Предыдущая часть:
Вернувшись домой, Надежда Валентиновна пересказала мужу разговор. Николай, сгорбившись за кухонным столом, горько усмехнулся:
— Похоже, я не из нормальных.
Сокращение подкосило его. Николай начал пить, и алкоголь превращал его в другого человека. В пьяном угаре он срывался на жене, вымещая на ней всю злобу и бессилие. После таких срывов, отрезвев, он падал перед Надеждой Валентиновной на колени, умоляя:
— Надя, прости, я не хотел. Без тебя я пропаду.
Она, несмотря на побои, которые со временем участились, прощала его, потому что любила. Однажды в пьяном бреду Николай схватил кухонный нож и, не отдавая себе отчёта, ранил жену на глазах у Марины. Девочка, которой тогда едва исполнилось десять, закричала от ужаса:
— Папа, не трогай маму!
Её крик отрезвил Николая. Увидев кровь, он в панике бросился к телефону, вызывая скорую. Пока ждали бригаду, он умолял:
— Надя, прости, я не хотел, не знаю, что на меня нашло.
Рана оказалась неглубокой, но на Николая завели уголовное дело. Надежда Валентиновна, выписавшись из больницы, поспешила забрать заявление. Следователь, выслушав её, удивился:
— Вы понимаете, что ваша доброта может плохо кончиться?
Она кивала, но твердила:
— Не могу иначе. Николай добрый, когда трезвый. Он пьёт, потому что жизнь его сломала. Его мать бросила, когда он родился, рос он в детдоме, где натерпелся всякого. Не пил он, пока с работы не выгнали.
Надежда Валентиновна говорила так убедительно, что следователь согласился закрыть дело, но напоследок посоветовал:
— Убедите мужа лечиться. Пьянство до добра не доводит.
Она и без того знала, что корень всех бед — в алкоголизме мужа. Но стоило заикнуться о лечении, как Николай взрывался:
— Я не больной! Пусть лечатся те, кто тебе эту чушь внушил! Не ожидал от тебя такого, Надя.
Боясь разозлить его ещё больше, Надежда Валентиновна больше не поднимала эту тему. Её сердце разрывалось между жалостью к мужу и страхом перед его гневом. После случая с ножом Николай на время присмирел, но вскоре всё вернулось на круги своя. В пьяном угаре он избивал жену до потери сознания, а утром ползал перед ней, вымаливая прощение.
Тётя Людмила, старшая сестра Надежды Валентиновны, однажды не выдержала:
— Надя, гони своего пьяницу, пока он тебя не угробил. Себя не жалко — хоть о Марише подумай.
Надежда Валентиновна вспыхнула:
— Я ради Мариши и терплю! Это ты у нас мужиков меняешь, как перчатки, а я не такая. Оставь свои советы при себе.
Людмила обиделась и перестала приезжать. Зато подруга Надежды Валентиновны, Тамара Евгеньевна, давала совсем другие советы. Когда она приходила в гости, обычно в отсутствие Николая, они с Надеждой Валентиновной закрывались на кухне и подолгу шептались. Марина, которой тогда было около двенадцати, старалась держаться от Тамары Евгеньевны подальше — от неё всегда пахло нафталином, как от старого сундука. Однажды Надежда Валентиновна заметила, как дочь морщит нос, и пристыдила её:
— Мариша, нельзя так себя вести. Что о тебе подумает тётя Тамара?
Девочка дерзко ответила:
— Я нормально себя веду. Это твоя подруга пусть сначала помоется, а то от неё несёт.
Надежда Валентиновна только покачала головой, но не стала спорить. Марина не понимала, почему мать так доверяет этой женщине. Однажды ей удалось подслушать их разговор. Тамара Евгеньевна убеждала:
— Терпи, Надя, такова наша женская доля. Мой муж тоже пил по-чёрному и бил меня, но я терпела ради сына. Мужей может быть много, а отец у ребёнка один. И сестру свою меньше слушай — она тебе плохого насоветует, сама живёт неправильно.
Надежда Валентиновна лишь поддакивала, и Марину это поражало. Она видела, как мать попала под влияние подруги, но не знала, как её от этого отвадить.
Однажды Николай вернулся с работы раньше обычного. Он устроился рабочим в коммунальное хозяйство, но продолжал пить. В тот день он был слегка навеселе и, увидев Тамару Евгеньевну, спросил жену:
— Что эта сектантка тут делает? Опять тебе мозги пудрит?
Надежда Валентиновна не успела ответить, как Тамара Евгеньевна, вопреки своему обычному спокойствию, набросилась на хозяина:
— Какая я тебе сектантка, пьянь болотная! Таких, как ты, на необитаемый остров бы отправить, чтобы людям жизнь не портили!
Надежда Валентиновна замерла, хлопая глазами. Она не ожидала такой ярости от подруги. Николай, не стерпев, схватил худощавую Тамару Евгеньевну и потащил к выходу, приговаривая:
— Чтоб я тебя, кикимора, больше в своём доме не видел!
Перед тем как дверь захлопнулась, Тамара Евгеньевна прокричала:
— Чтоб тебя, алкаш, три дня и три ночи трясло! Чтоб тебя паралич разбил!
С лестницы доносились её проклятья, а Надежда Валентиновна не могла оправиться от шока. Только что подруга учила её терпеть мужа, а теперь обрушилась на него с яростью. После ухода Тамары Евгеньевны Николаю пришлось выслушать его угрозы:
— Ещё раз увижу эту ведьму — спущу с лестницы.
Надежда Валентиновна пообещала больше не звать подругу в гости, боясь, что муж исполнит угрозу. Николай, удовлетворённый её согласием, отправился спать. Марина с матерью облегчённо выдохнули, но утром их ждал удар. Николай не мог подняться с кровати. Его глаза были полны ужаса, он мычал, не в силах вымолвить слово. Надежда Валентиновна и Марина в панике бегали по квартире, не зная, как помочь. Состояние Николая ухудшалось: его начало трясти, а затем он потерял сознание. Только тогда Надежда Валентиновна вызвала скорую.
В больнице врач сообщил:
— У вашего мужа инсульт на фоне сильной интоксикации.
Эта новость подкосила Надежду Валентиновну. Несмотря на всё, она любила мужа. Марина, узнав о прогнозе, разрыдалась и набросилась на мать:
— Это твоя подруга накаркала! Не зря папа называл её сектанткой!
Надежда Валентиновна, заливаясь слезами, не возражала. Неделю врачи боролись за жизнь Николая, но на восьмые сутки он скончался, не приходя в сознание. Для Марины и её матери это стало тяжёлой утратой.
Не успела могила Николая остыть, как появилась Тамара Евгеньевна.
— Надя, не могу я в стороне стоять, когда на тебя такое горе свалилось, — сказала она, обнимая подругу. — Если нужна помощь, говори, всё сделаю.
Надежда Валентиновна была благодарна за поддержку, особенно на фоне молчания сестры Людмилы. Марина долго сторонилась Тамары Евгеньевны, но со временем её неприязнь ослабла.
Грустные воспоминания о прошлом постепенно перетекали в сны. Из ночных видений Марина ничего толком не запоминала, только гнетущее предчувствие беды оставалось в душе. Именно оно заставило её открыть глаза. Часы показывали без четверти шесть. Вчерашние обиды отступили, и Марина мысленно строила планы на день: «Если Екатерина Борисовна не заставит остаться после смены, заберу Ксюшу пораньше, сходим в парк на аттракционы».
Когда Владимир Константинович, выспавшийся и на первый взгляд благодушный, появился на кухне, Марина осторожно спросила:
— Можно нам с Ксюшей сегодня в парк? Она давно просится на аттракционы.
Владимир широко улыбнулся:
— Почему бы не сходить? Я не против, если ужин будет готов к моему приходу. Хочу блинчиков со сметаной. И ещё: мои рабочие штаны порвались по швам, а в куртке пуговицы отлетели. Почини.
Марина обрадовалась, что утро началось без скандала.
— Хорошо, Владимир Константинович, напеку блинов и починю твою спецовку, — ответила она с воодушевлением. — В парке долго не задержимся, заглянем на полчаса, если погода позволит.
Владимир, приступив к завтраку, спросил:
— И сколько стоит это удовольствие? Надеюсь, тысячи на вас двоих хватит?
Марина неуверенно ответила:
— Не знаю. Если Ксюша захочет мороженое или вату, может, и не хватит.
Владимир нахмурился, его голос стал жёстче:
— Нечего пичкать ребёнка всякой дрянью. В садике её кормят, дома еды хватает. Сводишь на карусели — и домой.
Марина почувствовала, как от мужа повеяло холодом, и поспешила согласиться:
— Хорошо, Владимир Константинович, мы уложимся в тысячу.
— Вот и постарайтесь, — буркнул он. — Нечего деньги на ветер бросать.
Марина хотела напомнить, что Ксюше нужна осенняя обувь, да и её собственные туфли износились, но побоялась нарушить хрупкое спокойствие. Проводив мужа, она принялась собирать дочь в садик. И тут выяснилось, что у Ксении развалились кроссовки. Марина перерыла ящики, но нашла только лёгкие летние туфли. В отчаянии она чуть не расплакалась:
— Ксюша, почему ты вчера не сказала, что кроссовки порвались? Теперь что мне делать?
Девочка засопела:
— Мама, я хотела показать, но папа вчера ругался, а потом я забыла.
Марина всплеснула руками:
— Раз забыла, придётся тебе сегодня идти в садик в туфлях. Я предупрежу Ольгу Сергеевну, чтобы тебя не выводили на прогулку.
Ксения захныкала:
— Что, я одна в группе сидеть буду?
Спорить не было времени. Не успев выпить даже кофе, Марина с дочкой выскочила из квартиры. Рабочий день прошёл как обычно, но в конце смены Екатерина Борисовна отозвала Марину в сторону. Та с досадой подумала: «Сейчас опять будет упрашивать остаться». Но начальница, улыбнувшись, сказала:
— Лебедева, зарплата у нас только на следующей неделе, а в субботу нашей фабрике исполняется 15 лет. Так сказать, маленький юбилей.
— Ой, а я совсем забыла, — спохватилась Марина, чувствуя лёгкий укол вины за то, что упустила из виду такую важную дату.
Екатерина Борисовна посмотрела на неё с мягким укором, но её голос оставался доброжелательным:
— Зато мы, руководство, не забыли. Утром посовещались и решили выдать премию лучшим работникам пораньше. Так что сегодня к вечеру сможешь забрать деньги. Грамоты и благодарности вручим позже, на торжественном собрании.
Марина даже подпрыгнула от радости, её усталое лицо озарила улыбка:
— Екатерина Борисовна, это такая хорошая новость! У Ксюши кроссовки совсем развалились, пришлось отправить её в садик в летних туфлях. Прошлогодняя обувь уже мала. Эта премия — как нельзя кстати.
Начальница кивнула, её глаза потеплели:
— Знакомая история. Мои мальчишки, когда в школу ходили, по две пары обуви за сезон сносили. Дети растут быстро.
Марина вздохнула, её мысли снова вернулись к домашним заботам:
— Моя Ксюша через год в школу пойдёт. Даже не представляю, как я буду справляться.
Екатерина Борисовна усмехнулась, её тон стал чуть насмешливым, но беззлобным:
— А почему ты должна одна справляться? У тебя же муж есть. Пусть у него голова болит, как дочку в школу собрать.
Марина промолчала, но в голове мелькнула мысль: «Если бы у вас, Екатерина Борисовна, был такой муж, как мой Владимир Константинович, вы бы не говорили так легко». Вслух она ничего не сказала, лишь кивнула и вернулась к своей машине, чтобы закончить смену. Остаток рабочего дня прошёл в раздумьях. Её мучил вопрос, как купить Ксении обувь, не вызвав гнева мужа. В их семье финансами распоряжался Владимир Константинович с первого дня брака. Возможно, это было оправдано вначале: Марине едва исполнилось восемнадцать, когда она вышла замуж, и у неё не было ни опыта, ни собственных средств. Но теперь этот контроль стал ещё одной удавкой на её шее.
Марина не любила вспоминать, как её мать, Надежда Валентиновна, почти насильно выдала её замуж за сына своей подруги, Тамары Евгеньевны. Владимир Константинович был старше Марины на семнадцать лет. Она видела его лишь мельком до свадьбы, но Тамара Евгеньевна не уставала расхваливать своего сына при каждом визите:
— Мой Володя такой умница, на работе его ценят, деньги хорошие зарабатывает. Квартиру в городе собирается купить. Только в личной жизни ему не везёт — всё приличные девушки не попадаются.
Эти речи Марина слышала каждый раз, когда Тамара Евгеньевна приходила в их дом, особенно после смерти отца. Тогда подруга матери стала бывать у них ещё чаще, появляясь с утра, если у Надежды Валентиновны был выходной. Она уводила мать на кухню и учила её жизни, пока Марина, не вынося резкого запаха нафталина, исходившего от гостьи, либо запиралась в своей комнате, либо уходила гулять.
Продолжение: