Последний выдох дракона потух, как дешёвая зажигалка
Полное отстранение Романова от власти произошло молниеносно. Царь Иван в окружении Радова, Мальцева, Сергеева и группы офицеров приехал в любовное гнёздышко царя-попечителя и застал его врасплох – обнажённого, в похмельном состоянии, в постели с женщиной.
Ей велели одеться. Иван узнал род её деятельности – актриса больших и малых театров. Он стёр ей память об отце, и дамочку этапировали к ней домой.
Святослав Владимирович насмешливо попросил разрешения у сына накинуть халат.
Сергеев прочёл условия его отречения от власти.
– А не пошли бы вы все на хрен? – был дан грозный ответ, сопровождаемый облаком перегара.
Тогда Мальцев включил звуковое письмо Марьи:
– Святослав, я жду видео с твоим полным отречением. Если в течение пяти минут я его не получу, ты мгновенно лишишься биологического долгожития, обретёшь половое бессилие и скоротечно состаришься, а через несколько лет умрёшь, чтобы родиться в Андах в семье пастуха девятым ребёнком. Время пошло.
Воцарилось молчание. Романов задумался, и когда до конца пяти минут оставалось несколько секунд, прохрипел:
– Чёрт с вами, ваша взяла. Давайте бумаги.
Радов положил ему на колени папку с листами гербовой клеймённой бумаги с текстом отречения и дал автоматическое золотое перо. Романов поднял голову. Посмотрел в камеру оператора и засмеялся:
– Узнаю твой решительный почерк, моя бесценная нюня! Когда надо, ты становишься бой-бабой! Долго же ты терпела!
Перо задрожало в его пальцах, как стрелка компаса в шторм. Он ещё немного потянул время, потом мученически вздохнул и подписал все листы. Свой экземпляр с презрением кинул на пол. Спросил оператора:
– Ну, отослал видос?
– Да!
Экс-царь облегчённо вздохнул. Спросил Ивана с натянутой улыбкой:
– Что со мной будет? Пожизненный запрет на приближение к трону в радиусе ста вёрст?
– Пап, ценю твою способность юморить даже в столь патовой ситуации. Среди подписанных бумаг был указ о разводе с мамой. Ты навсегда лишаешься права аннулировать какие-либо документы. Царская печать и атрибуты верховной власти у тебя изымаются. Титул царя-попечителя упраздняется. Тебе остаются всё твои финансы, привилегии и часть имущества в виде трёх из десяти резиденций. Кремлёвские апартаменты и кабинет величиной с футбольное поле – больше не твои. Налоговые отчисления со сверхдоходов в государственный бюджет обязательны. Вход в правительственные здания разрешён без пропуска. Ты имеешь право голоса в принятии судьбоносных решений для страны.
Иван протянул руку отцу, тот её пожал и сказал:
– Спасибо, Ваня, что оставил меня живым и здоровым. Прости, сынок. Мне стыдно за то, где и с кем ты меня сегодня увидел. Я потерял власть – это ерунда. Я бездарно проворонил твою мать и теперь буду вечно корить себя.
– Отдыхай, папа. Прости и ты меня.
Торжественный переворот: начало Огненной эпохи!
Величественно и стремительно, как весенний гром, грянули последующие события. Иван в тот же день передал корону Андрею Андреевичу Огневу.
Под сводами древнего кремлёвского Успенского собора Кремля, озарённого мерцанием сотен свечей, свершилось священное таинство – венчание на царство нового монарха. Иван, сбросив груз правления миром, вновь обрёл титул царевича-наследника.
А на следующий день в узком кругу избранных – романят и огнят, а также ряда вельмож и святителей, – Марья Ивановна стала Огневой.
Должность премьера была упразднена. Полномочия и обязанности патриарха автоматически перешли к новому царю. Так, без единого выстрела, с лёгкостью и благородством завершилась великая рокировка.
На следующий день в “Соснах” были накрыты столы для праздника. К началу обеда тут было многолюдно, как никогда. Ликование переполняло сердца, у всех горели глаза. Нарядная толпа прямых потомков царицы от прежнего и нового монархов гуляла по бору. Многие отдалённые родичи впервые увидели друг друга.
Кто-то жал руку троюродному брату, внучатому племяннику, шурину правнука, золовке своячницы. Другие вспоминали общих предков, а кто-то просто радовался, что переворот прошёл без сучка и задоринки.
– Народ – за Андреича! – кричали сановники, поднимая бокалы.
Смотрофоны и эхоны не умолкали: звонки из глубинки подтверждали – народное одобрение новому царю было единодушным.
Коля Романов – герой дня
Среди гостей выделялся Коля Романов, тот самый, что вовремя подбросил царице известие о пребывании на Таймыре пэпэ и даже отвёл её туда, и тем самым круто изменил ход истории.
– Коленька, тебя мне тогда сам Господь послал, – улыбнулась шустрому потомку царица.
– А то! – рассмеялся Коля. – Разрешите процитировать писателя: «За каждым успешным мужчиной стоит любовь женщины. За каждой успешной женщиной – предательство мужчины»
– Ну, уж теперь-то мы все успешные! – воскликнул Андрей Огнев, хлопая Колю по плечу. – Готовь вопросы, журналист. После застолья – эксклюзив! Получасовой. Проснёшься знаменитостью.
Между тем сарафанное радио заработало на всю катушку: по стране в тот же день прокатились стихийные народные и семейные гуляния.
Миодраг, задействовав весь свой штат, ухитрился в течение утренних часов сшить Марье платье в виде перевёрнутой розы с нежно-сиреневым акцентом. Она надела его, небрежно уложила кудри в стожок и закрепила их заколкой в виде лотоса. В этом чудном наряде прекрасная царица с красавцем-государем под руку предстала перед гостями.
Дочки и внучки окружили мать и зацеловали её. Сыновья и внуки жали руки его величеству. Двенадцать святых детей Огнева и Марьи спели гимн бессмертной любви, которая, как весенний поток, сметает со своего пути все преграды.
Дети Марьи от обоих отцов столетиями хранили в своих сердцах любовь к загадочной маме-мученице, которая истово и непостижимо любила мужа и незаслуженно страдала от него. Когда они слышали об очередном зверском поступке отца, их сердца плакали. Мальчики много раз хотели набить физиономию извергу, но отступали, потому что мать примирялась с отцом, и между ними вновь расцветала любовь, словно подснежники сквозь снежный наст.
Ребята, конечно же, мечтали, чтобы мама вышла за добродушного пэпэ, который станет её счастьем, а не крестом.
И вот их синергийная мечта воплотилась в жизнь. Мать вышла не просто за Огнева, а за царя с этой фамилией и вернула себя статус царицы.
Где-то в стороне, под шум пира, Коля Романов записывал в лэптопе:
«История иногда делает идеальный кульбит. И тогда даже самые грустные сказки обретают счастливый конец».
А дневное светило, одобряя происходившее, заливало золотом не только сосны, но и сердца вокруг.
Танец для солнца
Сердце её, казалось, уже не вмещало восторга. В один миг, забыв про степенность, Марья оттолкнулась от земли и взмыла ввысь, как птица, освобождённая из клетки. Её платье, расшитое золотом, вспыхнуло в лучах заката.
Она кружилась, смеялась, раскинув руки, – и казалось, само небо подхватило её в свои объятия. Внизу гости сперва завороженно смотрели, потом захлопали, запели, подняли кубки к облакам.
Но её главный зритель был там, наверху – её верное ненаглядное светило. Оно столько лет согревало её в дни печали, видело все её слёзы и слушало молитвы, – а теперь ликовало вместе с ней. Его лучи гладили её лицо, сливаясь в танце счастья.
– Лети, матушка! – кричали дети.
– Вот это коронация! – хохотал Коля Романов, торопливо запечатлевая на смотрофон танцевальное чудо. Андрей, задрав голову, смотрел на жену с гордостью и нежностью.
Наплескавшись в ветрах, Марья взмыла ещё выше, в самое поднебесье, и послала солнцу воздушный поцелуй – благодарность за годы дружбы. А оно в ответ заиграло всеми цветами заката, будто говорило:
«Ты заслужила счастье. Танцуй, царица! Всё теперь – твоё!»
Пир на весь мир и явление духа Солнца
Кремлёвские мастера кулинарии, объединившись с лучшими рестораторами страны, устроили настоящую гастрономическую симфонию. Горы яств, дымящиеся котлы, сочные запечённые осётры и тунцы, пироги с золотистой корочкой – всё это источало умопомрачительный аромат, от которого у гостей кружились головы.
Андрей Огнев, не мелочась, материализовал десятки столов, сотни лавочки и целые рулоны узорчатых ряднушек, чтобы гостям сиделось мягко на красивом. Посуду извлекли царскую из запасников правительственных банкетных залов, и она сверкала на солнце, как драгоценности.
Радов, не теряя времени, подогнал целую армию роботов-поварят и несколько походных кухонь, где без остановки что-то шипело, булькало и румянилось. Казалось, само изобилие сошло на землю, чтобы отпраздновать новую эру.
Ночное веселье и мистический рассвет
Веселье длилось до утра: песни, танцы, тосты, юмор, игры, смех. А когда первые лучи солнца окрасили небо в алые тона, толпа встретила рассвет бурными овациями. И тут случилось чудо!
От огненного диска отделилась золотая лодочка и стремительно приблизилась к поместью. В ней стояло сияющее существо в белоснежных одеждах, окутанное свечением.
– Кто это? – шёпотом спрашивали в толпе.
Видение взмахнуло рукавами, и на людей посыпались сверкающие лепестки, которые, коснувшись кожи, издавали мелодичные звуки, сливавшиеся в хорал. Казалось, сама вселенная запела в унисон с ликованием гостей.
Андрей, недолго думая, подбросил Марью вверх – и та взмыла к лодочке. Два златокудрых существа – земная царица и солнечный дух – встретились в воздухе, и на мгновение время остановилось.
Через минуту Марья вернулась к мужу, а лодочка растворилась в заре. Небо вспыхнуло ослепительными красками, будто в благодарность за этот миг.
– Андрей Андреевич, кто это был? – спросил поражённый Иван-царевич.
– Дух Солнца, – улыбнулся царь. – Твоя мать подружилась с ним ещё в детстве, в сиротские годы. Каждый день говорила с ним, признавалась в любви… А недавно я сам сопроводил её в солнечную обитель. Вот какая у неё поддержка!
Толпа замерла в благоговении. Да, у этой женщины – связи не только на земле, но и в высших сферах!
Постпраздничная уборка по-царски
Гости, насытившись пиром и чудесами, попрощались с молодожёнами и с песнями разошлись. Остался самый близкий круг: Иван-царевич с Лянкой, Марфа с Радовым и Веселина с Миодрагом, которого она вновь впустила в свою жизнь. К четырём парам присоединились офицеры госохраны, Зая с Антонычем, их сын Пётр и несколько внуков.
И все вместе они споро и дружно прибрались. Марфа командовала роботами-уборщиками, Радов то и дело «случайно» задевал кнопки, чтобы боты, нагруженные тарелками, начинали кружиться, на что Марфинька фыркала, но не ругалась.
Веселина всё ещё ворчала на Драга: «Ещё раз засеку переглядки с девками – заморожу в криокамере. Моя доброта не безгранична!” Миодраг, чтобы заслужить прощение, магическим образом заставил мусор складываться в мешки, но Веселина тут же придралась: «А сортировать кто будет? Ты вообще про эко-ответственность слышал?» Она немедленно расщепила объедки в горку вкусных молекул, которую муж отнёс под ближайшее дерево, чтобы и насекомые попировали.
Ваня пытался незаметно выбросить в кусты пару недоеденных кусков снеди, но Лянка поймала его на месте преступления и застращала: “Антисанитарию разводишь? Ты уже не царь, а царёныш, марш тарелки мыть!”
Когда всё вокруг засверкало опрятностью, государь достал спрятанный про запас ящик мороженого – и все расселись на траве, смотря, как солнце поднимается всё выше. Лакомство было исключительно вкусным.
Зая вздохнул:
– Вот бы все праздники так заканчивались…
– Уборкой? – хохотнул Антоныч.
– Нет, мороженкой! – хором закричали внуки.
В финале свадьбы Андрей лениво щёлкнул пальцами – и вся помятая трава выпрямилась, задорно топорщась в направлении к солнцу и беззвучно крича: «Мы живы! Даёшь следующий банкет!»
Вот так с юмором, семейной командой и капелькой магии – и зажила новая царская династия!
Кремлёвские хроники: интронизация без помпы
Наконец, обнявшись со всеми на прощанье, Андрей и Марья отправились на приватную экскурсию по Кремлю – теперь уже своему. Бродили по блистающим залам, заглядывали в потаённые уголки, которые раньше были для них под запретом.
В одном из дальних коридоров наткнулись на секретный будуар – комнату, увешанную странными приспособлениями, назначение которых даже их воображение отказалось комментировать.
– Что это? – Марья нахмурилась, подозрительно разглядывая нечто, напоминавшее гибрид канделябра и гимнастического снаряда.
– Не спрашивай… – Андрей вызвал администратора. – Переоборудовать в офис! Срочно! И передать на баланс Романову вместо прежнего его кабинета.
На церемонию интронизации явились все высшие чины державы: губернаторы, министры, градоначальники, все как один – в парадных белых костюмах. Никакой вычурности – в стране стал набирать обороты стиль “Огнев-модерн”: минимализм, скромность и шик в одном флаконе.
После краткого молебна Иван взял с атласной, обшитой самоцветами подушечки древнюю золотую корону и подал Огневу. Тот надел её со вздохом:
– Вроде не очень тяжёлая…
Священничество пропело осанну Господу Вседержителю, который благословил Андрея Огнева стать наместником Его на земле и носителем теократического служения.
Бегство в конюшню: последнее пристанище бывшего царя
Торжественное вступление Андрея в должность происходило без участия бывшего царя-попечителя.
Романова ждали, звали, искали, но он так и не появился. Ни на интронизации, ни на приёме в Грановитой палате, ни даже на народном гулянии на Соборной площади, где казаки в белоснежных кубанках устроили фланировки с шашками и попытались станцевать сиртаки вместе с выпускницами византийской школы искусств.
Святослав Владимирович крепко спал... в конюшне. В яслях с душистым сеном любимого Марьей Орлика, неизвестно какого по счёту потомка самого первого её любимца-рысака.
В доме Романову всё стало немилым. Он метался по комнатам, как загнанный зверь, но бежать было некуда. Нестерпимую боль вызывали стены, окна, зеркала, мебель, шкафы, ковры, картины, вазы с цветами, платья на плечиках. Всё было пропитано её теплом и дыханием. Он слонялся по дому, как по раскалённой жаровне, пока его не выдуло во двор. Но и здесь всё отзывалось ею. Дорожки в цветниках, в саду, в бору несли отпечатки её красивых, крепких, босых ножек. Тут она бегала, там писала вензеля, подпрыгивала, топала, плясала.
Конюшня!
Он рухнул в ясли Орлика. Но на этом коняге Марья взмывала в небо. Теперь рысак стоял, равнодушно жуя овёс. Хозяин посмотрел в его добрые глаза и зарылся в сено, как в последнее прибежище.
Проснулся он от возмущённого, шумного, влажного дыхания и смачного хруста. Конь уже выщипал из-под Романова всё сено и пытался ухватить ещё хоть что-нибудь. Свят пошевелился и застонал: тело затекло и закололо тысячей иголок. Перевалился через край кормушки и, сказав животному: ”Прости, брат!”, пошёл домой, в опочивальню, где продолжил спать.
Он знал, что в его блистательной биографии наместника Бога в этом грешном мире поставлена жирная точка. И он для этого сделал всё!
Романов лежал с закрытыми глазами и ни о чём не думал. Не хотел боли. Спал, пробуждался, лежал с пустой головой, снова засыпал. Долгий сонный марафон спас его психику. Живучая романовская порода одержала верх.
Через двое суток сна он встал свежим, как огурец с июньской грядки. Принял душ, привёл себя в порядок, позавтракал, оделся.
Достал изящную инкрустированную ониксовую шкатулку, сложил в неё все драгоценности Марьи, написал записку и замаскировал её брошью. Поискал и нашёл золотую бумагу, аккуратно завернул в неё дар, перевязал алой ленточкой. Хотел кликнуть охранника, чтобы передал царице, но передумал.
Он сел на диван с подарком на коленях и представил картинку, как достаёт эти драгоценности и надевает на неё, одно за другим, и после каждого целует её ухо, пробор на голове, шею, пальчики, а потом и коралловые её губы. Сказал себе: “Да будет так!”
Возвращение в пустоту
Святослав побрёл обратно в опочивальню, где его ждала неприбранная постель и тишина. Он знал: его история закончилась. Он отрёкся. Отпустил власть.
И даже не пришёл на коронацию друга и побратима – не из гордости, а потому что больше не видел в этом смысла.
Бог выбрал другого Своего наместника на земле. Марья выбрала другого мужа. Держава выбрала другого царя.
А он?..
Он выбрал конюшню. И теперь, глядя в потолок, Святослав Владимирович думал только об одном: «Интересно, Орлик завтра даст мне ещё поспать в его яслях?..»
Так закончилась романовская эпоха – не под гром пушек и литавр, а под тихий хруст сена.
Наразмышлявшись досыта, экс-царь тэпнулся в Кремль. Его прежний кабинет был заперт и опечатан. Он присмотрелся: на листке свёрнутой в трубочку бумаги было напечатано: “Новый кабинет С.В. Романова находится в бывшем будуаре в конце седьмого коридора”. Он направился туда. Но вместо спального гарнитура обнаружил там простой стол под зелёной скатертью, несколько стульев, потёртый кожаный диван и ковёрную дорожку.
“Нда-а, буду привыкать, – усмехнулся бывший властитель мира. – Штат у меня тоже отобрали. Не страшно! Наберу новый. Представлю его величеству Андрюшке пару-тройку новых проектов, буду и дальше трудиться на благо родины”.
Он проговаривал это вслух деревянным голосом, криво улыбаясь.
"Ну что ж... привыкну", – бубнил себе под нос Святослав, пытаясь убедить самого себя, что жизнь продолжается. Его голос звучал, словно треснувший колокол. Внезапно тишину разорвал надсадный, тягучий звериный вой – нечеловеческий, вырвавшийся из самой глубины израненной души.
Он рухнул лицом в диванную подушку и заплакал, как потерянный ребёнок. Никто не искал его и не пришёл утешить бывшего царя. Он лежал, как мёртвый, и час, и два, пока снова не заснул. А когда открыл глаза, была уже ночь.
Падение ниже некуда
Тэпнулся в одну из трёх оставленных ему резиденций – на морском берегу. Но и тут он бывал с Марьей и гулял с ней в обнимку по заросшим платанами холмам и по мандариновой роще.
Постоял на берегу моря, поглазел на лунную дорожку. Спросил: ради чего? Зачем он так немилосердно обращался с милой голубкой? Чего ему не хватало? Она давала ему всё: преданную любовь, яркие впечатления, каскады чувств. Она не отказывала ему ни в чём, кроме извращений. А ему иногда хотелось. Вот и дохотелся. Потерял женщину-мечту. И уважение семьи в придачу. Он уже больше – не силища. Он слабый и никому не нужный отброс.
Романов вернулся в особняк резиденции, когда уже рассвело. Улёгся на постель в одежде и башмаках.
Прислужница принесла ему завтрак в спальню. Он бегло осмотрел повариху: мясистая, лет сорока. Пальцем помани – исполнит любую его прихоть.
Он поел, дождался возвращения женщины. Она принесла на подносе чистые салфетки, которые забыла принести раньше, наклонилась, собрала пустую посуду и повернулась уйти. Романов неожиданно спросил:
– Как тебя зовут, голубушка?
– Арина, – почтительно ответила она.
– Замужем?
– Да.
– Сколько детей?
– Пять.
– Шестого от меня хочешь?
Женщина покраснела. А у него кровь вскипела в жилах.
– Я бы рада, – ответила Арина, – но не могу.
– Почему?
– Потому что мужа люблю и Бога прогневить боюсь.
– Я тебе квартиру в Москве подарю.
– У меня всё есть и лишнего не надо.
– Я приказываю. Мне твоё седалище очень нравится.
– Прости, но ты больше не царь. И я прямо сегодня уволюсь.
– Один разок. Никто не узнает, и твой муж тоже. Я тебя и детей обеспечу.
– Отстань, развратник! Хорошо, что царица от тебя вырвалась!
Романов в два прыжка настиг женщину. Стал срывать с неё форменное платье, повалил на пол. Завязалась драка. Женщина оказалась не робкого десятка и била метко. Романов страшно разозлился и попытался её задушить. Она не далась, и тогда он стал нещадно по ней молотить.
– Архип, Архипушка! Спаси, помоги! Насилуют! – завопила бедняжка.
Крики, доносившиеся в открытое окно, услышал муж прислужницы, садовник. Он перемахнул через подоконник и ворвался в спальню. Это был здоровенный детина лет сорока пяти. Ударом пудового кулака он раскроил Романову череп.
Прибежала остальная обслуга. Прибыли вызванные тревожной кнопкой блюстители порядка и зафиксировали на видео бездыханного Романова, а также сильно помятую повариху в разорванном платье с синяками и ссадинами на лице и теле.
Громилу Архипа допросили, как и свидетелей. Защитника потерпевшей отпустили. Тело Романова увезли в реанимацию. Он не подавал признаков жизни.
Старое тело – во дворце или новое – в хижине?
Марья в тот момент сидела на коленях мужа и шептала ему нежные словечки, перебирая пальцами прядки его мягонькой бороды. И вдруг почувствовала сильный укол в сердце. Прислушалась к себе.
– Свят убит! – крикнула она ужасным голосом.
Андрей сфокусировался.
– Да, милая. Его прикончил чей-то ревнивый муж. Вижу истерзанную женщину. Что будем делать? Реанимируем его или пусть родится в новом теле? Во втором случае ему обнулят кармические долги. И родовых отработок больше не будет.
– Андрюшенька, надо туда.
– Куда?
– Я знаю это место.
Марья послала сигнал о помощи и визуализацию Ивану. И они с Андреем перенеслись на место трагедии. Вскоре туда же тэпнулись Иван, Аркадий и Радов.
Место преступления было обнесено светящийся сигнальной лентой. Убийца сидел на полу, оглушённый произошедшим. Жертва, уже получившая первую медицинскую помощь, тихо плакала, сидя возле мужа.
Андрей подошёл к садовнику и спросил, так ли уж обязательно было убивать человека?
– Твоё величество Андрей Андреевич, я нечаянно. Он Аришу душил, она уже хрипела. Хотел её силой взять.
– Он смерти искал, дружище. И нашёл её от твоего кулака. Не казни себя. Суд совести на твоей стороне. Быстро говори, куда его увезли?
– В больницу в соседнем посёлке.
– Покажешь?
– Да, твоё величество. Ариша, а ты иди поспи.
Упавшего подняли и дали шанс
...Романов лежал под простынёй. Врачи окружили его тело плотной толпой. При появлении москвичей они расступились. Андрей отвернул край простыни. Да, это был он.
– Кто главный? – спросил Огенев.
– Я, Пыжиков Артём, главврач.
– Доложи.
– Терминальная фаза перешла в агонию и теперь у пациента наступила клиническая смерть. Биологическая ожидается через вот-вот. У него отсутствют сознание, дыхание, пульсация. Зрачки расширены, нет реакции на свет и выраженный цианоз кожного покрова. Реанимационные действия ничего не дали.
– Прошу вас, уважаемые медики, быстро отойти от стола.
Андрей засучил рукава и сделал ряд движений руками над Сятом. Его ладони в те мгновения светились энергетическими всполохами.
– Теперь ты, Марь.
Она проделала те же манипуляции, отдавая последние силы, пока не рухнула в обморок. Главврач подхватил царицу и отнёс на кушетку. Ватка с нашатырём привела её в чувство. Она призвала Небо влить в неё силы, снова сменила обесточенного Андрея, а её – Иван. Затем вновь свои силы стал вливать в убиенного Андрей. Они сменяли друг друга больше часа и потеряли все силы. Марья так истощилась, что стала шататься. Доктор опять уложил царицу на кушетку и поднёс пузырёк с нашатырём.
Тем временем ресницы экс-царя дрогнули. Синюшное лицо его порозовело. Он приоткрыл глаза и сразу зажмурился. Ему было стыдно лежать перед всеми голым, хоть и прикрытым простынёй.
– Дайте халат! – слабым голосом попросил он. Ваня, Огнев, Марья бросились обниматься. Врачи были потрясены до глубины души.
Романову уже принесли новенькие, в упаковке футболку, шорты и тапки. Все отвернулись, пока он одевался.
– Ну и зачем вы это сделали? – спросил Свят Марью. – На фига мне жить?
– Миллиарды достойных людей живут без короны – и находят смысл. Найди и ты.
– Я недостойный.
– Но ведь ты сам попросил оживить тебя. Не захотел родиться в горах и быть пастушком.
– Тогда я не смог бы хоть издали видеть тебя.
– Романтика твоя была слишком скоротечной, так что не начинай. Поезд ушёл.
– Я заскочу в последний вагон..
– Мечтать не вредно. Как будешь договариваться с потерпевшей? Она обвиняет тебя в попытке изнасилования.
– Разберусь.
– Если ты простишь своего убийцу, то, возможно, она простит тебя. Взаимозачётнитесь?
– Я не в претензии к Архипу. Он защищал свою женщину. А я свою не защитил.
Андрей с Иваном, а за ними и Радов с Аркадием усмехнулись. А Марья поникла головой, и слезинки закапали у неё из очей.
– Уважаемые медики, благодарим вас за работу. Весь коллектив будет премирован. Нам пора! – сказал царь Андрей Андреевич.
Четверо мужчин окружили Романова, Марья взяла его за руку, и все шестеро непрошенных высокопоставленных столичных гостей исчезли.
Доктора понемногу пришли в себя и дружно отправились снять напряжение рюмкой-другой местной вишнёвки и пованговать, какую им выпишут премию.
А Святослав Владимирович, вернувшись в “Берёзы”, хошь-не хошь, начал новую жизнь – горькую, но чистую.
"Смерть была бы для меня милостью, – думал он. – Но Марьюшка услышала мой последний зов и примчалась на помощь! И я получил второй шанс – для искупления."
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская