— Мам, почему ты молчишь?
Мама сердито поправляет бутоны высоких роз в вазе. Спиной ко мне. Её строгий пучок на голове меня нервирует.
Как в детстве.
Мама всегда, когда злилась, собирала волосы в тугой пучок, вставала ко мне спиной и чем-то занимала руки, пытаясь сдержать в себе гнев и раздражение. Сегодня её руки заняты розами, которые, вероятно, утром отправил ей мой папа. Он каждый день отправляет ей букеты цветов.
Я восхищалась отцовской любовью к маме, но после сегодняшней встречи и слов о том, что я истеричка и должна быть умной женщиной, я… растеряна.
Мой отец тоже изменяет маме, а она терпит? Принимает? Не видит в этом проблемы?
— Я не знаю, что тебе сказать, — пожимает плечами и отрывает нижний подвядший лепесток, — кроме того, что тебе стоит успокоиться.
И опять замолкает.
В западной гостиной просторно, и окна открыты нараспашку, но я задыхаюсь. Я в королевстве кривых зеркал.
— Тебе уже возраст не позволяет истерики и слёзы, — откладывает лепесток на стол. — Но ты… уже дров наломала, поэтому какой я могу дать тебе совет?
— Дров наломала?
— Да, — мама оглядывается. — Мира, милая, тебе сколько лет? — сама отвечает на вопрос. — Сорок пять. Мозги где?
Я медленно моргаю.
— Измена — это не конец света, — с осуждением вздыхает. — Ты себе в разы усложнила жизнь с разводом, но твоё право. Ты ещё витаешь где-то в облаках…
— Значит, тебе отец тоже изменяет? — горько усмехаюсь я.
— Сейчас уже успокоился, — мама мягко улыбается уголками губ, а в глазах нет ни тени злости или ревности, — и ты хоть раз была свидетельницей моих криков? М? Наших скандалов? Или я позволяла посторонним людям слышать мои истерики?
— Нет, — медленно отвечаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Мама никогда не кричала на папу и никогда не плакала на публике. Всегда была мила, нежна, спокойна и очаровательна. Ею все мужчины в нашей семье и в окружении отца восторгались и невероятно уважали. Кончики пальцев целовали, шёпотом рядом с ней говорили и никогда не смели усмехнуться в её сторону.
Мама поворачивается ко мне, наконец, и её лицо кажется таким усталым, таким… привыкшим. В ушах вспыхивают бриллиантовые серьги. Это тоже папин подарок.
Видимо, благодарность за её мудрость.
— Мне были важны наша семья, наш дом, наше положение, наша репутация, — говорит она тихо. — Я была на защите нашей семьи, потому что понимала… — позволяет себе короткий смешок, который осуждает меня, — понимала — эта жизнь не про розовых единорогов, Мира. Это борьба. И борьба женщины за мужчину — тихая, а ты… никогда не любила бороться и защищать.
Я открываю рот в желании оспорить её жестокие слова, но не могу ничего сказать, ведь в её словах есть извращённая правда. Та правда женщин из высшего общества, которое не осуждает измены богатых мужей и которое ждёт, что жёны — не про любовь. Они про статус, обязанность, долг и привычку.
Но я… так не могу. Может быть, мне правда не хватает женской мудрости, хитрости и терпения к мужскому эгоизму.
— Твой отец в итоге мой, — мама на секунду не скрывает своего самодовольства, — а все эти остались ни с чем, и все они… — тёмная тень в глазах, — оказались на обочине жизни. А я тут, — разворачивается к розам и вновь внимательно разглядывает лепестки, — законная жена, которую каждый вечер благодарят. Ты же… — вздыхает, — будешь одна. Такой у тебя характер. Уверена, начнёшь всем что-то сейчас доказывать.
Мне холодно. Я тянусь к шали, которую сбросила с плеч минуту назад.
— Так нельзя, мама. Это неправильно… Где твоя гордость? — вырывается у меня, и голос звучит резче, чем я планировала.
Мама замирает, её пальцы сжимают стебель розы так, что кажется, вот-вот сломают его.
— Мне именно гордость не позволила быть хабалкой, — оглядывается через плечо. — Скандалисткой. Я никого не опозорила. Я не позволила нашей семье развалиться, а ты… это позволяешь. Никто этого не одобрит, Мира.
Она медленно опускает цветок и смотрит на меня с холодным, почти аналитическим интересом, будто я — неудачный эксперимент.
Я чувствую, как кровь от гнева приливает к лицу.
— Тебя теперь ждёт только жалость и пересуды, — хмурится. — Новую женщину Павла примут, а тебя будут за спиной обсуждать и жалеть, ведь ты проиграла другой женщине.
— Это какой-то бред… Он предатель и обманщик…
— Он — мужчина. Богатый, властный, с опасными связями, — говорит ровно. — Он дружит с мэром, прокурором. Никто ему слова не скажет и даже согласится, что ваш развод был верным решением, ведь он имеет право быть с другой. Имеет право выбирать и отказываться от жены, которая не знает элементарных приличий.
— Ты должна меня поддержать.
— Нет. Я должна быть с тобой честной, — немного клонит голову набок, — и ты должна понимать, что мы не станем ссориться с Павлом и его семьёй.
Я смотрю на неё — на её безупречный маникюр, на бриллианты в ушах, на строгий пучок, который всё так же идеален, как и её репутация. И вдруг понимаю, что она… боялась. Всегда боялась остаться без этого — без статуса, без уважения, без этих роз, которые папа присылает не из любви, а из чувства долга.
— Так нельзя жить, — в ужасе шепчу я.
— Да, мы многое упустили в твоём воспитании, — мама разочарованно качает головой, — но теперь нам с твоим отцом остаётся только наблюдать, что будет с тобой.
— Я как честный мужчина оставляю тебе этот дом, — заявляет Павел, развалившись на диване.
Пьёт кофе, что-то смотрит в телефоне и хмурится.На втором этаже суетятся двое его помощников. Собирают его вещи.
Я вернулась от мамы разбитой, униженной и растерянной.
С изменами Павла я узнала о некрасивой стороне нашей семьи: никто из наших мужчин не отличался верностью и уважением к жёнам. Я жила в счастливом неведении. Восхищалась любовью моих родителей, верила Павлу и любила. А не должна была.
— Мам, — раздаётся за спиной голос старшей дочери Поли, — вы правда разводитесь?
Я оглядываюсь.
Ей двадцать пять. Паша после университета поставил её во главе одного из своих филиалов, и она справилась, хотя никто не верил, что хрупкая девушка сможет управлять капризным коллективом. Она смогла. Без криков и без истерик.
— Ты думаешь, я пошутил? — Паша откладывает телефон. — Или, как сказал бы твой брат... это был пранк?
— У твоего отца другая женщина, — пожимаю плечами, — а со мной... ему противно ложиться в постель.
От дочери веет лёгкими духами — что-то свежее, с нотками бергамота. Это её новый парфюм, подарок от коллег на день рождения.
— О, решила поделиться с дочерью интимными подробностями нашей жизни? — Паша вскидывает бровь.
Домой к вечеру он вернулся от Божены без гнева и раздражения, и я понимаю почему: он удовлетворил свою красавицу, снял напряжение, ярость и расслабился.
Сейчас он под мощной дозой эндорфинов, и могу ждать от него лишь ленивое высокомерие и вальяжные насмешки.
— Это твои слова, — пожимаю плечами.
— Я от них не отказываюсь, — делает глоток кофе, не отводя от меня взгляда.
Горячий пар поднимается от чашки, смешиваясь с горьковатым запахом свежего эспрессо.
Он пьёт кофе чёрным, без сахара — всегда так.
Этот терпкий аромат раньше ассоциировался у меня с утрами, когда он, ещё сонный, целовал меня в шею, а я смеялась и отстранялась: «Паш, ты не побрит. Царапаешься».
Теперь этот запах кажется мне ядовитым.
На втором этаже гремят ящики, слышен скрип паркета под тяжёлыми шагами помощников. Они переговариваются вполголоса.
Их голоса глухо доносятся через потолок, будто из другого мира. Один из них роняет что-то металлическое — раздаётся звонкий удар, за которым следует сдержанное ругательство.
— Я с вас три шкуры сдеру, если что-то сломаете! — кричит Павел, глядя на потолок. — Безрукие ослы!
— Это Божена, — разворачиваюсь к молчаливой дочери, которая лишь сглатывает. — Ты знаешь Божену?
Павел ставит чашку на стеклянный столик с глухим звоном. Звук резкий, будто точка в конце предложения.
— Не втягивай дочь, Мира, — чётко проговаривает он. — Мне было достаточно того, что ты испортила мне переговоры.
— С корейцами? — едва слышно спрашивает Поля.
Павел медленно поднимается с дивана. Его движения плавные, как у хищника, уверенного в своей силе.
— Я тебе позвонил, чтобы ты маме слёзы повытирала, — хмыкает и поправляет полы пиджака. — Ты же девочка, — делает шаг к дочери, которая медленно выдыхает. — А с Боженой я тебя обязательно познакомлю лично.
Выдерживает многозначительную паузу, затем тихо, но твёрдо говорит:
— И вы с ней обязательно подружитесь.
Паша не оставляет дочери выбора своим категоричным заявлением.
— Может, ты ещё обрадуешь нашу дочь новостью, что твоя милая Божена ждёт ребёнка?
Я вскидываю подбородок и с трудом выдерживаю тёмный, тяжёлый взгляд Павла.
Я инстинктивно втягиваю воздух, когда он наклоняется в мою сторону. Запах его одеколона — дорогого, с древесными нотами — теперь кажется удушающим.
Неожиданно он смеётся:
— Даже удивительно, что я так долго продержался в браке с тобой.
— У тебя будет ребёнок? — хрипло переспрашивает Поля.
— Да, — улыбается, обнажая белые ровные зубы в самодовольной ухмылке, — я снова стану папой, — дотрагивается пальцем до кончика носа Поли, — не раскисай, малышка.
Поля замирает и поджимает губы.
— Ты меня никогда не разочаровывала, — Паша касается её щеки, — и я знаю, что ты оставишь глупые обиды и ревность маме.
Целует дочь в лоб и выходит из гостиной, крикнув к потолку:
— Ускорьтесь!
Поля тяжёлым шагом идёт к креслу, медленно садится и глухо шепчет, закрыв лицо руками:
— Мам, как ты всё это допустила?
Продолжение следует... Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей", Арина Арская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 6 - продолжение