1941 год.
Надежда смотрела на женщину, которая сидела перед ней за столом.
- Зачем ты здесь?
- Где мой сын? - не отвечая на её вопрос, поинтересовалась Люба.
Надя рассмеялась громко. С нотками истерики и горечи.
Глава 1
- О сыне вспомнила! Ты бросила его годовалого, много лет о нем не вспоминала, а теперь явилась? - когда Надя успокоилась, она сурово посмотрела на сестру.
- Я молодой была и глупой. А потом обстоятельства...
- А сейчас поумнела? Ступай отсюда, Любка. Нет тут твоего сына, год назад покинул этот дом. Правильно говорил мой муж Потап - ты и Петька беспутные были, и сынок в вас пошел!
- Ты что же такое говоришь? Как это дом покинул? Если вы не справились, то отчего он с родителями нашими не живёт? И отчего дом пустой, они куда-то уехали? - засыпала её вопросами сестра.
- Уехали, - кивнула Надя. - В свой последний путь. Два года назад папы не стало, а полгода назад и мама покинула этот мир. Хворала она после ухода отца.
Люба уронила голову на руки и зарыдала. Но не чувствовала Надя жалости к своей вернувшейся сестре.
- Сгубил Петька молодость мою! - сквозь рыдания причитала она. - Сколько времени было утрачено зря на него. Я же думала, что любовь, что всё у нас хорошо будет. А он...Он в болото меня затащил, из которого я едва выбралась.
- Рассказывай, - проворчала Надя и поставила воду кипятить. Какой бы не была непутёвой её сестра, но явно, что человек с дороги голодный.
Надя с утра лепешки напекла, да картошку отварила, вот и разделит трапезу с ней.
- Он ведь не знал, что я ребенка жду, - всхлипывала Люба. - Помню, Петька говорил, что не любит детей, и что если и заведет наследника, то лет в тридцать, не раньше. Вот и побоялась, что велит к бабке Дуне идти, когда узнает, что я тяжелая. Вы все его презирали, против были, вот и молчала я, тайком с ним виделась. Думала, подрастет живот, заметно будет и никуда никто не денется - родители примут мой выбор, а Петьке придется жениться на мне. Ведь бабка Дуня на больших сроках ничего не делает.
Надежда простонала от глупости сестры, в то же время Люба нахмурилась:
- Не говори ничего, знаю уже что недалекого ума была. Когда их всех сослали на север, я испугалась сперва, а в то же время облегчение почувствовала: если бы Петя на мне женился, меня постигла бы та же участь.
- Но ты всё равно к нему сбежала.
- Сбежала. Не было у меня любви к ребенку, хотя и не виноват он был нисколько. Матушка видела это и все заботы на себя взяла. Я же ни о чем другом думать не могла, только бы Петрушу увидеть. А потом случайно в лесу встретилась с дядькой его, что в Дальнем живёт. Вот он мне и сказал, что сослали их в поселок под Архангельском, а Богдан письма пишет, просит посылки с помощью, и что на станцию он идет как раз для отправки шерсти и табака. Я адрес подсмотрела, да вот только средств не было. Вот и украла серьги, что от бабушки остались...
Надя зло посмотрела на сестру. Действительно, после побега Любы пропали серьги. Откуда они были у бабушки, Полина и её дочь достоверно не знали. Крестьянкой бабушка Прасковья была, всегда в селе жила, но вроде бы как в родне поговаривали, что барин подарил, когда еще крепостное право было. И какие бы тяжелые времена не наступали, а серьги хранили. Только вот Любке не мила была эта память, она стащила серёжки и убежала из дома.
- Не продешевила хоть? - спросила язвительно Надежда.
- Хватило, чтобы добраться до Петруши. Как обрадовался он мне! - просияла Люба от воспоминаний. - Жить мы стали вместе с ним. Сперва в землянке, потом в бараке. А спустя десять лет разрешили Евсеевым вернуться в село. Только куда? Дома нет, хозяйства тоже, односельчане разве позабыли про их проступки? А тут хоть крыша над головой, работа на лесопилке. Вот Богдан с супругой и остался, а Петруша решил счастья в другом месте поискать. Только вот ни счастье, ни рубли в руки сами не шли. А работать он не хотел.
- И вы стали промышлять воровством, я правильно поняла?
Люба кивнула.
- Нас поймали в тридцатом. Петруше вышку дали, потому что он двух человек на тот свет отправил. А мне десятку лагерей.
- Значит, это в лагерях тебя жизнь потрепала? - Надя глядела на сестру, которая, хоть и была младше на несколько лет, а выглядела старше - переднего зуба не было, на голове вместо роскошных рыжих кос неровно остриженные волосы, а одежда ветхая, в такой Надя даже в огород не выходит.
- Потрепала. Я от звонка до звонка просидела, даже под амнистию не попала из-за того, что швейная машинка сломалась, а меня в её порче обвинили. Вышла я на свободу, да только вот куда податься было? Боялась сюда вернуться, полы мыла за копейки, дворы подметала и всё думала, каким мой сынок стал, знает ли он правду о своей матери... Но не решалась приехать и посмотреть, духу не хватало. Работала, чтобы хоть немного себя в порядок привести. Да только не держали меня на одном месте долго, гнали как собаку, ведь на мне клеймо воровки.
А тут война началась. Испугалась я, что Фимку моего призовут, а я даже не увижу, каким он стал. Вот и поспешила, чтобы в ноги к нему упасть, покаяться, хоть одним глазком на него посмотреть. Пусть бы ненавидел, пусть бы гнал, но я бы его увидела, прощения вымаливала. Боялась, что не будет у меня больше возможности. А приехав сюда узнала, что его здесь нет. Почему он ушел?
- Потап его выгнал, - Наде было тяжело вспоминать этот день, боль её не утихла, всё же она воспитывала парня столько лет. Но, видимо, плохо воспитала, недоглядела...А Фимка вместо того, чтобы за ум взяться, да в ноги отцу упасть, просто ушел с концами.
Она рассказала, почему это случилось. Люба, сверкая глазами, прошептала со злостью:
- А ты, значит, мужа не посмела ослушаться и оставить Ефима в доме? А родители его почему не приняли?
- Он к ним и не просился. Поговаривали, что Фимка с беспризорниками связался, что главарем он у них там стал. Пропащая душа, что скажешь... Ездила я в город, находила его и пыталась вернуть домой. Только вот отказался он наотрез. Оказывается, в городе встретил мужика одного, что из села уехал несколько лет назад, а тот возьми да скажи ему всю правду. Вот так, глядя мне в глаза, Ефим и заявил, что мы ему никто и чтобы забыли о нём.
- Скажи, где ты его видела? Я найду сына своего.
- Ошивался у ярмарки, а жил в подвале дома напротив, под номером два.
- Завтра поеду, - кивнула Люба. - Ключи от замка у тебя?
- От какого?
- Что на двери родительского дома висит. Надо же мне где-то голову склонить.
Надя встала, взяла ключи с полки и бросила их сестре. Пусть лучше она в родительском доме ночует, чем к ней попросится. Не было у неё теперь ни любви к ней, ни жалости. Сама свою жизнь под откос пустила.
А у неё и без Любки хватает печали и переживаний - две недели назад, 2 июля 1941 года отбыл на службу её муж Потап. Теперь все мысли были заняты только о нём, да колени стёрты от молитв за его душу.
Не признавалась она никому, но и за Фимку молилась. Каким бы не был он беспутным, но живой человек, не чуждый ей.
ПРОДОЛЖЕНИЕ