Когда овсянка бунтует, трон шатается
Две недели просвистели, как пули.
Андрей приходил с работы тютелька в тютельку после её официального окончания, чтобы не упустить даже минуту общения с любимой женщиной. Она встречала его у двери, и они стояли, обнявшись, пытаясь задержать убегание драгоценных секунд.
В последний их день он не выдержал и спросил – без тени упрёка, просто для галочки:
– Почему ты не выбрала меня? Ведь он дважды спросил тебя.
Она сквозь слёзы ответила:
– Потому что Зуши велел нам всячески поддерживать Романова. Выбери я тебя – это бы его разрушило. Я жертвую тобой, Андрюшенька, ради него. Да, таков нравственный закон: кто сильнее, тот и жертвеннее. Ты стократ сильнее. Я могу мечтать о жизни с тобой лишь в одном случае: если царюша сам откажется от меня.
Андрей намотал на ус. Как всегда, усадил её к себе на колени и крепко обнял. Они опять замерли. Их лица соприкасались, губы шептали губам.
– Любовь к тебе ослабила меня, понимаешь? Я стал тютей и размазнёй. Тупо много плачу. И постоянно боюсь за тебя! Молюсь, уповаю на Бога, чтобы ты больше не страдала.
– Всё зеркально. Я точно также боюсь за тебя и молюсь. Но нам с тобой поручили Романова. Мы прежде всего посланцы Неба, а во вторую очередь – люди. Мы ответственны за его жизнь и проводимые им богоугодные изменения.
Андрей мотнул головой и встряхнулся.
– Спасибо, Марьюшка, за урок мужества. Мы поменялись местами. Эти слова должен был говорить я. Обещаю, что приду в себя и подчиню чувства разуму.
– Андрюшкин, это ты учишь меня! Я слишком дала волю чувствам, капец как раскисла, и они меня поработили. А теперь я понемногу освобождаюсь от их диктата.
Они ещё крепче прижались друг к другу и не отрывались, пока не затекли конечности.
– Завтра он за тобой явится. Ну или ты сама к нему тэпнешься. А я уйду с головой в работу и буду себя изнурять, чтобы не думать о тебе. Но всё равно буду думать, как заведённый.
– Есть вероятность, что Романов втюрится. Глазки так и бегают по сторонам.
– Эх, Марья, ревнюшка! Не можешь ты избавиться от этой напасти. Слишком глубоко в тебе зарыта детская травма. Ты маленькой лишилась отца и матери и перенесла на Романова свои привязки. Он для тебя вечное “всё”!
Они засмеялась и разомкнули объятья. Стали разминать затёкшие руки и ноги.
– Как же с тобой вкусно жить, Маруня! Тепло и весело! – воскликнул он.
– Блин, Андрюш, а с тобой надёжно, спокойно, защищённо и прекрасно, потому что каждую минуту перед глазами – самый красивый мужчина в мире.
– Засмущала. А перед моими глазами – женщина с картин великих мастеров. Красотуля с нежными изгибами прелестной фигуры. И музеев не надо – была бы ты рядом.
Они снова бросились обниматься и рваными перебежками добрались до кровати.
Утром Андрей ушёл, не разбудив её. Марья проснулась с рассветом и долго лежала, думая.
Ей вспомнилось, как они с бабушкой и дедом каждую осень возвращались в Москву с дачи. Дед вёл машину, бабушка шуршала свёртками и всё гадала, не забыла ли она взять то да сё и закрыла ли она погреб. Марья смотрела в окно и чувствовала: по мере приближения к городу дачные впечатления тускнеют, линяют, отодвигаются. Московские, наоборот, проступают ярче, выпуклее. И вот она уже в мыслях видит свою милую комнату, подростковый диванчик, учебники, краски и кисти, школьную форму, одноклассников, балетную студию с чудесной педагогшей Аделиной Львовной Бромберг, дворовых ребят, кроны лип за окном.
Но он, Святка Романов, никуда не девался. Он никогда не изглаживался из её памяти. Наоборот, каждое воспоминание о нём вызывало сильное и сладкое сердцебиение! Вот и сейчас – Андрей стал таять в дымке. А Романов проступил в полный рост.
И да, он уже стоял в комнате и смотрел на неё.
Марья смутилась и машинально натянула одеяло до подбородка.
– Тянешь резину? – спросил он ласково.
– Приветик! А я только что вспоминала тебя в нашем детстве. Как я весь год ждала лета, чтобы быстрее увидеть Святку.
– И я ждал. И жду по сей день. Вставай, нас обоих ждёт царский завтрак.
Марья нерешительно выпростала ногу. Романов деликатно отвернулся. Она молниеносно вскочила, схватила со стула халат, оделась. Быстро заправила постель, причесалась. Спросила:
– Я могу умыться?
– Даже душ можешь принять. Но только в "Берёзах". Руки уже соскучились спинку тебе намылить и потереть. Ну, иди к мужу!
Но как только они вошли в гостиную дома в “Берёзах”, он повёл её не в душ, а в постель.
– После Андрюшки ты всегда слаще, – сказал он осипшим голосом. – Говорю как чувствую. Он тебя держит в хорошем тонусе. Мне это подходит.
– Романов, никакой романтики от тебя, одна эротика!
– Ах, романтики захотелось? Будет! А теперь с голодухи-с, Марьванна, пожалте на ложе! Ты умница и не можешь не понимать, что цинизмом я заглушаю боль мужчины, который свою любимую женщину сдаёт в аренду другу, чтобы тот не загнулся от тоски!
– Вот поэтому, когда ты мне предложил выбор, я оставила за тобой поле для маневра. И ты всё сам решил.
– Продуманная ты моя. Так рьяно защищала Огнева, что я уже не сомневался, что ты выберешь его! Но ты выскользнула, как змейка. Умненькая, славненькая моя девочка! Не зря Зуши тебя так ценит. И я тебя ценю.
Он развязал пояс её байкового халата и, сняв с неё серую хламиду, отбросил её в угол спальни со словами:
– Больше ты эту тряпку не наденешь! Я тебе накупил красивых халатиков, тоже тёпленьких, но не угнетающе-серых. Будешь носить?
– Да, мой босс.
– Йес, первая победа у меня в кармане! Ну иди ко мне, дай тебя пожмакать!
...Романов окончательно вошёл в берега: на семейном поприще у него сложилось как нельзя лучше. Любимая красивая Марья ждала его дома в стильной одежде, встречала жаркими объятьями и горячим ужином из любимых блюд. Они оживлённо болтали, Романов искромётно юморил, она переливчато смеялась.
Он рассказывал яркие эпизоды трудового дня, Марья метко комментировала. И всё время находила, чем восхититься: его остротами, улыбками, костюмами, парфюмами и подарками ей. Он таял. Она цвела.
И оба постепенно привыкли к ровному, приятному, безмятежному режиму сосуществования.
Все, кто более-менее присматривался к царю, заметили, что он внешне и внутренне разгладился, стал мягче, а холодный волчий блеск в глазах сменился детским удивлением. Ледяной камешек в его груди при интенсивном потеплении растёкся лужицей счастья. Ему даже прозвище приклеили Просветлённый.
Он делегировал Ивану большую часть полномочий и тем самым освободил время для жены. Домой собирался, заранее заказав кремлёвским кулинарам какой-нибудь пирог или торт, а службист к этому часу подвозил ему букет свежих георгинов.
– Романов, ты меня разбаловал! – сказала она ему как-то, зарывшись лицом в цветы и не в силах скрыть счастливую улыбку. – А если вдруг перестанешь? Я сразу завяну.
– Найду, чем тебя полить. Краник рабочий.
– Какой же ты у меня романтик! Того и гляди устроишь круиз на каравелле под алыми парусами. Или голубь с ромашкой в клюве прилетит к нам в окошко?
– Всё, что попросит твоя душенька.
– Придётся дать тебе уроки материализации. Это только для Огнева такие трюки – семечки.
Романов сразу помрачнел.
– Обязательно было портить мне настроение? Зачем ты нас сравниваешь и меня при этом принижаешь?
Марья бросилась мужу на шею и защебетала:
– Прости дурынду, что с меня взять? Нечаянно ляпнула, трындычиха, не подумала. Люблю тебя, соколик мой ясненький.
– Забыто! Ладно, дурёшка, что там у нас по программе?
Как царь променял державу на похлёбку страстей
Но с того момента букеты и сласти прекратились. Романтика себя исчерпала. Марья едва волосы на себе не рвала от досады за пустозвонство. А царь-попечитель стал задерживаться на службе, хотя там явно нечего было делать. Порой не приходил ночевать, а на следующий день не объяснял своего отсутствия. Это понемногу вошло в норму. Марья крепилась изо всех сил, пытаясь склеить отношения, но трещина не пропала.
Однажды она написала ему сообщение: “Я подумала, раз тебе тяжело меня видеть и ты не появляешься дома сутками, то не лучше ли мне отбыть куда-нибудь? Вот и повод подвернулся: пришло приглашение на таймырский кинофестиваль в качестве председателя жюри. Он продлится пару-тройку дней. Если ты мне что-нибудь ободряющее ответишь, я вернусь. Если нет, то отправлюсь путешествовать дальше. У меня скопилось много разных предложений. Прости, что сама приняла решение. Искать тебя по чьим-то постелям – не в моих правилах. Видит Бог, я старалась быть хорошей женой. Не поминай лихом”.
Она собрала чемодан, вызвала летучий вомобиль и улетела на Таймыр, в Дудинку.
Край морошки и перспектив
Борт повисел над полуостровом в извивах реки и блестяшках озёр, чтобы Марья могла полюбоваться красотой ночного плато, залитого огнями иллюминации, затем пошёл на посадку.
В аэропорту её встретили организаторы и активисты с цветами. Она растрогалась. Оглядела прекрасное здание в виде перевёрнутого тюльпана, похвалила его архитектуру. Журналисты спросили, не хочет ли она осмотреть местные достопримечательности: покататься на упряжке овцебыков, услышать древние языки нганасанов, ненцев и эвенков или искупаться в высоченном Тальниковом водопаде. Марья ответила: “Всенепременно, если кто-нибудь составит мне компанию”.
Один из медийщиков, парнишка лет двадцати, подсказал: “Марья Ивановна, тут проходит всемирный экономический форум, почётный гость – премьер-министр Огнев. Вот тебе и достойная компания!”
Она поблагодарила смышлёного юношу за заботу о своём досуге. Подозвала к себе, спросила, как его зовут. Ответил: “Николай Романов, твой прапраправнук по ветке Серафима Романова”. Она обняла его и расцеловала. Спросила, как он поживает, выслушала рассказ. А сердце её, между тем, уже забилось, затрепыхалось за грудиной, как пойманная в силки птица.
Марья добросовестно отсмотрела все фестивальные фильмы и написала комментарии к каждому. Выбрала с десяток лидеров.
На финальной пресс-конференции Коля Романов снова оказался в поле её зрения и зачем-то спросил, актуален ли её вояж по полуострову. Добавил:
– Экономический форум сегодня заканчивается.
Марья спросила:
– Ты знаешь, какая там обсуждалась тема?
– Ну да, я ж там был. Новая модель развития экономики в условиях Царствия Божия. Два дня выступали эксперты и губернаторы, а на десерт обещан Огнев.
– Коль, отведёшь меня туда?
– С готовностью.
И он повёл её к одному из корпусов огромного конференц-городка.
– У меня будет просьба. Устрой мне, Марья Ивановна, хотя бы десять минут эксклюзива с пэпэ.
– Но я хочу побывать там инкогнито. Огнев слишком занят, его график расписан по минутам. Однако если мне удастся с ним увидеться в любое другое время, я обязательно состыкую вас. Он тебя найдёт.
Марья тихонько прошла в куполообразный зал и села на последнюю – пустую – скамью, потому что слушатели сгрудились возле сцены, чтобы получше разглядеть самого ослепительного мужчину в мире.
Пэпэ новыми глазами
Андрей в костюме, высоченный, ладный, атлетически сложенный, синеглазый красавец-богатырь, встряхивая копной пшеничных волос, стоял посреди сцены с пультом в руке и демонстрировал возникавшие в воздухе столбцы цифр и диаграмм, объясняя их своим бархатным басом. Каждое движение его было осмысленным и эстетически невыразимо приятным.
Марья сидела тихо, спрятавшись за спины и под козырёк собственной бейсболки, надвинутой на глаза.
Андрей закончил монолог. Оглядел публику и спросил, есть ли вопросы. И они посыпались, как горох из пакета. Особенно старались с десяток дорого одетых, модных и ярких красоток, которые в нетерпении взбежали по ступенькам на сцену и окружили пэпэ плотным кольцом.
Марья собралась под шумок улепётнуть, как вдруг Андрей легко спрыгнул с высокой сцены и торопливо направился в конец зала. Он подошёл к Марье, протянул ей руку и, когда она подала свою, поднял её со скамьи и спешно повёл к боковому выходу.
“Кто такая?”– удивлённо спрашивали друг друга участники, ревниво оглядывая Марью со спины. “Похожа на царицу, – осторожно предположил кто-то. – Уж больно фигуристая. И коса рыжая”.
А Андрей уже тэпнул Марью в отдалённый уголок Красноярщины, на берег Енисея, на осушенный от болота бреховский островок в невероятно меандрированной дельте реки. Там, в глухой чаще, была спрятана пряничной красоты усадьба.
Из нескольких построек самой выдающейся была изба с резными наличниками, петухами и райскими птицами на крыше и воротах, с печью, погребом и автономной энергетической системой. Обслуживали поместье юркие роботы.
– Ну вот мы и дома, – сказал пэпэ. – Ты появляешься на моём горизонте лишь тогда, когда Романов начинает вытирать о тебя ноги. Чем он на сей раз обидел тебя? Впрочем, дай прочитаю.
Он закрыл глаза, не выпуская её руку.
– Ну понятно. Можешь не объяснять. В очередной раз его потянуло на свежатину, и он схватился за первый попавшийся ничтожный повод, чтобы тебя отодвинуть. Собака на сене ослабила хватку.
– Андрей, мне нужно выпасть в осадок. Я взбаламучена.
– Отсидишься здесь. Никто не знает об этом логовище, даже пронырливый Радов. Оно засекречено.
– А ты?
– Я побуду для отвода глаз в Москве, но недолго. В последнее время мне стало тесно и душно в столице. Я построил себе пару резиденций в глубинке, где, в основном, и обитаю. И посетителей принимаю там же. Буду рад приютить брошенку. Живи здесь, сколько хочешь.
– Андрей, не будет ли твоё участие в моей судьбе опасным для тебя? Он ведь уже совершил одно покушение.
Диета для трона: 700 лет – и сорвался на острое
– Я максимально обезопасился. В тот злополучный день мне вкололи бешеную дозу паралитического препарата. И если бы не ты, меня бы уже не было на земле. Мы, конечно, должны служить Романову верой и правдой, но никто не снимал с него нравственно-этических требований. Он не должен вести себя с посланцами неба как последняя свинья. Бедная моя. Ты так старалась. Но он твои усилия обнулил. И делал это не раз, а ты его всегда прощала.
– Он мне врал все эти сотни лет?
– Естественно. У него нон-стопом меняются любовницы, потому что стареют. Ведь ты, прислушавшись к своей интуиции, ни одной из них не дала продления жизни.
– А сейчас у него их сколько?
– Вроде две.
– Но как доказать?
– Никак. Он опять налапшит тебе с три короба, и ты поверишь.
– Андрей, но ведь теперь, когда царём стал Ваня, мы не обязаны услужать Святославу. Давай выпряжемся. Наша задача теперь – Ванечка.
– Так-то оно так, но он то отдаёт Ване полномочия, то отбирает. Как и царскую печать, и право подписи. Прямо как с тобой: то охладевает к тебе, то воспламеняется.
– Мне эта чехарда уже изрядно поднадоела.
– А уж мне как! Твой чемодан я пока транспортирую к себе. А здесь есть мои рубашки и кое-какие тёплые вещи. Если что-то понадобится, наберёшь запрос на мониторе бота-распорядителя, а он уже передаст мне. Никто ничего не вычислит. А Романову только на руку твоё отсутствие. Пусть резвится со своими милками.
– Андрюш, меня к тебе привёл журналист, мой, кстати, праправнук Коля Романов по ветке Серафима. Не думаю, что он растреплется всему миру о нашей с тобой встрече, но если ты дашь ему десятиминутное эксклюзивное интервью, то он из благодарности будет помалкивать. Ты же знаешь, в наших кланах никто не выносит информацию из избы.
– Я его найду и всё решу. Сейчас мне надо ненадолго вернуться в Дудинку, а к ночи – жди. Я соскучился по своей неземной любушке. Это место я накрыл непроницаемым куполом, его никто и никогда не пробьёт ни бомбами, ни мыслями, ни какими-то лучами. Так что живи тут спокойно.
Марья в ожидании Андрея обошла поместье, заглянула в каждый его закуток. Оно было небольшим, но очень рациональным и функциональным. Жилой модуль включал избу и хозяйственные служебки. Сад и огород поражали грядками под линейку и деревьями по струнке. А вот цветники, наоборот, впечатляли буйством фантазии.
Она побежала к реке.
Подпрыгнула и взлетела, чтобы осмотреть дельту Енисея. Это была кружевная рама из множества синих и зелёных кружков, ленточек и прочих завитушек. У неё захватило дух. Она насчитала более сотни изумрудных островков, похожих на подушки, и несколько сотен озёр и речек.
Спустилась на некоторые, побегала по чавкающим кочковатым торфяникам, усыпанным клюквой, морошкой, черникой, голубикой, брусникой и костяникой. Наелась, вся перемазалась, набрала для Андрея в подол отборных ягод.
Он нашёл её уже на подлёте к дому, подхватил и закружил, так что припас не улетел на землю.
Древняя месть выползла из сердца
В усадьбе он половину ягод отдал роботу-повару для выпечки пирога, остальные съел и стал таким же перемазанным. Изнемогнув, он притянул Марью к себе и поцеловал в ягодные уста. Сказал прерывающимся голосом:
– Как же я благодарен Романову за то, что он тебя обижает! Только так ты оказываешься у меня в руках! Обожаю такие медовые моменты! У нас есть время, пока роботы хлопочут по хозяйству. Займёмся кое-чем.
– Чем же?
– Ещё более сладким, чем поедание морошки.
– И станем прелюбодеями?
– Ваш с Романовым брак – давно фикция. Ты сама поняла, что как личность ты его не интересуешь. Для него главное – чтобы я не обрёл счастье с тобой, чтобы жил в подавленном настроении и чувствовал себя одиноким. Да ты и сама давно догадалась, что вызываешь у него взрыв интереса, только когда оказываешься со мной.
– Выходит, Андрей, он патологически влюблён в тебя? А поскольку ты не отвечаешь ему взаимностью, он мстит тем, что отбирает меня?
– Выглядит так, но всё гораздо тяжелее. Он мстит мне за то, что я посмел в студенческие годы влюбиться в тебя и не без взаимности. Не может простить! И поэтому создаёт ситуации, когда мне становится очень больно. Тыкает в меня ножом и испытывает удовольствие. Мы много раз обговаривали эту ситуацию. Я говорил: она тебе не нужна, ну так дай ей свободу. И он сто раз давал мне слово мужика, что оставит тебя в покое. И столько же раз нарушал его.
– С этим разобрались. Я была всего лишь манипулятивным инструментом давления на тебя в его руках. Вернее даже, не давления, а подавления. Теперь о передаче власти Ивану. Насколько это было серьёзным актом?
– Он согласился, что это неизбежность. На словах согласился. На деле – нет.
Обоим стало жутко. Они обнялись, их сердцебиения наложились друг на друга и выровнялись.
– Андрей, мы опять без моего развода вместе. Ведь это грех.
– Марь, наша любовь свята. Бог это знает. Мы же не мальчик и девочка, только познакомившиеся на танцульках. Мы ветераны, закалённые на любовном фронте. Я люблю тебя больше жизни.
– И я люблю тебя больше жизни.
– Марь, можно тебя протестировать?
– Угу.
– Когда я сказал тебе, что у Романова сейчас в употреблении две любовницы, что ты почувствовала?
– Возможно, ты удивишься.
– Ну так что же?
– Ничего.
– Таки ничего?
– Да.
– И тебе не захотелось узнать их имена, адреса, какие квартиры он им подарил, какие они с виду?
– Нет.
– Я потрясён! Тогда ты точно излечилась не только от ревности, но даже и от любви к нему.
– А хочешь узнать, что я почувствовала, когда увидела тебя сегодня на сцене?
– Угу.
– Ты показался мне полубогом. Да, я увидела тебя новыми глазами. Я была в тот час не Марья, а случайно забредшая на всемирный экономический форум побродяжка, никому в этом мире не нужная приблуда. В зале сидела тысяча светочей экономики в деловых прикидах и взирала на тебя с обожанием. Самые красивые дамы-экономички лелеяли мысль, что твои синие глаза посмотрят на них с благосклонностью. И во мне родилась такая буря протеста! Мне стало капец как одиноко. Захотелось убежать далеко, взобраться на самую высокую скалу и гикнуться с неё! Чтобы раз и навсегда уже отмучиться.
Марья задрожала, как осиновый лист.
– Бедная ты моя. Как же ты измучена! Но ты не сможешь меня ревновать, потому что твоя интуиция и ясновидение подтвердят: я навеки однолюб. И я только твой. Марья, есть один положительный момент во всей этой тягомотине: ты больше не любишь его. Я правильно понял?
– Истинно говоришь. Я поняла, что отныне разрешаю ему быть самим собой. Он такой какой есть. Мы, Андрей, не сможем заставить его перескочить через несколько ступенек наверх. Это против его природы. Он должен развиваться естественно, поступенчато.
– Согласен.
– Он меня разлюбил? Что ж, имеет на это право.
– Разумно, милая.
– Меня другое беспокоит. Находясь рядом с ним, я всегда могла тебя прикрыть, если что. А как будет сейчас?
– Ничего не бойся. Больше никто его душегубских приказов не исполнит. Аркадия я наказал, он плакал и на коленях просил у меня прощения. Сказал, что Романов подавил его волю и заставил ввести мне ту мега-дозу парализатора. А Радов всегда был на моей стороне.
– Почему же тогда Женя допустил покушение на твоё убийство?
– Объяснил, что приказ Романова Северцеву был отдан спонтанно, без согласования с Евгением.
Марья опять задрожала. Он нежно обнял её и подышал в шею.
– Всё плохое уже позади. Ванюшка в курсе произошедшего и не даст меня в обиду. Ты же знаешь, все романята и огнята – за нас. Они прекрасно осведомлены о папашиных походах налево, об угрозе узурпации власти его будущими детьми в случае нового брака, о твоей и моей жертвенности ради всеобщего блага.
– Андрей, а я знаю, как раз и навсегда прекратить бояться срыва нашей миссии Романовым.
– Ну-ну.
Они прошли по круглым плоским камням в виде ступенек на верхушку пригорка и сели на чурбаки под дерево. Молча наблюдали за бегом стада облачных барашков в голубом небе.
Он поймал её мыслеобраз и сочувственно подвигал бровями.
Споткнулся об искушение властью
– Андрей, но почему?
– Романов убеждён, что человеку нет резона изо дня в день есть одну овсянку, Даже если она вкусная и полезная. Ему хочется и острого, и сладкого, и солёного, и перчинки, и горчинки. Жить с одной женщиной – это для плебса. Правителю позволено разнообразие.
– Выходит, он – безбожник?
– Он просто не до конца прошел искушение властью. Вседозволенность – страшная штука. Я забыл спросить тебя, но вопрос вертится в голове. Мы не виделись с тобой больше пяти месяцев. Сколько дней он не ночевал дома?
– Сто.
– Больше трёх месяцев в общей сложности? А два?
– Вёл себя идеально, конфетно-букетно.
– Всё сходится, со второй любовницей он как раз познакомился три с половиной месяца назад.
– А я-то мучилась, что обидела его.
– И как обидела?
– Сказала, что он стал отпетым романтиком, и что следующим шагом, наверное, станет каравелла “Алые паруса” на нашей речке, и что осталось поучиться материализации таких объектов у тебя. Он разозлился, и хотя я извинилась, он сразу замкнулся, и больше ни букетов, ни тортов не было, как и его самого.
– Он искал повода не бывать дома, и ты его преподнесла на тарелочке…
Небесные посланцы – архитекторы переворота
Они грустно помолчали.
– Марья, ты хотела мне изложить план, как избежать срыва нашей миссии.
– Ну так слушай. Но сперва вопрос.
– Я весь внимание.
– Ты согласишься занять трон?
Кровь отхлынула от румяного его лица.
– Хочешь войну? Романов добровольно власть не отдаст. Что скажет Зуши?
– Зуши несколько раз реанимировал меня после его “поучений” кулаками. И совсем недавно – тебя. Он знает, кто лишал нас жизни. Вспомни, именно Зуши и Гилади дали нам полномочия и свободу действий! А мы подрастеряли кураж из-за этого оборзевшего царишки!
– Какие у тебя рычаги влияния, Марья?
– Первый мой шаг: я отбираю у Романова тысячелетний ресурс и даже ускоряю его старение. Он начнёт стремительно дряхлеть и уже через год станет побитым молью дедушкой с прогрессирующим простатитом и мочесборником на боку под рубашкой. Время лихого мачо для него безвозвратно уйдёт. Окончательная передача власти не принесёт потрясений стране, разве что любовницы Романова его бросят. Ну так они и ему станут без надобности. Функцию деторождения он исчерпал, потенция ему не нужна. Потеряет фертильность, сдуется и притихнет под корягой. Если же будет ерепениться, то угаснет в одной из своих резиденций, а потом родится в семье горного пастуха на краю мира. Пусть тихо доживает в "Берёзах"…
Марья перевела взгляд на собеседника.
– Рыба гниёт с головы, и Романов подаёт все признаки этого процесса. А главной опорой Романова всегда был и остаёшься ты, Андрей. На твоих плечах он царит. Сбрось его, наконец! И он рухнет. Что касается Ванечки, то мой поэтичный, окутанный таинственной дымкой сынок тяготится троном и будет только рад отдать его единственно достойному человеку – тебе, Андрей, своему любимому учителю. Ну и, сам знаешь, романята и огнята – за тебя.
Она строго заглянула в его растерянные синие глаза.
– Ты обязан спасти Божий замысел, который выполнен уже на три четверти! Трон изначально предназначался тебе. Хотя ты по факту и так семьсот лет управлял страной. Пора официально это закрепить. Самый большой авторитет в стране – ты. И то, что больше половины российских семей захотело пригласить на юбилей именно тебя, а Романова – лишь четверть, о многом говорит.
– Ты специально прозондировала население под благовидным предлогом?
– Естественно. Чтобы Романов не заподозрил. Так и получилось. Андрюша, я жду твоё принципиальное согласие.
Он долго сидел, не шевелясь, погруженный в мысли. Потом сказал:
– Я согласен. Но при одном условии.
– Излагай.
– Ты станешь моей женой.
– С радостью.
– И без сбегания к нему, если он снова начнёт приседать тебе на уши.
– Без!
– Что останется Романову?
– Всё, что он успел себе за семьсот лет прикопить: десяток его резиденций по всему миру, холдинг, туркомплекс “Погодка”. Кроме кремлёвской квартиры, конечно. Думается, именно его финансовое сверхблагополучие и привело его к вседозволенности.
– А что скажет народ?
– Люди тебя ценят и любят, потому что знают, кто в стране настоящий хозяин и трудяжка номер один. Также народ в курсе, что вы с Романовым иногда цапались из-за меня, поэтому твоя женитьба на мне не вызовет удивления. И Романов уже не сможет аннулировать наше брачное свидетельство.
– Когда организуешь встречу с Ваней?
– Чем раньше, тем лучше. Романов может считать его мысли, поэтому надо действовать стремительно. Как только Ваня получит инструкции, мы сразу же отправимся в Москву и в течение суток бархатно осуществим смену власти.
Робот незаметно подкатился сзади и воркующе объявил:
– Андрей Андреевич, Марья Ивановна, ужин готов.
– Спасибо, Луша.
– Луша? – удивилась Марья. – Робот – дама?
– Ну да, у неё же розовый бантик на голове.
– Блин, Андрей, это списанная модель. Есть же более современные, человекоподобные.
– Но эта – надёжнее.
Поедая пироги с ягодами и фруктами и запивая их чаем, Марья спросила:
– Андрюша, а что будет по истечении золотого тысячелетия?
– Рано прогнозировать. Ветвящиеся дилеммы ещё никто не отменял. Всё может схлопнуться в секунду. Видишь, что Романов вытворяет! Формально, на бумаге он уже не глава государства. Но де-факто – остаётся им. Не отдаёт полную власть сыну. И ведёт себя не богоугодно. Наша миссия целиком завязана на нём. Мы поставили на эту лошадку всё! Он это знает и крутит-вертит нами себе на потеху. Казнит и милует.
– Мы старались.
– Зуши в курсе. Обычная женщина не выдержала бы и доли того, через что прошла ты. Ты любила его так сильно, что я иногда ощущал отчаяние. Была слепо-глухо-тупо влюблённой в своего палача! И ничего поделать было невозможно, твоё сердце жаждало быть с ним и ни с кем более. А он параллельно развлекался с ядрёными бабёнками и потом из-за сущей ерунды калечил тебя.
– Да, видимо, мне надо было пройти через это. Зато теперь моя душа реагирует на его шашни с другими женщинами совершенно адекватно. Не ощущаю даже самой лёгкой боли.
– Посмотрим, как он переживёт падение с пьедестала.
– Колоссальную власть ему впарили мы! Не его вина, что он оказался к ней не вполне готовым. Я же помню, как он противился, упирался локтями и коленками, а я его уговаривала…Если бы на его месте оказался ты, Андрей страха за золотое тысячелетие России не возникло бы.
Перед сном они взошли на пригорок на берегу и, обнявшись, долго смотрели в небо, созерцая открывшиеся грандиозные космические панорамы.
– Марья, ты точно станешь моей женой? – тревожно спросил он.
– Хоть сейчас!
– Если я буду знать, что ты навсегда моя, у меня будет мотивация сворачивать горы!
– Я навсегда твоя, Андрей Андреевич Огнев!
– А я навсегда твой, Марья Ивановна Корнеева.
– Люблю тебя, единственная.
– Люблю тебя, непревзойдённый.
– Выходим из рабского повиновения?
– Давно пора. Нас сюда прислали действовать, а не исполнять роль ковриков для вытирания ног.
Продолжение Глава 226.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская