Марина Викторовна спешила по скользкой мостовой, её шаги почти срывались на бег. Осенняя морось, холодная и въедливая, пропитывала тонкое пальто, но женщина не замечала ни сырости, ни пронизывающего ветра, гулявшего по пустынным улицам. Сегодня она задержалась на фабрике дольше обычного, и теперь каждая минута была на вес золота. Нужно было успеть в детский сад за Ксенией, своей шестилетней дочерью, пока двери не закрылись. Часы неумолимо отсчитывали время, и Марина мысленно корила себя: «Почему я не могу сказать «нет»? Почему всегда соглашаюсь на всё?»
Она уже переоделась в раздевалке, собрала сумку и была готова уйти, когда в помещение ворвалась Екатерина Борисовна, начальница цеха. Та появилась с привычной стремительностью, на лице — маска деланного отчаяния, которую Марина знала слишком хорошо.
— Марина Викторовна, Мариша, выручай! — начала Екатерина Борисовна, её голос дрожал от наигранной мольбы. — Заказ горит, без тебя пропадём!
Марина стиснула губы, пытаясь возразить:
— Екатерина Борисовна, я бы рада, но Ксюшу из садика надо забрать, и муж будет сердиться, если задержусь.
Начальница фыркнула, её глаза сузились, выдавая раздражение.
— Что за люди! — воскликнула она, всплеснув руками. — Я же не прошу до ночи тут сидеть. Всего пара часов, подправить мелкий брак. К тебе, Мариша, обращаюсь, потому что ты у нас лучшая по таким делам.
Похвала прозвучала как насмешка. Марина выдавила горькую улыбку, подумав: «Видно, только на это я и гожусь — чужие ошибки исправлять». Екатерина Борисовна, не давая ей опомниться, хлопнула её по плечу с такой силой, что Марина невольно поморщилась.
— Мариша, что за уныние? — продолжила начальница, её тон стал нарочито бодрым. — Радуйся, что работа есть, что тебя ценят! Я же тебя не обижаю: каждый месяц премию выписываю. И за эту услугу, поверь, щедро отблагодарю.
Последняя фраза прозвучала с едва уловимой угрозой: откажешься — премии не видать. Для Марины, чья семья едва сводила концы с концами, это был неподъёмный риск. Она вздохнула и пробормотала:
— Хорошо, Екатерина Борисовна, я останусь. Но в половине шестого уйду, иначе воспитательница снова будет выговаривать, что я безответственная мать.
— Мариша, не ворчи, — начальница снова хлопнула её по плечу, на этот раз чуть мягче. — Все мы через это прошли. Я двоих сыновей одна вырастила, и ничего, жива. Ладно, я побежала, а ты давай, управляйся. Как закончишь, отзвонись.
Екатерина Борисовна вылетела из раздевалки, оставив за собой шлейф терпкого аромата дорогих духов. Марина вдохнула этот запах и с тоской подумала: «Счастливая Екатерина Борисовна. Детей без мужа вырастила, теперь живёт в своё удовольствие. А я без одобрения Владимира Константиновича даже кусок мыла купить не могу».
Даже мысленно Марина называла мужа полным именем и отчеством — Владимир Константинович. Эта привычка, странная для посторонних, была лишь одной из особенностей их семейной жизни. Ещё более необычным казалось то, что Владимир требовал от жены полного отчёта о каждой потраченной копейке. Он с болезненной тщательностью следил за тем, во сколько она уходит на работу и возвращается домой. Эти правила касались всех в доме, включая маленькую Ксению. Непослушание влекло за собой наказания — не физические, но изощрённые, придуманные Владимиром с холодной изобретательностью.
Получив указания от начальницы, Марина вернулась в цех. В огромной металлической ёмкости, которую швеи называли «корзиной», лежала стопка бракованных курток. Женщина прикинула, сколько времени уйдёт на работу. Перед уходом Екатерина Борисовна бросила: «Если постараться, за час управишься. Там мелочь — где-то карман перешить, где-то низ подправить. Заказчик завтра партию забирает, не хочу, чтобы мы снова опозорились».
Марина со вздохом принялась разбирать изделия. Через минуту её швейная машина уже ровно стучала, выбивая аккуратную строчку. Брак в пошиве спецодежды был обычным делом. Когда за смену через руки проходят сотни курток, штанов и комбинезонов, всё делаешь на автомате. Коллеги нередко подшучивали над Мариной: «Мариша, нельзя так отдаваться работе, выгоришь!» Она не обижалась. Напротив, лёгкие разговоры на отвлечённые темы помогали снять напряжение, позволяя на время забыть о домашних тревогах. В такие моменты цех наполнялся гомоном голосов, звоном ножниц и ритмичным гудением машин, а Марина чувствовала себя частью чего-то большего, чем её собственная жизнь.
Закончив, она аккуратно сложила последнюю куртку и взглянула на часы. Почти шесть! Сердце ёкнуло. «Пропала!» — подумала она, торопливо сдавая ключи от цеха вахтёру. Выскочив на улицу, Марина ускорила шаг. От быстрой ходьбы закололо в груди, но она не сбавляла темп, мысленно благодаря судьбу, что детский сад находился недалеко от фабрики. Несмотря на промозглую погоду, дети всё ещё гуляли на улице. Увидев Ксению на крытой веранде вместе с двумя мальчиками, Ильёй и Денисом, Марина облегчённо выдохнула: «Значит, не я одна опаздываю».
Ольга Сергеевна, воспитательница, бросила на неё косой взгляд, но в её голосе сквозила скорее усталость, чем упрёк:
— Вот и за Ксюшей мама пришла. Скоро и за Ильёй с Денисом подойдут.
Мальчики, увлечённые игрой, не обратили на слова воспитательницы внимания, но с Ксенией попрощались:
— Ксюша, завтра доиграем! — крикнул Илья.
— Только не забудьте, что я выиграла! — ответила девочка, кокетливо махнув рукой.
Марина заметила, как дочка, всё ещё под впечатлением от игры, сияет от радости. Ксения затараторила:
— Мамочка, я лучше всех справилась! Даже Ольга Сергеевна похвалила, сказала, что я меткая!
Марина улыбнулась, но её мысли уже были дома, где их ждал Владимир Константинович. Она поторопила дочь:
— Ксюша, папа нам сейчас задаст, если опоздаем. Пойдём скорее!
Девочка недовольно засопела:
— Мама, почему ты всегда боишься папу?
Марина бросила на дочь быстрый взгляд, стараясь скрыть тревогу:
— С чего ты взяла, что боюсь? Я уважаю папу и не хочу его расстраивать.
Ксения, припрыгивая рядом, не унималась:
— Тогда почему он всегда злой?
На этот вопрос, как и на многие другие, Марина не знала ответа. За восемь лет брака она привыкла к постоянному недовольству мужа. Иногда она пыталась себя убедить: «Владимир Константинович не пьёт, не курит. Другая бы радовалась, а я ищу в нём изъяны. Если он сердится, значит, я сама виновата. Надо быть послушнее».
Едва Марина открыла дверь квартиры, как на неё обрушился голос мужа:
— Где вы шляетесь? Я уже полчаса дома, а вас нет! Между прочим, я весь день вкалывал и голодный, как волк.
Владимир говорил тихо, почти ласково, но Марина знала, что скрывается за этим спокойствием. Она начала оправдываться:
— Прости, Владимир Константинович, задержалась. Екатерина Борисовна попросила остаться, брак надо было срочно исправить.
Муж скривился, его голос стал язвительным:
— Что, ты одна такая незаменимая? Или супермастер, что тебя вечно просят?
Марина виновато опустила глаза:
— Не могла же я отказать. К тому же Екатерина Борисовна обещала премию.
— Конечно, не могла, — фыркнул Владимир, его тон стал резче. — Тебя же ничего, кроме работы, не волнует. А твоя премия — копейки. На них разве что конфетку Ксюше купишь. Для бюджета это мусор.
Его голос набирал громкость, и Марина поспешила снять промокшие туфли и плащ.
— Владимир Константинович, не сердись, я сейчас быстро ужин приготовлю, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе.
— Быстро только кошки родят, — отрезал Владимир. — Мне нужна нормальная еда, а не твоя стряпня на скорую руку. Приготовь гуляш с картофельным пюре, и чтобы мясо было хорошо прожарено. Вчера у тебя было какое-то месиво, всю ночь живот бурчал.
Марина часто закивала:
— Хорошо, Владимир Константинович, я постараюсь.
Она бросилась на кухню, но муж схватил её за руку, сжав так, что кожа побелела:
— Не смей называть меня Володей. Я твой муж и требую уважения. И если разобраться, сегодня ты не заслужила моего снисхождения.
Марина, опустив глаза, что-то невнятно пробормотала. Унижение, как всегда, удовлетворило Владимира, и он отпустил её руку:
— Иди, займись делом. И подумай о своём поведении.
Марина, потирая покрасневшее запястье, кинулась на кухню. У неё не было времени даже проверить, чем занята Ксения, но она надеялась, что дочь, как обычно, тихо сидит в своей комнате. Ксения давно усвоила: когда папа не в духе, лучше не попадаться ему на глаза. Пока Марина суетилась у плиты, из гостиной доносились крики Владимира, смотревшего футбол: «Мазила, ну кто так бьёт!» Она знала, что его эмоции на пределе, и торопилась, шепча: «Если не успею с ужином до конца матча, он меня доконает».
К счастью, ужин удался. Владимир, уплетая гуляш, буркнул: «Можешь, когда захочешь». Напряжение в груди Марины чуть ослабло, но муж, опустошив тарелку, добавил:
— Чуть не забыл. Я бросил в ванной свои вещи. Постирай и высуши, мне завтра на работу не в чем идти.
Марина, уже измотанная, выдавила:
— Владимир Константинович, до утра не высохнет.
— А ты постарайся, — отрезал он. — И ещё раз: я для тебя не Владимир Константинович.
Под его тяжёлым взглядом Марина осеклась:
— Хорошо, Владимир Константинович, я постараюсь.
Владимир работал в автомастерской автобусного парка, и его спецодежда всегда была пропитана маслом и грязью. Убрав со стола, Марина направилась в ванную. Увидев ком спецовки, небрежно брошенный на пол, она почувствовала, как слёзы жгут глаза. «За что мне это? Почему я такая несчастная?» — подумала она, с ожесточением оттирая пятна. Машинная стирка могла разозлить мужа шумом, поэтому она тёрла вручную, пока на руках не выступили ссадины. Усталость брала своё, и всё, чего она хотела, — рухнуть в кровать и забыться.
Но в спальне её ждал Владимир. Его громкий шёпот пригвоздил её к полу:
— Сколько тебя ждать? Или ты нарочно мне назло?
Голос мужа дрожал от ярости:
— Забыла свою главную обязанность?
После он отвернулся к стене, а Марина лежала, глядя в потолок, пока слёзы беззвучно катились по щекам. В голове пульсировала мысль: «Ты не женщина, Марина Викторовна, а рабыня. Только рабыня терпит такое».
Детство Марины прошло в небольшом городке с населением чуть больше десяти тысяч. Район был дотационным, без крупных предприятий, что порождало социальную нестабильность. Её мать, Надежда Валентиновна, всю жизнь проработала санитаркой в районной больнице. Там же она встретила Николая Григорьевича, отца Марины. После армии он устроился водителем скорой помощи и гордился своей работой. «Надя, — говорил он жене, — неважно, какая у тебя должность. Главное — что ты делаешь. Ты помогаешь больным, а я вожу скорую. От нас зависят жизни».
Маленькой Марине отец часто рассказывал о своей профессии, хотя она мало что понимала. На четвёртый день рождения он подарил ей игрушечную скорую. «Вот, Мариша, тренируйся. Вырастешь — станешь врачом и вспомнишь папу добрым словом». Надежда Валентиновна посмеивалась: «Николай, девочкам куклы дарят, а ты машинку купил». Но Марина обожала подарок, возя на нём кукол, как настоящих пациентов.
Казалось, их семье уготовано светлое будущее. Но в конце девяностых началось повальное сокращение работников в разных сферах народного хозяйства. Этот дамоклов меч в первую очередь рубанул по сотрудникам бюджетных организаций.
Поскольку Николай Григорьевич открыто критиковал начальство на собраниях, он оказался среди тех, кого сократили первым. Марина хорошо запомнила тот день, когда отец вернулся домой мрачный и сказал матери:
— Надя, меня выгнали, как паршивого пса.
Надежда Валентиновна попыталась утешить мужа:
— Николай, это какая-то ошибка. Хочешь, я завтра поговорю с главврачом?
Впервые отец накричал на жену, его голос дрожал от отчаяния:
— Надя, не лезь, а то и тебя выгонят!
Но Надежда Валентиновна не послушалась. На следующий день она отправилась в административный корпус больницы, где её принял заместитель главного врача. Он выслушал её с холодной вежливостью и ответил:
— Надежда Валентиновна, я вас понимаю как человек, но как руководитель обязан выполнять указания сверху. Нам приказано сократить тридцать процентов персонала. Ваш муж не единственный, кто пострадал. Возьмите, к примеру, Медведкова — у него трое детей, и он тоже под сокращение попал. Нормальный мужчина всегда найдёт, где заработать.
Продолжение: