И если завтра история снова скажет, что я была безумна — пусть говорит. Я прожила неугодную жизнь. Но честную.
Я просто хотела быть свободной. Когда вы прочтёте это, меня уже не будет. Но, может быть, вы запомните: я была не скандалом. Я была человеком. И любила — по-настоящему.
Луиза
Висбаден, зима
1924
Начало:
Падение принцессы Луизы: жизнь, о которой молчал двор. Часть 1
Падение принцессы Луизы: грех, страсть и изгнание. Часть 2
Глава I. Освобождение
Освобождение и реабилитация графа Гёзы Маттачича в конце лета 1902 года стало неожиданным поворотом в драме, разыгрывавшейся в тени европейских дворов. 27 августа он покинул стены тюрьмы Меллерсдорфа — похудевший, осунувшийся, но по-прежнему одержимый одной мыслью: вернуть свободу принцессе Луизе.
Помогло ему не столько правосудие, сколько осторожная, но решительная дипломатия французских журналистов, желавших сделать из этой истории сенсацию. Истории любви Луизы — принцессы Бельгийской, принцессы Саксен-Кобургской и Готской, герцогини Саксонской и хорватского графа Гёзы Маттачича.
А в январе 1904 года Гёза выпустил книгу. «Безумная по воле государства» — под этим вызывающим названием в Лейпциге вышли его мемуары. В них он не только описал любовь, унижение и тюремные стены, но и дал голос той, которая была обречена молчать.
Луиза предстала не как падшая женщина, а как жертва — системы, семьи, титула. Он говорил о ней с яростью и болью, рассказывая о холодном дворце, сломленном детстве и придворных капканах, где женщина должна была лишь кивать, не дыша. Но Австро-Венгрия не простила ни дерзости, ни правды — книгу быстро изъяли и запретили. Однако молчание было уже нарушено. Европе напомнили, что Луиза жива. И что кто-то всё ещё борется за неё.
После своего освобождения в августе 1902 года Гёза немедленно отправился в Саксонию, поближе к клинике Линденхоф. Узнав, где находится Луиза, он начал искать способ хотя бы мельком увидеть её. Судьба подарила случай: во время прогулки в экипаже она заметила фигуру на велосипеде и сразу узнала его. Она сделала вид, что не заметила, но сердце билось, как прежде.
Вскоре, с помощью фрейлины, состоялись две короткие встречи в лесу — украденные часы наедине. Однако полиция заподозрила неладное, и Маттачичу было приказано покинуть окрестности. Молчание длилось несколько месяцев. И вдруг, однажды, когда Луиза сидела на скамейке в саду, мальчик в лохмотьях бросил ей записку, которая упала прямо ей на колени. В ней было всего одно слово: «Надежда».
Первый реальный шанс освободиться пришёл на курорте Бад-Эльстере, где Луиза проходила лечение. Гёза передал ей план побега через верного дворецкого. Ночью в дверь её комнаты тихо постучали. За порогом стоял носильщик, который шёпотом велел ей быть готовой. Через два часа он вернулся, и Луиза пошла с ним, затаив дыхание. У выхода её уже ждал Гёза. Они скрылись под покровом ночи, пробираясь по лесу, минуя охрану. Там их ждала карета, которая отвезла их на станцию, откуда они сели в первый попавшийся поезд в Берлин.
Но только достигнув Парижа, они почувствовали себя действительно свободными. В городе любви 46-летняя принцесса и её возлюбленный поселились на скромном чердаке. Их страсть время не тронуло.
В 1905 году Париж признал Луизу вменяемой. Медицинское освидетельствование, проведённое по поручению судебных властей, официально сняло с неё клеймо безумия — клеймо, наложенное ради удобства политической тишины.
Принц Филипп, уставший от скандалов, предложил ей мирное расставание и пенсию в 7000 австро-венгерских крон в месяц. Это было своего рода выкупом за тишину.
Развод был окончательно оформлен 15 января 1906 года в Готе. Но свобода Луизы не означала покоя. Привыкшая к роскоши, она быстро снова оказалась по уши в долгах. Вместе с Гёзой Маттачичем она скиталась по Европе, лавируя между кредиторами, меняя адреса и страны.
Глава II. Одна против трона
В ноябре 1907 года Луиза получила удар в самое сердце: её доля драгоценностей покойной матери, королевы Марии Генриетты, была распродана с молотка — по приказу кредиторов. Чуть позже в Вене с аукциона ушёл и её гардероб — некогда богатейший в европейском дворе.
Когда в декабре 1909 года умер её отец, король Леопольд II, Луиза решилась приехать в Бельгию. Луиза вернулась в Бельгию не как принцесса, а как женщина, чьё имя произносили шёпотом. На похоронах отца ей не было места рядом с семьёй. Она стояла в стороне, как чужая, чёрная вуаль скрывала её лицо.
Но вскоре траур уступил место ярости. Они с сёстрами узнали, что их отец оставил всё не им. Всё — чужой. Своей любовнице. Куртизанке. Француженке. Каролине Лакруа. Та получила дворцы, акции, мебель, золото, а его родные дочери — утрату и плевок. Остальное — он спрятал. Под чужими именами. В подставных компаниях. В Германии. Во Франции. Чтобы обойти их. Чтобы забыть о них так, как он когда-то забывал об них в детстве.
Государство, понимая скандальность ситуации, предложило компромисс. По два миллиона франков каждой из сестёр. Стефания согласилась. Клементина — тоже. Луиза — нет. Она подала иск — сначала против государства, потом против французских компаний, созданных отцом. Луиза отказывалась молчать. Отказывалась сдаваться. Её называли упрямой, безрассудной, утомительной. Она — называла себя дочерью короля.
Всё изменилось только в январе 1914-го. Мир ещё не знал, что на его краю зреет война, а Луиза подписывала соглашение. После десяти лет изгнания, борьбы и унижений ей причиталась сумма пять миллионов франков.
Глава III. Война
Война пришла в Вену не грохотом пушек, а шорохом газетных страниц и тяжёлым взглядом полицейского, стоящего у двери. В апартаментах Парк-отеля всё ещё пахло духами и дорогим табаком, но время роскоши стремительно таяло, как лёд в бокале шампанского.
— Вы подданная враждебного государства, принцесса, — сказал полицейский с вежливостью, в которой слышалась сталь. — Вам следует покинуть Австро-Венгрию.
Она собирала вещи молча. Гёза нервно курил, будто знал: уезжают не на время — навсегда. Они направились в Бельгию, но война замкнула границы. В Мюнхене их остановили.
"Моя родина горит, а я не могу вернуться домой", — писала она. — "А ведь я — дочь короля."
Они осели в Мюнхене. Первое время было ещё терпимо. Гёза мечтал о будущей Австро-Венгрии без кайзеров, Луиза — просто хотела дышать. Но пенсия, которую выплачивало бельгийское государство, таяла с каждым месяцем. Вскоре хватало только на долги. На новые платья — уже нет.
А потом пришла весть. Её сын, Леопольд Клемент, мёртв. Любовница облила его лицо кислотой, выстрелила в него четыре раза — и покончила с собой. В её сердце уже не оставалось места для новых ран.
Но 25 августа 1916 года арестовали Гёзу. Его обвиняли в заговоре. Как подданного Хорватии. Власти боялись всех, у кого был акцент и независимая мысль. Гёзу отправили в лагерь под Будапештом. Луиза осталась одна.
Она продавала украшения. Потом мебель. Потом платья. В ноябре переехала в убогий отель, где вместо зеркал — пятна, вместо света — холод. Её долги достигли тридцати миллионов марок. Она стала банкротом. На аукционе под грохот молотка исчезала её жизнь: картины, часы, рукописи, туфельки из Парижа — всё уходило под стук молотка.
Однажды появился человек от Гёзы. Под покровом ночи он вывез Луизу в Будапешт. Там она вновь увидела своего возлюбленного — в измятом костюме, с усталыми глазами, но с прежней верностью. Он вновь получил свободу.
Глава IV. Скитания и последняя зима
В 1919-м Бела Кун приказал ей покинуть Венгрию. Красные власти не любили королевских привидений. Луиза вновь собрала свои вещи — на этот раз почти без усилий: их было мало. Они вернулись в Вену — ту же, но не ту. Теперь это был город-призрак, как и она сама.
Перемирие застало Европу истощённой и выжженной. Но Луиза не ощутила облегчения — с окончанием войны началась её новая, последняя битва: за имя, за прошлое, за место в мире, который больше не хотел её признавать.
В 1920 году Луиза попыталась вернуться в Бельгию, но страна, пережившая войну, отвергла её. Её считали «вражеской подданной» из-за долгой жизни в Австро-Венгрии, и возвращение принцессы, окружённой скандалами, грозило оскорбить общественное мнение. Ни один дворец не открыл ей дверей, ни один министр не дал ответа. Государство конфисковало всё, что ещё оставалось у Луизы, записав её в графу «врагов».
Луиза и Гёза переезжают в Париж. Они живут нелегально, скромно, будто "на птичьих правах". В одной из мрачных квартир на последних этажах латинского квартала, под скрипучими ставнями и запахом гари, Луиза начала диктовать свои воспоминания. Мемуары стали её оружием. Она писала с отчаянием и ясностью, присущей только тем, кто больше ничего не боится.
Autour des trônes que j'ai vu tomber ("Вокруг тронов, падение которых я видела") — так она назвала свою книгу. В ней Луиза расправилась с былыми призраками: отцом-тираном Леопольдом II, мужем, сломавшим её душу, даже с самой собой. И всё же — вопреки обидам — она посвятила книгу своему отцу, «великому человеку и великому королю». Противоречия были сутью её жизни.
Летом 1921 года умер принц Филипп, бывший муж Луизы. Луиза почти не дрогнула. Она знала, что он лишил её наследства.
Гёза угасал рядом с ней. 1 октября 1923 года Гёза Маттачич скончался в убогом парижском отеле — от уремии, усугублённой сердечной болезнью. В комнате, пахнущей ладаном и затхлым бельём. Луиза сидела у его постели. Он был последним, кто любил её без условий.
Когда умер Гёза, мир окончательно сомкнулся над ней. Никто из родных, ни один человек из бельгийской королевской семьи не протянул ей руки. Только дипломат — генеральный консул Бельгии в Париже — пожалел её. Он предложил ей поселиться в Висбадене.
Там, в отеле Nassauer Hof, Луиза обосновалась с фрейлиной и горничной — её последним «двором». Из роскошных залов Шенбрунна и Лакена она оказалась в комнате с видом на улицу, на вечно идущий дождь. Она уже почти не выходила, не писала, не говорила о прошлом. Только слушала, как тикают часы. Без Гёзы она проживёт ещё полгода. В феврале 1924 года сердце дало сбой. Она жаловалась на боль, но почти без интереса — как будто ждала этого.
Она умерла ночью 1 марта 1924 года в тусклом свете керосиновой лампы. Ей было 66 лет. Тело нашли утром. Никто не плакал. Только тихий колокол отзвучал в висбаденском небе. Через три дня Луизу похоронили на Южном кладбище — без почестей, без толпы, без оркестра.
Королевская семья Бельгии, всё ещё стыдящаяся её имени, прислала лишь барона Огюста Гоффине — он склонил молча голову. И уехал.
А на камне, под которым она покоилась, было выбито просто:
"Здесь покоится в Боге Луиза, принцесса Бельгии. 1858–1924."
Ни короны. Ни титулов.
Но в воспоминаниях — в книгах, письмах, хрониках — осталась она: дерзкая, упрямая, нежная, одинокая. Женщина, которая видела, как падают троны.