В один из дней Настя подсела к матери, заглянула ей в глаза и неожиданно спросила.
- Мама, почему ты мне никогда не рассказывала о том, как вы жили раньше, о бабушке, я уж не говорю про прабабушку. Если бабушку я еще помню, то про прабабушку я уже ничего не знаю. Кто они были, где и как жили. Нельзя же быть таким Фомой, не помнящим родства.
Мишка, услышав такие слова из уст своей любимой Настеньки, чуть не поперхнулся. Он то все сам хотел выведать у тещи, когда Насти дома не будет. Только случая подходящего никак не выпадало. Не хотел, чтоб Настя опять волновалась.
Мишка уже и не сомневался, что связана Настя с фамилией Лазаревых. Только хотел удостовериться из первых уст.
Валентина задумалась. Времени уж много прошло. Настя выросла, замуж вышла. А она все скрывает от нее историю происхождения.
Тогда, когда Мишка пришел в их дом свататься, да сказал, что живет он в деревне Малые Ключи, у Валентины сердце зашлось. Видно судьба ее Настеньке оказаться в том месте, где жили ее предки. Не зря говорят, что судьба и на печке найдет.
Видно настала пора рассказать все, как есть. Ведь и вправду они всегда скрывали от дочки, что было в прошлом. Да и сама Валентина узнала всю правду, когда уж взрослой была и Настя родилась. Только тогда мать ей поведала все. Правда наказала, чтоб больно то не говорила никому о том, что дед ее богатым человеком был. Только вот радости от того богатства никто в семье не видел. Всю жизнь, словно тень, преследовала семью фамилия Лазаревых. И только беды да горе были от этого.
Валентина уселась поудобнее. Рассказ предстоял долгий, за вечер , пожалуй, всего не расскажешь. Подозвала молодых.
- Ну садитесь рядком да слушайте, коли интересно и знать все хотите. Все, что знаю, как на духу расскажу.
Рассказ Валентины Петровны
Началась вся эта история здесь, в Малых Ключах. В усадьбе, что стоит на пригорке, жил Сергей Петрович Лазарев. Богатый по тем временам человек. А было это еще до революции. В доме у него прислуги не считано. Молодые и постарше девки. Конечно и мужики для хозяйства были. Для челяди флигель во дворе стоял. Там вся прислуга жила. И среди них была молоденькая девка, Танькой ее звали. Да еще одна Агашка.
Девки эти барыне прислуживали. У них с Сергеем то Петровичем два сына росли. А барыне дочку охота было. Да вот не получилась у них дочка то. Вот и взяла она в дом двух девчонок. Одна то вовсе сиротка была, а у другой семья большая, нищета страшная. В той семье приглядела она девчоночку. Так и росли эти девчонки при ней. Она их читать, писать научила. Даже по французски говорить. Работой по дому их не нагружали. Так, подать, унести, принести, да мало ли чего потребуется хозяйке. Конечно и ходили они не замарашками. Одевали их, чтоб не стыдно было, когда перед гостями покажутся.
Потом старший сын решил от отца отделиться, а мать возьми, да тоже за ним в город уехала. Девки то, конечно тут, в деревне остались.
Жизнь то текла потихоньку. Младшенький то сынок, Юрием его звали, хозяйствовать от отца научился, все заботы на нем. А ему не в тягость это. Рука видно у него удачливая была, денежки прирастали. Отец только радовался, глядя, как дела у сына идут.
Потом случилось так, что полюбил Юрий Таньку. Красивая она была, фигуристая, глаза ясные так и смотрят в душу. Тайком от отца встречались они у реки. А как холода пришли, так и в усадьбе нашли местечко, чтоб отец их не увидел. Чтоб отец не заподозрил ничего, Юрий всегда с собой скрипку брал. Играл на ней, вроде как душу отводил.
Дело молодое, согрешили они, Танька ребенка от Юрия понесла. А отец то все невесту для сына в округе искал. Боялся Юрий признаться, что занято сердце его. Знал, что не даст отец благословения.
А у Таньки уж живот видно. Барин допытываться начал, кто отец, а девка молчит, не признается. Только ведь Сергей то Петрович не глупый был, понял, кого скрывает девка. Разозлился. Не такую сноху ему надо было. Ногами затопал. Закричал, что блуда у себя в дому не потерпит.
Когда Юрий в город уехал по делам, прогнал Сергей Петрович Таньку из дома. Денег ей дал правда на первое время. Сказал, чтоб не показывалась она ему больше на глаза. А если от Юрия не отстанет, лишит он его всех денег, с голым задом останется.
Так вот, Настенька, та самая Танька и была твоей прабабушкой, а Юрий прадедушкой.
У Насти уже глаза на мокром месте. Хоть и догадывалась она, что так и окажется, ведь мать чуть ли не слово в слово повторила рассказ Агафьи, но все равно тяжело молодой женщине было принять это. Тем более она сама ждала ребенка, Настя живо все представила. В это время так хочется, чтоб тебя защищали, оберегали от всех невзгод. А тут взяли, да как собаку со двора выгнали. Каково же было этой Таньке.
- Мама, а что же она Юрию то не рассказала. Могла бы дождаться его. Если он ее любил, то придумал бы чего-нибудь. Или вместе бы ушли из этого дома.
- Гордая она была. Не захотела жизнь Юрию портить. Отец ведь обещал лишить его наследства и всех денег, что были. А он то к роскоши привык, к богатству. Не было бы все одно у них жизни. Побоялась она, что упрекнет он ее потом во всех своих несчастьях. Получалось, что из-за нее он бы всего лишился.
Валентина задумалась. А может, дождалась бы тогда Татьяна Юрия, может быть и по другому все сложилось. Только чего уж теперь придумывать. Что случилось, то случилось. Расстались они навсегда и не видели больше друг друга.
Валентина передохнула, отпила из чашки остывшего чая и продолжила дальше. Что было дальше, Настя уже знала. Но не стала перебивать мать. Пусть все по порядку рассказывает. Словно ручеек журчала речь Валентины. Настя с Мишкой второй раз переживали все испытания, выпавшие на долю Татьяны.
Когда Валентина начала рассказывать про Машу, про то, как та вышла замуж, Настя остановила ее.
- Погоди, погоди, мама. Вот эта Маша получается и есть моя бабушка Марья, а Петро - дедушка. А они то чего скрывали родство с Лазаревыми. Ведь считай, бабушка даже и не видела своего отца ни разу. Я уж не говорю, что и денег она никаких не видела. Только благодаря рукам Петра да бабушки, стали они жить нормально. И скотину завели, и дом обиходили.
- Ох, детонька, тогда то и началось страшное. Только вроде вздохнули, да есть досыта стали, как начали колхозы организовывать.
Даже сейчас Валентина прежде чем продолжить, оглянулась на окошки, не подслушивает ли кто. Страх, он преследовал ее всю жизнь. Даже сейчас, когда вроде поспокойнее все стало и нет таких гонений, она боялась сказать лишнее слово.
Отчетливо, словно это было вчера, вспомнился двадцать девятый год.
Осенний ветер рвёт с деревьев последние листья, как через сито сеется октябрьский мелкий дождь. Словно природа тоже оплакивает наступающие тяжелые времена. Пришли чужие люди во двор. Петро сказал, что в колхоз скотину не отдаст и сам туда вступать не будет. Человек в кожанке грозит раскулачиванием. Отец отвечает, что какой он кулак. Сам с утра до ночи батрачил на полях, да и жена его тоже работала не покладая рук. Даже девчонка не сидит без дела. Помогает матери скотину кормить, да за младшим братом приглядывает. Бывало правда, что звал на подмогу мужиков, чтоб вовремя урожай убрать. Так он с ними зерном расплачивался, не даром же. Да и кормил их в эти дни от пуза.
Маленькая Валя с испугом глядит, как люди отталкивают отца от хлева, выводят скотину, лошадь. Испугавшись, из хлева вылетают с кудахтаньем курицы. Мать прижимает к себе брата и Валю, словно боится, что и их у нее отнимут. Потом все заходят в избу. Тут и вовсе становится страшно. Те самые мужики, которые еще вчера почтительно здоровались с отцом и кланялись ему, роются в сундуках, вещах, забирают то, что приглянется. Даже чугуны, что стоят начищенные на полке, горшки и плошки, все это кому то нужно. Мать плачет, просит оставить хоть одежонку ребятишек. Как они в зиму останутся без ничего. Но ее особо никто и не слушает. Чья то сердобольная рука сует матери пальтишки, что то еще из мелочи. Человек в кожанке объявляет, что скотина конфискована в пользу колхоза, все остальное роздано местной бедноте. Хватит кулакам наживаться на бедных крестьянах. Дом и земля тоже конфискованы. Семье предписано выехать из деревни. Петро радуется, что хоть лошаденку им оставили. Видно не нужна в колхозе такая старая.
.Всё произошло так быстро, внезапно: выселение, конфискация дома и земли, насильственное изгнание. Маша, её муж Пётр и дети девятилетняя Валя и четырёхлетний Виктор покидают родную деревню на старой, хромой лошади, запряженной в скрипучую телегу. Никто из соседей не прощается с ними. Может боятся власти, прячут глаза.. Кто-то крестит их на дорогу, Кто-то просто молчит.
Мать тихонько шепчет молитву. Благодарит Бога, что пожалел их. Могли бы и в Сибирь сослать. Но их просто выгнали из деревни. Уже вечер опускается на землю и они даже не представляют, куда ехать дальше.
Петро направляет лошадь в деревню, где жила раньше теща. В этой избушке сейчас живет ее подруга Агафья. Домик маленький, но как-нибудь потеснятся, улягутся на полу. Не на улице же ночевать. Хоть под крышей привести свои мысли в порядок, подумать, что делать дальше.
Агафья суетится, предлагает семье остаться жить в этой избушке. Но Петро машет головой. Они и сюда придут. И будет еще хуже. Не послушались власть, не уехали куда глаза глядят.
Мать разбирает котомки, все то, что успела собрать, то, что не растащили односельчане.
Уставшие и напуганные все ложатся спать. Про ужин даже никто и не вспомнил. На другой день начинаются сборы в дальнюю дорогу. Агафья помогает им, все богатство из Татьяниного сундука перекладывает в мешки. Так же в телегу укладывает горшки и плошки, посуду. Только приговаривает, что каждая лопотина денег стоит и на новом месте пригодится.
Маша уговаривается, как же Агафья то без всего останется. Та только рукой машет. Не пропадет. Она тоже здесь не останется. Уйдет в лес жить отшельницей. А там много не надо.
Из подпола достает урожай, что был припасен на зиму. Картошку, лук, свеклу. Все в мешки.
Петро глядит на воз, который становится все больше. Лошаденка то сможет ли все везти. Погрузили все, распрощались с Агафьей. Валю с Виктором посадили поверх воза, а сами пешком пошли. Торопиться то им некуда. Идут да идут.