью все время своего пребывания здесь.
Паша поставил на стол миску и несколькими минутами спустя уже шел в компании смеющихся учеников Железного года по направлению к Галерее. Стены коридора, по которому они проходили, переливались кристаллическими вкраплениями, похожими на налипший снег.
Интересно, подумалось ему, можно ли было по этим коридорам добраться до кабинета мастера Руфуса? Не проходило и дня, чтобы он не представлял себе, как проникает туда и звонит по смерчу-телефону. Но мастер Руфус так и не научил их управляться с лодками, а потому Паше нужен был другой план.
Они шли по незнакомым ему уходящим плавно вверх туннелям, миновали подземное озеро. В этот раз Паша не имел ничего против долгой прогулки: в здешних пещерах было на что посмотреть – волнистые слои белого кальцита, похожие на застывший водопад, минеральные отложения в форме жареных яиц и сталагмиты, окрашенные в голубой и зеленый цвета из-за присутствия в породе меди.
Паша, передвигающийся медленнее остальных, шел в самом конце, и Сара отстала специально, чтобы поболтать с ним. Она указывала ему на разные интересности, которых он еще не видел, такие как дыры в камне высоко над их головами, где жили летучие мыши и саламандры. Они прошли через просторный круглый зал, откуда вели два прохода. Над одним была надпись «Галерея», выложенная из сверкающего горного хрусталя. Другой был обозначен как «Выход на задания».
– Что это? – спросил Паша.
– Еще один выход из пещер, – ответил Дима, шагавший достаточно близко, чтобы услышать вопрос. На лице мальчика появилось виноватое выражение, словно он не должен был этого говорить.
Возможно, Паша был не единственным, кто не понимал всех правил школы магии. Приглядевшись, он заметил, что Дима выглядит почти таким же усталым, как и он сам.
– Но через него нельзя просто взять и пройти, – добавила Сара, внимательно посмотрев на Пашу, как если бы была уверена, что всякий раз, услышав о новом доступном выходе, он обязательно задумается, сможет ли им воспользоваться. – Он только для тех учеников, кто идет на задания.
– Задания? – переспросил Паша, следуя за остальными к входу в Галерею. Он припомнил, что она уже упоминала о них, когда рассказывала, что не все ученики всегда находятся в школе.
– Поручения мастеров. Их могут отправить сражаться с элементалями. Или с Охваченными хаосом, – пояснила Сара. – Ну, сам понимаешь, всякие магические задания.
«Ага, – подумал Паша. – Собрать белладонны, а на обратном пути завалить виверну. Не вопрос». Но ему не хотелось злить Сару, ведь, по сути, она была единственным человеком, кто все еще говорил с ним, поэтому он оставил эти мысли при себе.
Галерея была огромной, с потолком, взмывающим над головой не меньше чем на сотню футов, и целым озером у дальней стены, на поверхности которого темнели несколько островков. Кто-то из ребят резвился в воде, от которой поднималась легкая дымка. На кристаллической стене показывали фильм – Паша уже видел его, но не был уверен, что официальная версия совпадала с тем, что сейчас происходило на экране.
– Обожаю этот момент, – с этими словами Тамара поспешила к рядам круглых на вид бархатных плоских подушек, частично занятых юными зрителями. Откуда-то вынырнул Рома и занял свое привычное место рядом с ней. Миша немного помялся, но все же последовал за ними.
– Ты должен попробовать шипучку. – Сара потянула Пашу к скальному выступу, где рядом с тремя сталактитами стоял огромный стеклянный кулер, полный, насколько Паша мог судить, самой обычной воды. Девочка взяла стакан, наполнила его под краном и подставила под один из сталактитов. С его конца полилась струйка голубой жидкости, и внутри стакана образовался миниатюрный голубой прозрачный водоворот. Поверхность воды забурлила пузырьками.
– Попробуй, – предложила Сара.
Паша с сомнением посмотрел на стакан в ее руке, но все же взял его и сделал глоток.
Внутри его рта будто произошел мини-взрыв из множества кристалликов сладкой голубики, карамели и клубники.
– Это потрясающе! – воскликнул он, опустошив стакан.
– Я больше всего люблю зеленую, – широко улыбнулась Сара, оторвавшись от своего напитка. – На вкус она как растаявший леденец.
Выступ был заставлен разным заманчивым перекусом – здесь стояли тарелки с переливающимися кристаллами из сахара и искрящимися солью крекерами в виде алхимических знаков и большая чаша с какими-то тонкими ломтиками, которые Паша поначалу принял за обычные картофельные чипсы, но при ближайшем рассмотрении они оказались темно-золотого цвета. Паша взял один на пробу. На вкус он был очень похож на жареный попкорн.
– Идем, – Сара схватила его за запястье. – Мы пропустим фильм. – И она потащила его к бархатным подушкам. Паша начал было упираться – все-таки его отношения с Тамарой и Мишей оставались натянутыми. Он подумал, что пока лучше держаться на расстоянии и изучить Галерею. Но на него никто не обратил внимания, все смотрели фильм, который показывали на дальней стене. Рома время от времени наклонялся к Тамаре и что-то шептал ей на ухо, отчего она хихикала, а Миша на другой стороне «зрительного зала» разговаривал с Каем. К счастью, много подушек было занято старшими ребятами, так что Паша смог найти себе место на достаточном расстоянии от товарищей по группе, чтобы не показаться навязчивым.
Стоило ему немного расслабиться, как он понял, что фильм на самом деле показывали не на экране. Перед самой стеной голого камня словно висела пелена из сгущенного воздуха, окрашенного в разные цвета, которые, перемешиваясь на невообразимой скорости, и создавали картинку.
– Магия воздуха, – произнес он, обращаясь по большей части к самому себе.
– Фильмы показывает Алексей. – Сара, обхватив руками колени, смотрела на экран. – Ты должен его знать.
– Откуда?
– Он с Бронзового года. Один из лучших учеников. Он иногда помогает мастеру Руфусу. – В ее голосе звучало восхищение.
Паша обернулся. За рядами подушек в тени стоял высокий стул. На нем сидел тот самый долговязый парень с каштановыми волосами, который последние несколько дней приносил им бутерброды, его глаза не отрываясь смотрели на экран, а пальцы двигались, как у кукловода. Стоило им пошевелиться – и картинка на экране менялась.
«Вот это очень круто, – зашептал предательский голосок в голове Паши. – Я тоже так хочу». Мальчик силой воли подавил его. Он покинет школу сразу после того, как пройдет через магические Первые Врата. Ему не стать учеником ни Медного, ни Бронзового, ни какого-либо другого года.
Фильм закончился – Паша сильно сомневался, что в оригинальной версии «Звездных войн» была сцена, где Дарт Вейдер танцевал конгу с эвоками, хотя он видел ту серию всего один раз, – и все вскочили с подушек и захлопали. Алексей откинул назад волосы и улыбнулся. Заметив, что Паша смотрит на него, он кивнул ему.
Зрители начали разбредаться по залу в поисках новых интересных занятий. Все это напомнило Паше игровой центр, только без взрослых, чтобы следить за ними. Здесь был бассейн с горячей водой, булькающей разноцветными пузырями. Несколько старших учеников, включая сестру Тамары и Алексея, решили искупаться и развлекались тем, что создавали маленькие водовороты и пускали их по поверхности воды. Паша некоторое время посидел на краю бассейна, опустив в него ноги – после долгой ходьбы это было очень приятно, – после чего присоединился к Диме и Денису, чтобы покормить кусочками фруктов прирученных летучих мышей, которые в поисках лакомства опускались прямо на плечи ребят. Дима без остановки хихикал – пока мягкие крылья зверька щекотали ему щеку. Позже Паша вместе с Каем и Галей затеяли немного странную игру, в ходе которой они, целясь друг в друга, били по шару из голубого пламени. Удивительно, но на ощупь он оказался холодным. Вскоре серая униформа Паши сверкала кристалликами льда, но он не обращал на это внимания. В Галерее было так весело, что он забыл обо всех своих волнениях насчет мастера Руфуса, родного отца, его собственной магии, которую могли у него отнять, и даже о том, что Миша и Тамара его не выносят.
«Смогу ли я просто взять и все это бросить?» – подумал он. Он представил себя уже опытным магом, который играет в булькающих водоемах и показывает фильмы прямо в воздухе. А может, даже одним из мастеров. Но фантазии сменил образ отца, сидящего в одиночестве за их кухонным столом и не находящего себе места от беспокойства за Пашу, и мальчика затопил стыд.
Когда Дима, Сара и Миша собрались вернуться к себе в комнаты, он решил к ним присоединиться. Останься он в Галерее допоздна – и утром ему придется горько об этом пожалеть, кроме того, Паша сомневался, что сможет один найти дорогу назад. Они покинули зал и пошли по тому же маршруту в обратном направлении. Впервые за многие дни Паша чувствовал себя отдохнувшим.
– Где Тамара? – в какой-то момент спросила Сара.
Когда они уходили, Паша видел ее рядом с сестрой и уже собирался ответить, но Миша его опередил:
– Спорит с сестрой.
Паша удивился:
– О чем?
Миша пожал плечами:
– Кира сказала, что Тамаре не следует тратить свой Железный год на игры в Галерее. Что она должна учиться.
Паша нахмурился. Он всегда немного завидовал тем, у кого были братья и сестры, но сейчас впервые подумал, что, возможно, ему и так неплохо.
Шедший позади него Миша вдруг остановился:
– Что это за звук?
– Это из Выхода на задания, – с беспокойством на лице ответила Сара.
Секундой позже Паша тоже услышал странный шум: грохот ботинок по камню и эхо чьих-то голосов, отраженных от каменных стен. Кто-то звал на помощь.
Миша сорвался с места и бросился по коридору к Выходу на задания. Остальные помедлили, но все же последовали за ним, хотя Дима бежал с такой скоростью, что не мог обогнать даже Пашу. Проход стали заполнять другие ученики, и Пашу едва не сбили с ног. Что-то сжалось на его руке, и его отдернуло к стене.
Миша. Его губы были сжаты в тонкую линию, и он стоял, прижавшись спиной к камню, и смотрел, пока из Выхода вываливается целая группа старших ребят – у одних на запястьях были браслеты с серебряной пластиной, у других – с золотой. Кого-то несли на самодельных носилках из связанных вместе веток. Один шел, поддерживаемый двумя другими учениками, – вся передняя часть его формы была сожжена, а кожа под ней покраснела и покрылась волдырями. У всех на одежде были следы от огня и черные следы копоти на лицах. Почти все были ранены.
По лицу Димы можно было подумать, что он сейчас заплачет.
Паша услышал, как Сара, прижавшаяся к стене с другого бока Миши, шепчет что-то об огненных элементалях. Паша в ужасе уставился на мальчика, которого как раз проносили мимо него на носилках. Тот бился в агонии. Весь рукав его формы был сожжен, а пострадавшая рука словно светилась изнутри, как раскаленный в костре хворост.
«Огонь хочет гореть», – вспомнилось Паше.
– Вы! Вы, с Железного года! Вас не должно быть здесь! – послышался сердитый окрик. Из группы раненых учеников показался мастер Нот. Колл удивился сразу двум вещам: что он их заметил и что он вообще здесь оказался.
Повторять не пришлось. Первогодки бросились прочь.