1940 год
Потап смотрел на сына и качал головой:
- Ты плохой сын. И человек ты так себе. Мелкий людишка, никчемный.
- А чего вы с мамкой других детей не завели, коли я такой плохой? Родили бы хороших детишек, - нахально ответил Фима.
Оплеуха не заставила себя ждать. Так зол был мужчина, что парнишка больную струну в его душе задел. Фимка упал, а Потап встал и пошел к деревянному шкафу, где были вещи сына. Скинув их на пол, он процедил:
- Собирай вещи и уматывай из села и из нашей жизни. Видеть тебя не хочу! Сколько позора вынесли, вовек не отмоемся!
- А документы? - Ефим насмешливо посмотрел на отца, еще не веря, что он может выгнать его из дома.
- А вот, - Потап бросил на кучку вещей бумаги. - Это Яша принес. Не стал сам об тебя руки марать.
В дом вошла Надежда. Она окинула взглядом сына и мужа, а затем тяжело вздохнула.
- Потап, может быть не надо так?
- Надо. Ты не понимаешь, душа моя, что он нас погубит когда-нибудь? Не сегодня, так завтра доиграется, что в тюрьму угодит. Думаешь, нас пронесёт?
- Но куда ему идти?
- А куда глаза глядят. Всё, нет у меня сына. Я лучше в интернат поеду и нового ребенка себе заведу. А тебя, Фимка, чтобы глаза мои не видели!
Ефим молча собрал вещи, затем вышел из дома, не попрощавшись с отцом и матерью.
Надежда заплакала, а Потап посмотрел на неё вздыхая.
- Помнишь, я говорил тебе, что от осинки не родятся апельсинки? Говорил? А ты слушать меня не хотела. Мы семнадцать лет пытались из него человека вырастить, а всё равно получилось чудовище.
- Ты же помнишь всё.. Я же хотела, как лучше. Я же матерью стать хотела.
Потап помнил. Помнил и то, как уговаривала его Надежда взять на воспитание годовалого сына её пропавшей сестры.
***
У Нади была сестра Любовь и два брата Саша и Гриша. Братья головы сложили в Гражданской, а Любочка, самая младшая дочка, получила всю любовь и внимание родителей.
Но никогда Надя не испытывала ревности к сестренке, её она тоже очень любила. В 1918 году Надежда вышла замуж за Потапа, жили молодые хорошо - дом построили, хозяйство развели, о детях мечтать начали. Только вот не получалось ничего у молодых. То ли Потап после детской болезни обречен быть бездетным, то ли Наденька не могла понести, но никто не знал истинную причину почему не было детей у них.
А 1921 году вся семья на уши встала - Люба оказалась беременная!
- Ей всего шестнадцать, - плакала их мать Полина. - Как же так, а? От кого понесла?
- Кто отец ребенка? - вопрошал Борис, пытаясь что-то узнать у дочери.
- Нет у него отца, - никак не признавалась Любаша. - Ветром надуло!
И грозили ей родители, и наказывали, и по хорошему спрашивали, но молчала девчонка. А как батьку новоявленного вычислить, если Любаша на танцы бегала каждый выходной день, да парни скопом вокруг увивались?
- Упустили девчонку, говорил я тебе, что все эти шашни до добра не доведут, - рычал Борис от гнева.
- Говорил, да вот только отчего сам не гонял парнишек со двора? Еще и довольно улыбался, мол, девчонка у нас красавица, будет из кого зятя выбирать. Выбрал? Никто теперь на Любаньку не позарится, кому нужна девчонка, что в подоле принесла?
Были у Надежды догадки, но она даже вслух боялась это произнести. В соседней деревне жил Пётр. Этот парень славился тем, что что промышлял на станции воровством. Да еще и поговаривали, что девчат портил, а потом бросал. Только вот за руку на воровстве пойман не был, а девчата молчали, словно в рот воды набрав. Дурная слава ходила, а вот поймать его не могли. Однажды Надя увидела, как Люба возвращалась с танцев, а провожал её никто иной, как Пётр.
- Чтобы я больше тебя с ним не видела, поняла? Слухи о нём из другой деревни по всей округе расползаются. Вот увидишь, в тюрьму его посадят рано или поздно, - Надя была зла на сестру.
- Это всё вранье. На него наговаривают. Это его дружки плохое делают, а ему завидуют и на него клевещут, потому что как кость в горле достаток его родителей. Ну сама посуди, зачем ему воровством промышлять, коли отец его Богдан крестьянин зажиточный?
- Глупая ты, Любка. Не вздумай связываться с ним. Говорят, он девчат портит, а потом откупается. Увижу еще раз с ним - батьке пожалуюсь и он тебя дома запрёт.
Больше Надя не видела сестру рядом с Петром. Но и других парнишек возле неё не наблюдала. Любаша будто присмирела, перестала отплясывать на танцах. На сборища, где играла гармонь, не ходила. Но так как Надя жила своей жизнью, а родители её в артели работали, никто не видел, куда Люба бегала из дома.
А потом по сёлам быстрой птицей пролетела новость - семью Богдана Евсеева раскулачили, посадили их на старую телегу и отправили в северные края. Люди не жалели их. И не потому, что завидовали, а оттого, что Богдан плохо поступил с работниками. Он заплатил им после уборки урожая в три раза меньше, чем обещал. Зато на свадьбу дочери спустил большую сумму, позвав цыган с медведями, костюмы и платья в городе из дорогих тканей им пошили. А уж пир горой был и со всей округи другие зажиточные крестьяне приехали. Пока работники, которым выделили сущие копейки, ломали головы над тем, как прокормить своих детишек, во дворе у Евсеевых жарили целиком барашков, да поросят.
Вот и озлобился народ, самые активные в ревкомитет подались, да рассказали про свою беду. На следующий день, когда приехали комитетчики, они застали картину, которая оправдывала слова селян - во дворе в тазах стояло недоеденное мясо, собаки сыто поглядывали на непрошенных гостей. Разбудив хозяев и гостей, начали обыск и нашли в шкафу у Богдана сундучок, доверху набитый деньгами.
- Значит, товарищ Евсеев, людей нанимаете, за их счет богатеете, а платить не хотите?
- Заплатил я им сполна, - испуганно смотрел на них Богдан, перекрестившись. - Вот вам крест!
- Получается, все вот эти люди, которые пришли с нами к вам во двор - врут?
- Да им и тех рублей много, - подал голос Пётр, который вчера перебрал, выдавая сестру замуж. - Зачем им много денег? Всё на ярмарках спустят, да на выпивку.
Мужики сердито стали выкрикивать, что не его ума дело, куда они заработанное потратят, а люди из комитета стали заполнять бумаги, да начали конфискацию.
- Это что же происходит? - Богдан и Пётр пытались их остановить, но главный самый насмешливо поднял бровь:
- Господами себя почувствовали, помещиками? Только вот что я вам скажу - с барством мы покончили несколько лет назад, а крепостное право давно уж отменили. А вы, видимо, запамятовали, так пожалуйте, господа, делить участь с такими, как вы.
Вот так дом Евсеевых отошел государству, конфискованное подворье, мебель и деньги тоже отобрали. Часть средств, на радость мужикам, которые работали на Богдана, раздали в счет уплаты их работы. Пусть не та сумма, что была обещана, но каждая копейка была не лишней.
Вот тогда Надежда и спросила напрямую у Любы, живот которой был уже виден:
- Ты не с Петькой ли нагуляла ребенка?
- Нет! - вспыхнула сестра. - Не с Петькой.
- А то смотри, пойдёт мальчишка в него не дай Бог.
- Почему вы все плохо говорите о Пете? Мне жаль его. Не сам же он нанимал людей, а отец его Богдан. Разве не жаль тебе человека, который уехал в неизвестные края, лишившись всего?
- Нет, - покачала головой Надя. - Кабы не жадность Богдана, никто бы их не раскулачил.
***
Но вот наступила пора Любе рожать. На свет появился мальчишка, только, к ужасу её родителей и сестры она никакой любви к нему не проявляла. Будто боялась подойти к мальчишке.
- Выходит, не люб тебе был отец ребенка, - качала головой её мать Полина.
- Люб, да вот только если бы не ребенок, я была бы с ним.
Не поняли тогда родители ничего. Лишь позже, когда маленькому Ефиму был год, они по утру, проснувшись, нашли на столе записку с неровными буквами, тогда всё прояснилось. А Надя убедилась в том, что была права.
Ребенок и правда был от Петра. И именно к нему сбежала Люба, узнав каким-то образом куда его с семьёй сослали.
- У меня нет больше дочери! - кричал Борис, тряся листом с запиской. - Всю жизнь с неё пылинки сдували, а она как отплатила? Любовью? Ребенка нагуляла, да бросила его. Если явится - на порог не пущу!
Полина плакала, прижимая к себе внука и думала, как дальше будут жить.
Выход нашла Надя.
- У нас нет ребенка, давай заберем к себе Фиму. Мне так хочется иметь дитя...- взмолилась она, глядя на мужа.
- От осинки разве родятся апельсинки? Это же сынок Петра и Любы, что вырастет из него? Ты не думаешь, что мы потеряем время, пока будем воспитывать ребенка таких родителей?
- Ты не прав, Потап, - качала головой Надежда. - Люба неплохая девчонка, просто молодая и глупая. Ошиблась она, неверный выбор сделала. А Петька... Таким его воспитали. Мы же дадим своё воспитание, пестовать будем так, как надобно. И чувствует сердце моё - не увидим мы больше Любашу. А мальчишке мать с отцом нужны.
Уговаривала она мужа, уговаривала, наконец поддался он. Вскоре Потап понял, что и у него отцовские чувства проявляются. Обычным мальчишкой рос Ефим. Лет до пятнадцати. А потом будто бесы в него вселились - такое стал чудить, что жалобы от соседей непрерывным потоком шли в дом Потапа и Надежды.
Вот тогда по другому стал воспитывать Потап сына. С ремнем и строгостью. Утаили от мальчишки, что не родные они ему, со страхом ждали, что кто-то проговорится, но все тоже молчали, будто и забыли, кто его настоящие мамка с папкой. Вот с них и был спрос.
А Потап и Надя думали, что если правду он узнает, то и вовсе с катушек слетит. Но куда уж хуже? В отца своего пошел, воровством стал промышлять. Потап не одну лозину об него сломал. А как подрос парень, так девчат стал обхаживать. Уж пытались его уму-разуму научить, да только Фимка будто хуже делать начинал. Но то, что он недавно сотворил, окончательно вывело Потапа из терпения. Девчонка от него забеременела. Да, пытаясь от ребеночка избавиться, сама Богу душу отдала. Тогда крепко её отец Фимку поколотил. Но не успели синяки зажить на его лице, как в дом к ним постучался председатель Яков - дочку его Фимка попортил за неделю до свадьбы. Теперь та о женихе и слышать ничего не хочет, в Фимку влюблена. А парень открыто насмехался:
- Она сама на шею вешалась. Не обещал я, что замуж её возьму.
Люди стали открыто высказывать недовольство его поведением. А после у Кузьмы, который должен был стать зятем председателя, сгорел дом. Говорили, что подожгли снаружи. Потап понял, чьих рук дело - Фимка пришел в одежде, пропахшей дымом и горючкой. Так он отомстил Кузьме за то, что тот его поколотил из-за сорвавшейся свадьбы.
Вот и решил Потап, что хватит с него позора, что ненароком на семью их беду накличет, да и выгнал сына из дома. Он и правда его таковым считал, но теперь, глядя на удаляющегося за горизонт Фому, он качал головой:
- Сколько времени было потрачено зазря. Что ни говори, а коли мамка с батькой умом не блещут, то и ребенка, как не воспитывай, рано или поздно на другую дорожку понесет.
ПРОДОЛЖЕНИЕ