Предыдущая часть:
Вечером, разобрав вещи, она решила открыть старый сундук в бабушкиной комнате. В нём Надежда Григорьевна хранила наволочки, рушники и старые фотографии. Екатерина подняла тяжёлую крышку и начала перебирать содержимое: вышитые салфетки, аккуратно сложенные ночные рубашки, детские носочки. Среди них она нащупала плотный конверт с надписью: «Екатерине. Открыть, когда останешься одна». Конверт лежал между стопкой наволочек и отглаженными полотенцами. Руки задрожали. Екатерина села на кровать, чувствуя, как в груди холод сменяется жаром. Она вскрыла конверт и развернула письмо.
— Катя моя, — начиналось оно, — если читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не дождалась. Я всегда верила, что ты вернёшься. Мельница твоя. Я хотела разделить имущество между тобой и Валентиной, но дочь так и не нашла сил простить меня, хотя я ничего плохого ей не сделала. Мельница — не просто здание, это наш род, наша земля, история семьи. Я написала завещание, оно в коробочке за иконой. Остерегайся Николая Воронова. Он приходил, уговаривал подписать бумаги, но я отказалась. Не верь ему. Если покажет документ с моей подписью, знай — это обман. Ты сильная, Катя, не сдавайся. Найди ключ. Кулон с Николаем Чудотворцем — он при тебе. Это и есть ключ. То, что нужно, найдёшь на мельнице. Я молчала, ждала Валентину, хотела вам обеим открыть тайну. Может, дождусь твоего приезда и всё объясню.
Екатерина перечитала письмо несколько раз. Пульс стучал в висках от волнения. Кулон? Какая тайна? В голове роились вопросы без ответов. Вдруг она вспомнила: у бабушки был образок на шёлковой нити, всегда с ней. Екатерина бросилась к комоду, выдвинула ящики, перетрясла шкатулки, переложила бельё и нашла его — потемневший от времени кулон. Открыв его, она обнаружила внутри крошечный ключик. Сердце заколотилось, как в детстве, когда они с бабушкой прятались от грозы в подвале. Теперь она знала: она вернулась не просто хоронить прошлое, а раскрыть тайну.
Наутро Екатерина поднялась по скрипучей лестнице на чердак, где за иконами в углу стоял потайной шкафчик. Внутри лежала деревянная коробочка, обтянутая тканью. Развернув её, она нашла завещание — аккуратно сложенный лист с печатью и чёткой подписью бабушки: «Я, Надежда Григорьевна Смирнова, в здравом уме и твёрдой памяти, передаю в полное владение своей внучке Екатерине Васильевне Ковалёвой жилой дом, участок и мельницу. Завещание составлено добровольно, без принуждения. Дата, подпись, свидетели».
Екатерина прижала документ к груди, слёзы подступили к глазам. Бабушка всё предусмотрела. Спустившись, она увидела Рыжика у двери, требующего завтрака. Улыбнувшись, она пошла на кухню, а кот с недовольным мяуканьем следовал за ней. На плите закипала овсянка, в чайнике булькала вода, за окном звенело деревенское утро. Всё выглядело умиротворённым, но настораживало.
После завтрака, вымыв посуду, Екатерина услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Выглянув в окно, она увидела мужчину, идущего к калитке. Николай Воронов. Высокий, коренастый, с шеей, похожей на ствол, и тяжёлым взглядом. На нём был белый льняной костюм и рубашка с открытым воротом. В руке он держал кепку, которую снял, ступив на тропинку.
— Здравствуйте, Екатерина Васильевна, — произнёс он ровно, будто зашёл по-соседски. — Примете старого знакомого?
— Проходите, Николай, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Что привело?
Он прошёл по дорожке, окинул двор хозяйским взглядом, чуть склонил голову, но в жесте чувствовалась фальшь.
— Дело хозяйское, — начал он, прищурившись. — Мельница. Я выкупил её у Надежды Григорьевны. Всё по закону. Понимаю, вы городская, одна, с хозяйством не справитесь. У меня проект — база отдыха, инвестор из Москвы. Рабочие места, развитие села. Надеюсь, не против?
Он говорил гладко, с паузами, словно отрепетировал речь.
— Лариса вчера заходила, — продолжил он. — Сказала, вы упираетесь, мельницу отдавать не хотите. Зря, Екатерина Васильевна. Надо вперёд смотреть, не назад.
Екатерина слушала молча.
— Бабушка оставила мне письмо, — сказала она спокойно, глядя ему в глаза. — Там написано, что вы приходили, уговаривали подписать бумаги, а она отказалась. Сказала, вам не верить.
Воронов замолчал. Его губы изогнулись в улыбке, но глаза остались холодными.
— Люди в возрасте часто путаются, — начал он мягко. — У меня документ, завещание, заверенное. Хотите, в сельсовет пойдём, покажу. Бумаги в порядке.
— Обязательно пойдём, — твёрдо ответила Екатерина, не упомянув о своём завещании.
Он надел кепку, надвинул её на лоб, задержал взгляд на доме и добавил:
— Тут не город, Екатерина. Тут или с нами, или никак.
Когда он ушёл, звук его шагов по гравию бил по нервам. Екатерина стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Воронов был не просто бизнесменом — он чуял слабость, как хищник, и мог задавить. Но сдаваться она не собиралась.
Вечером она поливала цветы в палисаднике. У колодца с ведром воды смотрела на закатное небо. Скрип колодца, прохлада воды, мяуканье Рыжика на крыльце — всё успокаивало. На следующий день, с первыми лучами солнца, она направилась в сельсовет.
Дорога шла мимо палисадников, где цвели маковые головы и умытые росой васильки. Утренний воздух был напоён ароматом свежескошенной травы и влажной земли, словно сама Степановка предчувствовала, что этот день станет особенным. Здание сельсовета, слегка покосившееся, с облупившейся вывеской и скрипучей дверью, стояло на своём месте, как и много лет назад. Внутри пахло краской, пылью, старым половиком и чем-то неуловимо родным, деревенским. За столом у окна сидела Варвара Николаевна, секретарь с многолетним опытом, сухощавая женщина с прямой спиной и глазами, в которых теплилась доброта. Увидев Екатерину, она поднялась, расправила плечи и, к удивлению гостьи, обняла её с неожиданной теплотой.
— Похорошела ты, Катя, — сказала Варвара Николаевна, отступая на шаг. — Город тебя не испортил. Жалко Надюшу нашу. Хорошая была женщина, мудрая.
— Спасибо, Варвара Николаевна, — ответила Екатерина, сдерживая ком в горле. — Я к вам с вопросом. Говорят, Николай Воронов принёс завещание от бабушки. Хочу его увидеть.
Варвара Николаевна нахмурилась, молча подошла к шкафу и достала из папки документ, вложенный в прозрачный пластик.
— Вот, смотри сама, — сказала она, передавая бумагу. — Я его в реестр не вносила, хоть Воронов и настаивал. Что-то тут нечисто. Почерк чужой, подпись кособокая, не похожа на Надюшину. Ждала тебя, чтобы разобраться.
Екатерина взяла лист дрожащими пальцами. Подпись действительно выглядела неестественно: буквы неровные, а фамилия бабушки была написана с ошибкой — пропущена буква «ё». Почерк казался скопированным наспех.
— Варвара Николаевна, — выдохнула Екатерина, — у меня есть настоящее завещание. Бабушка оставила его мне, нашла за иконой дома. И письмо, где она пишет, что никаких бумаг для Воронова не подписывала. Вот.
Она достала из сумки бабушкин документ, бережно развернула и положила на стол. Бумага была старой, но крепкой, каждая строчка ровной, почерк Надежды Григорьевны — уверенным и узнаваемым. Варвара Николаевна сравнила оба текста, прищурившись, словно искала подвох в каждой черте.
— Ну и дела, — тихо проговорила она. — Два завещания, и разные. Подписи, содержание — всё не сходится. Это серьёзно, Катя. Сейчас вызову Воронова.
Через десять минут в дверях сельсовета появился Николай Воронов. Он вошёл неспешно, с привычной уверенностью человека, знающего свою силу. Его глаза чуть сузились, заметив Екатерину у стола.
— Зачем звали? — буркнул он, не удосужившись поздороваться.
— Вот зачем, — Варвара Николаевна поднялась. — У меня два завещания. Одно от вас, другое от Кати, внучки Надежды Григорьевны. Подписи разные. Объясните, Николай.
— Вызову адвоката, — спокойно сказала Екатерина, хотя пульс стучал в висках. — И эксперта. Проверим подлинность бумаг. Всё будет по закону. Если нужно, дойдём до суда.
Воронов нахмурился, шагнул ближе, взглянул на бумаги, будто надеялся, что они исчезнут. Затем резко выхватил свой документ с поддельной подписью и, прежде чем кто-то успел вмешаться, разорвал его на куски. Бумага зашелестела, падая на пол, как осенние листья.
— Понаехали, — процедил он, не глядя на женщин. — Думаешь, ты всех умнее? Пожалеешь, Катя, горько пожалеешь, что встала у меня на пути. Суд, говоришь?
Воронов сжал челюсти, повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стены упала рамка с протоколом собрания. Варвара Николаевна подняла её, вздохнула и посмотрела на Екатерину.
— Держись, девочка. Он непростой. Но ты не одна. С тобой правда.
На обратном пути, проходя мимо старых яблонь, Екатерина чувствовала, будто за ней следят из каждой тени. Но страх постепенно уступал место уверенности. Вечером, сидя на крыльце с чашкой чая, она смотрела на Рыжика, лениво мигающего глазами. В ладони лежал кулон с образом Николая Чудотворца. Она провела пальцем по потемневшему металлу — он казался тёплым.
— Я отстою нашу мельницу, бабушка, — прошептала она. — Обещаю.
Впервые за эти дни страх отступил, оставляя место силе. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо золотыми мазками. Ветви тополей дрожали в лёгком ветерке, и над деревней повисла тёплая тишина.
Екатерина вышла в магазин не столько за продуктами, сколько за глотком жизни. После дней тишины и одиночества дом начал давить, а воспоминания — тяготить. Хотелось услышать живой голос, увидеть улыбку, почувствовать, что она не одна. Сельский магазин стоял на перекрёстке, словно наблюдатель за деревенской жизнью. Небольшой, с жестяной крышей, изогнутой временем, над ним кружили ласточки. У входа сидели две пожилые женщины в выцветших платках, негромко переговариваясь. Завидев Екатерину, они притихли, переглянулись, и их глаза наполнились любопытством.
— Здравствуйте, — сказала Екатерина, кивнув.
— О, Катя, внучка Надюши? — отозвалась одна, поправляя платок. — Давно тебя не видали.
— Вернулась насовсем? — добавила вторая, прищурившись.
— Пока не знаю, — уклончиво ответила Екатерина, чувствуя их взгляды, и вошла в магазин.
Она выбрала муку, соль, пару банок тушёнки, кусок хозяйственного мыла. Двигалась спокойно, размеренно, словно выполняя ритуал. У кассы пересчитала мелочь до копейки, расплатилась. Сумка оказалась тяжёлой, резала пальцы, но Екатерина, стиснув зубы, перехватила её поудобнее. На обратном пути, у поворота к дому, она услышала шаги за спиной. Кто-то шёл уверенно, но без спешки. Обернувшись, она увидела мужчину лет тридцати пяти, высокого, широкоплечего, с загорелой кожей и добрыми глазами. Короткие волосы, простая синяя футболка, джинсы с заплаткой на колене, рабочие ботинки. Его лицо казалось открытым, с лёгкой улыбкой.
— Катя? — спросил он, подходя ближе. — Что же такие тяжести носите? Давайте помогу.
Он ловко взял сумку из её рук.
— Да, — отозвалась Екатерина, настороженно. — А вы?
— Андрей, — представился он. — Жил рядом с вашей бабушкой. Часто помогал Надюше по хозяйству: огород, мельница. Она о вас много рассказывала. Говорила, вы сильная, не из тех, кто сдаётся. Всё надеялась, что вернётесь.
Его слова, простые и искренние, тронули сердце. В голосе не было подтекста, взгляд был прямым и тёплым. У Екатерины защипало в глазах.
— Спасибо, — прошептала она. — Это важно, особенно сейчас.
— Как устроились? Может, помочь? — спросил Андрей.
— Пока справляюсь, — кивнула она. — Но тяжело. Не физически, а душой. Всё здесь пропитано воспоминаниями. А ещё этот Воронов — пытается забрать мельницу. Говорит, у него завещание, но сегодня выяснилось, что оно поддельное.
Продолжение: