— Ты должна мне за воспитание, теперь содержи до конца дней! — требовала мать, размахивая перед носом дочери какими-то справками. — Смотри, что тут написано! Я тебя кормила, поила, на ноги ставила, а теперь моя очередь!
Вера молча смотрела на родительницу, словно видела ее впервые. Женщина, которая когда-то казалась ей самой красивой на свете, превратилась в озлобленную мегеру с хищным взглядом. Волосы растрепаны, на лице маска алчности, руки трясутся от возмущения.
— Мам, да о чем ты говоришь? — тихо спросила Вера, присаживаясь на диван. — Какое содержание?
— Как какое?! — взвилась Галина Петровна, словно разъяренная курица. — По закону дети обязаны содержать престарелых родителей! Вот тут все написано черным по белому!
Она тыкала пальцем в распечатку из интернета, где красным маркером были выделены строчки о родительском содержании.
— Мне уже шестьдесят два года, здоровье никудышное, пенсия копеечная. А ты тут живешь, как сыр в масле катаешься!
Вера оглядела свою однокомнатную квартиру. Скромная обстановка, старенький телевизор, диван, доставшийся от бабушки. На кухне — набор самой простой посуды. Где здесь роскошь?
— Мам, я работаю воспитателем в детском саду. Зарплата у меня, сама знаешь, не ахти. Снимаю эту квартиру, еле сводя концы с концами...
— Не ври мне! — перебила Галина Петровна. — Все знаю про твои подработки! Частные уроки даешь, с детьми занимаешься. Деньги лопатой гребешь, а про родную мать забыла!
Вера вздохнула. Действительно, после работы она иногда занималась с отстающими детишками, помогала им подготовиться к школе. Но эти копейки едва покрывали расходы на еду и коммунальные платежи.
— Хорошо, мам. Давай спокойно поговорим. Ты считаешь, что я должна тебя содержать. А что ты для меня сделала? Напомни мне свое воспитание.
Глаза Галины Петровны сузились, словно у кошки, почуявшей опасность.
— Как что? Родила тебя, выкормила, в люди вывела! Ты же не с неба свалилась!
— Родила... — задумчиво повторила Вера. — А помнишь, как меня в три года к соседке Тамаре оставляла на целые дни? Говорила, что на работу идешь, а сама с подружками по кафе шлялась?
— Молодая была, имела право на отдых! — огрызнулась мать.
— Тамара Ивановна рассказывала мне, как я плакала у двери, ждала тебя. Как просил: "Мама придет?" А ты приходила только к ночи, да еще и пьяная.
— Клевета это все! — замахала руками Галина Петровна. — Эта Тамарка всегда меня недолюбливала!
— А помнишь, как в первый класс собирала? — продолжала Вера, словно открывая старую рану. — Портфель мне купила самый дешевый, который через месяц развалился. Тетради — те, что остались с уценки. А школьную форму? Помнишь, где взяла?
Галина Петровна насупилась, но молчала.
— Та же Тамара Ивановна отдала мне форму своей внучки. Потому что ты сказала: "Зачем тратиться? Все равно вырастет быстро."
— Ну и что? Зато одета была! — попыталась оправдаться мать.
— Одета... В чужой форме, которая мне была велика. Дети смеялись надо мной, говорили, что я как пугало. А ты знаешь, что отвечала? "Подрастешь — будет впору."
Вера встала и подошла к окну. За стеклом виднелся двор, где играли дети. Обычные дети, которых любящие родители провожали в школу, встречали после уроков, интересовались их делами.
— А когда я заболела воспалением легких в семь лет? Помнишь?
— При чем тут это? Я же к врачу тебя водила!
— Водила, когда температура под сорок поднялась, и соседи тебя заставили. А до этого три дня говорила: "Симулянтка! В школу иди, учись!"
Галина Петровна поджала губы.
— Лекарства покупать денег не было, ты сказала: "Само пройдет." Тамара Ивановна своими таблетками меня выходила, молоком поила, мед покупала.
— Да что ты все эту Тамарку вспоминаешь! — взорвалась мать. — Может, к ней и идти за содержанием?
— Она умерла пять лет назад. Помнишь, я тебе говорила? Ты ответила: "Ну и ладно, одной проблемой меньше."
В комнате повисла тишина. Галина Петровна нервно теребила подол блузки.
— А когда мне было четырнадцать, — продолжала Вера, — и ты привела домой своего очередного "принца"? Как его звали... Валерка, кажется?
— Это не твое дело было!
— Не мое? Когда он пьяный ко мне приставал, говорил гадости? А ты что отвечала? "Сама виновата, не провоцируй." Мне было четырнадцать лет, мам!
— Ты преувеличиваешь! Валера хороший человек был!
— Хороший? Который украл у тебя золотые серьги и скрылся? После чего ты неделю рыдала и меня во всем винила?
Вера повернулась к матери. На лице Галины Петровны отражалась вся гамма чувств — от злости до растерянности.
— Знаешь, что мне больше всего запомнилось из детства? Не дни рождения, не праздники. А то, как я мечтала, чтобы меня кто-то просто обнял. Приласкал. Сказал: "Как дела в школе?" или "Молодец, хорошо учишься."
— Я работала! Денег зарабатывала! — попыталась оправдаться Галина Петровна.
— На трех работах? — усмехнулась Вера. — Мам, ты полжизни просидела дома, получала пособие и жаловалась на судьбу. А когда работала, то деньги тратила на себя. Новые туфли, косметика, парикмахерская...
— Женщина должна хорошо выглядеть!
— Должна. Но сначала — позаботиться о ребенке. А знаешь, кто меня научил готовить? Все та же Тамара Ивановна. Потому что ты считала: "Сама разберется, не маленькая."
Галина Петровна опустилась на стул, словно вся энергия ее покинула.
— В институт я поступила без твоей помощи. Работать устроилась сама. Квартиру снимаю на свои деньги. А ты появилась в моей жизни только тогда, когда узнала, что я работаю.
— Ты же моя дочь! — слабо возразила мать.
— Биологически — да. А по сути? Скажи честно, мам, ты меня любила? Хоть когда-нибудь?
Вопрос повис в воздухе, как приговор. Галина Петровна открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Я... я же тебя растила...
— Нет, мам. Меня вырастила Тамара Ивановна. Она меня кормила, когда ты забывала. Она учила меня читать, потому что тебе было некогда. Она покупала мне одежду на свою пенсию, когда ты тратила деньги на развлечения.
Вера подошла к шкафу и достала старую школьную тетрадь.
— Знаешь, что это? Мой дневник. Хочешь, почитаю тебе несколько записей?
— Не надо, — прошептала Галина Петровна.
— "Сегодня мама опять не пришла на родительское собрание. Учительница спросила, где она. Я сказала, что заболела. Стыдно было говорить правду." Мне было восемь лет.
Мать закрыла лицо руками.
— "Мама сказала, что если я еще раз принесу двойку, то отдаст меня в детдом. Я всю ночь плакала." Девять лет.
— Хватит, — глухо сказала Галина Петровна.
— "Сегодня день рождения. Мне исполнилось десять. Мама забыла. Тамара Ивановна испекла торт." Хочешь еще?
— Я сказала — хватит!
Вера закрыла тетрадь и положила ее обратно.
— Ты знаешь, мам, что самое страшное? Не то, что ты меня не любила. А то, что ты убедила меня в том, что я недостойна любви. Что я обуза, помеха в твоей жизни.
— Это неправда!
— Правда. Сколько раз ты говорила: "Если бы не ты, я бы замуж вышла"? "Из-за тебя мужики разбегаются"? "Надо было в роддоме оставить"?
Галина Петровна сидела, опустив голову. Плечи ее мелко дрожали.
— Мне потребовалось много лет, чтобы понять: проблема была не во мне. Проблема была в тебе. Ты не умела любить. Не хотела отвечать за свой выбор.
— Я была молодая, глупая...
— В двадцать пять — молодая? Когда твои ровесницы уже воспитывали детей и справлялись? Нет, мам. Ты была эгоисткой. И остаешься ею до сих пор.
Вера села напротив матери.
— Ты пришла ко мне не потому, что скучала или хотела наладить отношения. Ты пришла за деньгами. Как всегда, когда тебе что-то нужно.
— Но я же твоя мать!
— А я — твоя дочь. Которую ты бросила на произвол судьбы в три года. И сейчас требуешь благодарности за то, что просто родила?
Галина Петровна подняла голову. Глаза ее были красными.
— Так что же, мне теперь под мостом жить?
— У тебя есть квартира, пенсия. Есть возможность найти подработку, если денег не хватает. Как это делала я всю жизнь.
— Но ты же можешь помочь!
— Могу. Но не обязана. Видишь ли, мам, обязанности появляются вместе с любовью и заботой. А их в моем детстве не было.
Вера встала и подошла к двери.
— Мне пора на работу. Детишки ждут. Знаешь, я стараюсь дать им то, чего не получила сама. Внимание, тепло, понимание того, что они важны.
— Вера, подожди...
— Что, мам?
— Может... может, я была не права? Может, мы попробуем... начать сначала?
Вера обернулась. На лице Галины Петровны мелькнуло что-то похожее на раскаяние.
— Знаешь, мам, на эти слова я ждала тридцать лет. Но сейчас уже поздно. Ребенок, который мечтал о маминой любви, вырос. И научился жить без нее.
— Но я же могу измениться!
— В шестьдесят два года? Ты не изменилась за тридцать лет, что заставит тебя сделать это сейчас?
Галина Петровна безучастно смотрела на дочь.
— Если тебе действительно нужна помощь — не финансовая, а человеческая — я готова иногда навещать тебя. Но не как дочь, обязанная содержать мать. А как человек, который просто не может пройти мимо чужой беды.
— Это не то...
— Это все, что я могу предложить. За свое детство, мам, я тебе ничего не должна. Наоборот, это ты должна мне — за годы равнодушия, за слезы, за одиночество. Но я не буду требовать этого долга. Потому что я не хочу быть такой, как ты.
Вера взяла сумку и направилась к выходу.
— Подумай над моими словами. И если когда-нибудь захочешь поговорить не о деньгах, а о том, как мы могли бы стать ближе друг другу — звони.
Дверь закрылась. Галина Петровна осталась одна в чужой квартире, наедине со своими мыслями и горькой правдой, которую больше нельзя было игнорировать.
Самые популярные рассказы среди читателей: