Мишка пришел из своей кузницы вечером с новостью, которая всех домочадцев порадовала.
- А вы знаете, что у нас электричество проводить будут. Прямо сейчас начнут. Не через год, как обещали, а сейчас.
Марья встрепенулась. Откуда он это узнал. Она ведь тоже работала сегодня, но никто даже не обмолвился. А уж про такое то точно бы все заговорили. Сколько лет уже ждут, все обещает начальство, что скоро, да скоро. А дело с места не сдвигается. Поэтому и сейчас она не очень то поверила сыну. Скорее всего сбрехнул кто то в кузне. Любят мужики напридумывать.
И Настя тоже удивилась. Мишка все же добился, чтоб ее перевели на более легкую работу. Второй месяц она трудилась на ферме в телятнике. Не сказать бы уж что больно легкая работа. Сколько воды перетаскаешь только, чтоб напоить малышей. Но все полегче, чем в поле лен теребить или картошку рыть. Народу на ферме днем не много. Новости и сплетни доходили сюда в последнюю очередь.
Женщины уставились на Мишку.
- Миш, тебе кто это сказал? - Настя даже поближе к нему подошла.
- Сегодня председатель с бригадиром приходили на кузню. Так вот он и сказал. На центральной усадьбе уж и столбы привезли, ставить начали. Электрики с района понаехали. Провода тянуть будут. А потом, как там все сделают, сразу сюда начнут провода тянуть.
Марья даже перекрестилась, услышав это. Уж председатель то врать не будет. Ох, радость то какая. Неужели расстанутся они с лампами. И керосином в избе вонять не будет, и не придется стекла у лампы чистить от сажи.
А Мишка уже начал обдумывать, что вперед надо сделать. Председатель то сказал, что свет к дому проведут. А там, внутри избы, сами хозяева все делать будут. Не сами, конечно, а людей знающих нанимать.
У Мишки в районе был знакомый электрик. Не друг конечно, а как то пришлось ему ковать одну штучку. Что это было, Мишка и сам не знал. Какая то штуковина, которую надо выковать. Вот тот мужик и приехал к кузнецу, про которого слава хорошая была. Видно хорошо у него все получилось. Мужик то и заплатил ему хорошо и все обещал, что если надо будет чего, пусть к нему обращается. Мишка и подумал, что в город к нему надо съездить, расспросить, что да как. Может купить наперед надо чего, чтоб потом не бегать, не суетиться.
Вечером, у барской усадьбы, бабы во всю судачили про электричество. Как и думала Марья, новость та быстро по деревне разошлась. Как часто бывало, всезнающая и любительница порассказать что то людям Файка, взяла все в свои руки. Она даже слова никому не дала сказать.
- Ой, бабы, знаю я про это электричество все. В городе у Таньки гостила, насмотрелась. Лампочки у них везде горят, ночь-полночь, щелкнул и светло, как днем. На кухне у нее на двух кирпичах плитка стоит электрическая. Как керосинка по нашему. Только вместо керосина электричество. Варят они на ней все, что надо. Танька еще и кропчется, надо, говорит, чтоб сильнее грела, слабая эта. Да вот купить негде. В магазине все по своим да нашим. Записалась она в очередь в райпо, да когда очередь то подойдет.
Потом Файка порассказывала, как дочка сводила ее к своей подруге. У той дома то, как в сказке. Про плитку ничего не могла сказать, стоит да стоит, как греет, кто ее знает. Но вот подивилась она, что впереди стоял телевизор. Первый раз увидела, как в ящике людей показывают. А еще холодильник у той есть.
- Ой бабы. Вот чудеса так чудеса. В избе стоит, шкафчик да шкафчик. А дверку откроешь, там холод, как у тебя в погребе со льдом. Все холодное. Молоко в нем стоит, не прокисает в жару.
Кто то из женщин уж видел такие чудеса в городе, а кто то впервые слышал. Некоторые даже не верили, считали, что болтушка Файка придумывает все. Но та божилась, что правду говорит, другие ее поддерживали. Но все разговоры сводились к тому, чтоб скорее бы уж и у них электричество было. Ладно, без телевизора да плитки проживут они, а вот то, что светло в избах будет, вот хорошо то. А то ведь у кого ребятишек много, так места у лампы зимой не хватает, чтобы уроки делать. Переругаются все.
С разговорами женщины даже не заметили, как стадо подошло. Никифор звонко хлопнул кнутом о землю возле них.
- Эй, бабы, заканчивайте свою ассамблею. Разбирайте коров.
Женщины поднялись. И вновь привычные деревенские дела и хлопоты. Только в головах мысли о событии, которое возможно скоро совершится в деревне.
Мишка не стал откладывать решение этого важного вопроса в долгий ящик. Через пару дней, управившись со всеми своими срочными делами на кузне, он поехал в город. Встретился там с тем электриком. Тот пообещал Мишке, что все припасет и приедет провести электричество в избе, как только его подключат к дому.
- Ты не переживай. Будет тебе свет, как только он у вас появится в деревне. Не придется долго ждать.
А дома еще одно известие ожидало. Настя сообщила, что пришла телеграмма от матери. Написано число, когда она выезжает. Только вот сколько времени ей придется ехать. Напрямую то сообщения нет, поедет вкругаля. Одним днем вряд ли управится.
Настя не переживала. Она знала, что мать не при каких обстоятельствах не стушуется. Она заранее написала матери, как ей лучше добираться. Так что оставалось только ждать.
Приехала Валентина Петровна, как и думали, на второй день, на вечерней машине. Настя в этот день на работу не пошла. Договорилась, что Марья вместо нее с телятами управится. Не оставишь ведь их без пригляду. Утром сбегала к магазину. Подумала, что вдруг мать опоздала вечером, пришлось в городе в доме колхозника ночевать. Может и приедет с утра. Но не приехала.
Зато вечером они вместе с Мишкой пошли встречать. На этот раз не ошиблись. Еще в кузове Настя увидела улыбающееся лицо матери. Да и Мишка сразу признал ее. Такие же глаза, как у Насти. До чего же они с матерью похожи. А он когда женился, даже внимания на это не обратил.
Дома Марья их дожидалась. С утра уже пирогов напекла. В печи стояла картошка с мясом, каша в плошке. В широкой плошке томился лещ под колечками лука. Рыбу Марья с вечера у местного рыбака купила. Постаралась свекровь не ударить лицом в грязь перед гостьей. Пусть видит, что несмотря ни на какие трудности с продуктами в деревне, живут они в достатке. Есть, что на стол поставить. Даже бутылку беленькой достала из подпола, где всегда хранился ее небольшой запас на всякий случай.
Встреча получилась горячей. Женщины не скрывая слез радости, обнимались. Мишка в сторонке стоял, поглядывал, как радуются мать с дочерью встрече долгожданной.
- Миш, ты чего в стороне то стоишь, - опомнилась Настя. Иди сюда.
Мишка сперва протянул руку теще, поздоровался, потом неловко обнял ее, ткнулся куда то в плечо. Кумушки, сидевшие у магазина на лавочке, тихонько перешептывались, глядя на них.
- Ну ладно, пойдемте домой. Что мы здесь на людях то, будто дома у нас нет. Вон, люди пялятся. - смущенно пробормотал Мишка, подхватил тещины котомки да сумки и они отправились домой.
Марья вышла к воротам, увидев в окошко всех троих.
- Сватьюшка, дождались дорогую гостью, - запричитала она, обнимая Валентину.
Валентине дали только умыться, сразу же усадили за стол. Проголодалась, чай. в дороге. Валентина рассказывала, как добиралась, сетовала, что у них даже грузотакси нет, люди как могут, так и добираются до района. Порадовалась, что хоть тут такая машина ходит, еще и по расписанию. Часть дороги она даже на автобусе проехала. Вот бы везде такие ходили. Сидишь на мягких сиденьях. Даже и трясет где, так мягко.
Все помечтали о том, что когда-нибудь построят и у них дороги хорошие, и автобусы будут людей возить. Да и что говорить. Война то всего пятнадцать лет, как закончилась. Это надо сколько всего восстанавливать пришлось, города да заводы. Когда тут правителям про дороги да про автобусы думать.
Марья похвасталась, что к ним в деревню скоро электричество проведут.
- А у нас есть уже, - промолвила Валентина.- Свет горит вечером даже на столбе возле магазина. Только вот что толку то. Кроме свету, почитай и нет ничего. Плитку правда она в сельпо купила. А про телевизор или холодильник, даже и думать нечего.
Валентина поднялась, покопалась в сумке, достала коробку, протянула Насте.
- Вот, купила. В магазине выкинули на драку собаку, успела ухватить. Сперва себе думала. А как собралась сюда, подумала, что вам нужнее будет. А я то по привычке, жаровым утюгом поглажу.
Она раскрыла коробку, новенький утюг блеснул своим стальным боком. Протянула дочке.
- Утюг, - протянула Настя. Ничего, что у нас еще нету света. Зато скоро будет. Вот и пригодится. - обрадованно заключила она и обняла мать.
Закипел, зафыркал самовар. Мишка поднялся, поставил его на стол. Женщины засуетились. Марья убрала со стола посуду ненужную, Настя расставила чашки да блюдца. Из комода достала сахар, вазочку с земляничным вареньем, заварила чай в чайнике. Валентина тоже достала свои гостинцы. Пряники да баранки она прикупила в городе, конфеток шоколадных пакетик. Дорого, конечно, ей показалось, но как не купить, когда в гости едешь.
Потом достала со дна сумки берестяной туесок, тщательно завернутый в несколько тряпок. Сняла крышку. По избе поплыл сладкий цветочный запах меда.
- Вот, медок наш. У соседей пасека, уж больно хорош у них мед. Даже из города за ним приезжают. Положи Настя в блюдечко медку то к чаю. Свежий, недавно качали.
Настя достала еще одну вазочку, взяла ложку, почерпнула ложкой из туеска. Тягучая, словно янтарная масса медленно стекала с ложки в вазочку душистой струйкой.
- Ой, свахонька, такую тяжесть тащила, - запричитала Марья. - Здесь ведь тоже мед то есть.
Но Валентина только головой качнула. Мед то есть, а этот она везла для дочки своей с родной сторонки.
Чаепитие затянулось. На улице уже стемнело, пришлось зажечь лампу, которую повесили над столом. Разговоры все не кончались. Мишка улучив момент, шепнул Насте, что пора бы матери и про ребенка сказать. Чего она опять тянет.
Настя встала. Она посчитала, что такое надо говорить обязательно стоя.
- Мама! У нас с Мишей есть важная новость. У нас скоро будет ребенок, а ты станешь бабушкой. Вот.
У Валентины слезы покатились из глаз. Она поднялась, подошла к Насте, обняла ее, потом и Мишку, сидящего рядом. Вот оно, ее счастье. Внук родится. Она уж давно ждет это известие. Наконец то дочка порадовала ее.
Она обнимала Настю и зятя, бормотала какие то счастливые, несвязные слова. И радовалась, что дожила до этого. Родится продолжатель рода. Рода, о котором они старались не говорить.