— Ну что, Верочка, — сказала она сама себе, поправляя халат. — Начинаем новый день.
Сначала она убрала постель — аккуратно, по углам, как учила ещё мама. Потом пошла на кухню, поставила чайник и принялась мыть вчерашнюю посуду. Тарелки, вилки, ложки... Всё то же самое, что и вчера, и позавчера, и тридцать лет назад.
После завтрака Вера решила заняться генеральной уборкой. Пропылесосила ковры, протерла пыль с полок, перемыла окна в зале. К обеду устала так, будто разгружала вагоны.
— Ох, и измоталась же, — вздохнула она, присаживаясь на диван. — А ведь ещё борщ варить надо.
После обеда принялась за старые фотоальбомы. Они лежали в шкафу уже лет пять, а то и больше. Вера достала пыльные коробки и стала разбирать снимки. Вот их свадьба — она в белом платье, он в строгом костюме. Вот первые годы совместной жизни — молодые, смеющиеся, полные планов. Вот рождение детей, первые шаги, первые слова...
— Господи, как время-то летит, — пробормотала Вера, рассматривая фотографию, где она держит на руках крошечного сынишку. — А ведь кажется, только вчера это было.
Она так увлеклась воспоминаниями, что не заметила, как пролетел день. Альбомы были разложены по всему полу, фотографии — россыпью на столе. Нужно было всё рассортировать, подписать, красиво оформить.
К вечеру силы кончились совсем. Вера кое-как приготовила ужин, поставила чайник и налила себе чай в любимую кружку с розочками — ту самую, которую подарила дочка на день рождения.
Попила чайку, посидела немного, думая о том о сём. Потом пошла в ванную, приняла душ, переоделась в домашнее платье. День был долгий, усталость навалилась свинцовая. Кружку так и оставила на столе — подумала, завтра утром помою.
В половине седьмого хлопнула входная дверь. Николай вернулся с работы. Вера услышала, как он разувается в прихожей, вешает куртку.
— Привет! — крикнула она из комнаты, где всё ещё перебирала фотографии.
— Привет, — отозвался он и прошёл на кухню.
Вера слышала, как он гремит посудой, что-то ищет. Через минуту его голос прозвучал совсем другим тоном — недовольным, раздражённым:
— Вера! Иди сюда!
Она встала, отложила альбом и пошла на кухню. Николай стоял у стола, держа в руках её кружку. Лицо у него было такое, будто он обнаружил страшное преступление.
— А что ты весь день делала? — спросил он, покачивая кружкой перед носом. — Одну посудину помыть не могла?
Слова ударили, как пощёчина. Вера стояла и молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Весь день... Весь день она убирала, стирала, готовила, приводила в порядок их общий дом. А он видит только одну немытую кружку.
— Я... я весь день дома была, — тихо произнесла она.
— Это я вижу. А толку-то какой? — Николай поставил кружку в раковину с таким звуком, будто хотел её разбить. — Я весь день на работе пашу, а дома даже элементарного порядка нет.
Вера молчала. Что тут скажешь? Что она с утра до вечера не присела? Что руки болят от мытья полов? Что она пыталась привести в порядок их семейную историю? Всё это казалось таким мелким, незначительным по сравнению с его работой.
— Извини, — выдавила она из себя. — Завтра помою.
Николай буркнул что-то неразборчивое и ушёл в комнату смотреть телевизор. А Вера осталась стоять на кухне, глядя на эту злополучную кружку, и чувствовала, как внутри неё что-то надламывается.
На следующее утро Вера проснулась с тяжестью на душе. Николай собирался на работу, что-то напевал под душем, гремел на кухне, завтракая. А она лежала и смотрела в потолок.
— Верка, а где моя синяя рубашка? — крикнул он из спальни.
Вера молчала.
— Верка! Ты меня слышишь?
— Глажу, — коротко ответила она, хотя рубашка давно висела в шкафу, выглаженная и аккуратно развешанная.
Николай ушёл, даже не попрощавшись. А Вера так и осталась лежать, чувствуя какую-то странную пустоту внутри. Вчерашние слова мужа крутились в голове, как заезженная пластинка: "А что ты весь день делала?"
— А и правда... что я делала? — пробормотала она, глядя на свои руки. Руки домохозяйки — с мозолями от швабры, с потрескавшимися пальцами от бесконечной работы по дому.
Весь день она ходила как в тумане. Готовила обед, но ела без аппетита. Убиралась, но механически. А вечером, когда Николай вернулся, снова заговорил с ней как обычно — о работе, о новостях, о соседях, — Вера отвечала односложно. "Да", "Нет", "Не знаю".
— Ты что, заболела? — спросил он за ужином. — Какая-то странная сегодня.
Вера пожала плечами:
— Всё нормально.
Но ничего не было нормально. На следующий день она достала из ящика старую общую тетрадь — ту, в которую когда-то записывала рецепты, — и начала писать. Просто писать. О том, что чувствует. О том, что думает.
"Сегодня вторник. Встала в семь, как всегда. Проводила Колю на работу. Убрала квартиру. Сходила в магазин. Приготовила обед. Постирала. Погладила. Приготовила ужин. День прошёл, а я как будто и не жила."
Дни текли один за другим. Николай пытался шутить, как раньше, рассказывал байки с работы, но Вера лишь кивала или улыбалась через силу. Он не понимал, что происходит, но и выяснять не стремился. Мужчины, подумала Вера, они же не замечают, когда что-то не так. Пока дом в порядке, обед готов, рубашки выглажены — всё хорошо.
В четверг, идя с работы домой, она встретила Люсю Петрову — соседку из соседнего подъезда. Они когда-то дружили семьями, но последние годы виделись редко.
— Верочка! — радостно окликнула та. — Давно не виделись! Как дела?
— Да как обычно, — ответила Вера. — А у тебя что новенького?
Люся как-то странно улыбнулась:
— Да вот... развелась я.
— Как развелась?! — ахнула Вера. — Да вы же сорок лет вместе прожили!
— Сорок лет и два месяца, — уточнила Люся. — Надоело мне, Верочка. Надоело чувствовать себя прислугой. Вроде и живёшь, а вроде и нет. Понимаешь?
Вера кивнула. Понимала. Ещё как понимала.
— А как же дети? Внуки?
— Дети уже взрослые, сами разберутся. А внуки... так я же не умерла. Бабушкой быть не перестану. Просто теперь живу для себя тоже.
Они постояли ещё немного, поговорили о том о сём. А потом Люся сказала:
— Знаешь, Верочка, страшно было сначала. Очень страшно. Но знаешь что? Впервые за сорок лет я проснулась утром и подумала: "А что я сегодня хочу делать?" Не "что надо", а "что хочу". И это такое счастье!
Дома Вера долго стояла у окна, глядя на осенний дождь. Люсины слова не выходили из головы. "Что я хочу делать?" — спрашивала она себя. И не находила ответа. Потому что долгие годы она делала только то, что надо. Надо приготовить, надо убрать, надо постирать, надо...
Вечером она снова писала в тетради:
"Встретила Люсю. Она развелась. Сказала, что теперь живёт для себя. А я... я не помню, когда последний раз жила для себя. Не помню даже, чего я хочу. Кроме того, чтобы меня заметили. Чтобы увидели. Чтобы поняли, что я не мебель, не часть интерьера. Я живой человек с чувствами."
Ночь была тихая, только за окном изредка проезжали машины. Николай давно спал, похрапывая, а Вера лежала и смотрела в темноту. Сна не было. В голове крутились мысли, одна тяжелее другой.
Она тихонько встала, надела халат и пошла на кухню. Включила свет, поставила чайник. За столом лежала та самая тетрадь, в которую она последние дни записывала свои мысли. Открыла на чистой странице и написала:
"Не могу больше молчать. Задыхаюсь от этого молчания."
Николай появился в дверях кухни, растрёпанный, в трусах и майке:
— Что случилось? Почему не спишь?
Вера подняла на него глаза. В них было столько боли, что он даже отступил на шаг.
— Коля, — тихо сказала она. — Нам надо поговорить.
— Сейчас? Ночью? — Он зевнул. — Давай утром, а? Я устал, рано вставать...
— Нет, — твёрдо сказала Вера. — Сейчас. Садись.
Что-то в её голосе заставило его подчиниться. Он сел напротив, недоуменно глядя на жену.
— Ты помнишь, что спрашивал меня три дня назад? — начала Вера. — Когда увидел немытую кружку?
Николай напрягся:
— Ну... помню. А что?
— Ты спросил: "А что ты весь день делала?" И знаешь, я думала об этом три дня. И поняла кое-что.
Она сделала глоток чая, собираясь с мыслями.
— Я поняла, что ты меня не видишь, Коля. Совсем не видишь. Для тебя я — это убранная квартира, готовый обед, выглаженные рубашки. Но не человек.
— Вера, о чём ты? — растерянно спросил он. — Какой ещё человек? Ты моя жена!
— А жена — это не человек? — Голос её дрогнул. — Жена — это робот? Который должен всё делать и при этом быть невидимым?
— Да что ты говоришь такое! Я тебя люблю...
— Любишь? — горько засмеялась Вера. — А когда ты в последний раз интересовался, как у меня дела? Не "что на ужин", не "где моя рубашка", а как у меня дела? Что я чувствую? О чём думаю?
Николай молчал, и в этом молчании был ответ.
— Знаешь, что я делала в тот день? — продолжала Вера, чувствуя, как слова наконец вырываются наружу. — Я убрала всю квартиру. Приготовила обед. Разбирала наши фотоальбомы — хотела привести в порядок, чтобы внукам оставить. Вспоминала нашу жизнь, нашу молодость... А ты увидел только немытую кружку.
— Я не хотел тебя обидеть, — тихо сказал Николай.
— Но обидел. Знаешь чем? Не тем, что заметил кружку. А тем, что не заметил меня. Я тридцать лет живу рядом с тобой, и ты меня не видишь!
Слёзы покатились по её щекам, но она не утирала их.
— Я устала, Коля. Устала быть невидимой. Устала чувствовать себя... пустой. Будто я не живу, а просто существую. Встречала вчера Люсю Петрову — помнишь её? Она развелась.
Николай вздрогнул:
— Ты что, хочешь...?
— Не знаю, — честно ответила Вера. — Не знаю, чего я хочу. Потому что я забыла, каково это — хотеть что-то для себя. Я так долго делала только то, что надо, что разучилась мечтать.
Они сидели в тишине. Чайник давно остыл, а за окном начинало светать.
— Вера, — наконец заговорил Николай, и голос его был хрипловатым. — Я... я не понимал. Мне казалось, что у нас всё хорошо. Что ты довольна.
— А ты спрашивал?
— Нет, — признался он. — Не спрашивал. Думал, что и так всё понятно.
— Понятно... — Вера покачала головой. — Мне сорок восемь лет, Коля. И я не хочу прожить остаток жизни как призрак. Я хочу, чтобы ты видел меня. Не хозяйку, не прислугу. Меня. Живого человека.
Николай протянул руку и накрыл её ладонь своей:
— Прости меня. Я правда не понимал. Но я хочу понять. Хочу научиться... видеть тебя.
Утром Вера проснулась от необычных звуков — кто-то гремел посудой на кухне. Она открыла глаза и увидела, что Николая рядом нет. Быстро накинула халат и пошла посмотреть, что происходит.
На кухне царил творческий беспорядок. Николай, повязав её фартук поверх рубашки, пытался перевернуть блин на сковороде. Получалось у него, мягко говоря, не очень — половина блина висела с края сковородки.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись за стол.
— А на работу? — удивилась Вера.
— Позвонил, сказал, что заболел. Первый раз за пять лет больничный беру. — Он наконец обернулся, и она увидела, что лицо у него решительное. — Сегодня мой выходной. Наш выходной.
На столе стояла та самая кружка с розочками, аккуратно вымытая. В ней дымился свежий чай.
— Блины получились кривые, — виновато сказал Николай, ставя тарелку перед женой. — Я не умею готовить. Но научусь.
Вера взяла вилку, отрезала кусочек. Блин был слегка подгоревший с одной стороны и недожаренный с другой. Но это были самые вкусные блины в её жизни.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Николай сел напротив, налил себе чай и посмотрел на неё серьёзно:
— Вера, я всю ночь думал о наших словах. И понял... я многое упустил. Многое не замечал. — Он помолчал, подбирая слова. — Расскажи мне о себе. О том, что ты чувствуешь. О чём мечтаешь.
— Я... — Вера замялась. — Сама не знаю. Так долго ни о чём не мечтала.
— А что тебе нравилось раньше? До свадьбы? Помнишь?
Она задумалась:
— Я любила фотографировать. У меня был старенький "Зенит", помнишь? И я мечтала путешествовать. Хотела увидеть море, горы...
— А что мешает сейчас?
— Как что? Дом, хозяйство, ты...
— Я не мешаю, — твёрдо сказал Николай. — Напротив, я хочу помочь. Хочу, чтобы мы делали что-то вместе. Не просто жили в одной квартире, а именно вместе.
Вера смотрела на него и не верила своим ушам. Неужели это тот самый Николай, который вчера видел только немытую посуду?
— А фотоальбомы те, что ты разбирала, — продолжил он. — Давай вместе закончим. Подпишем каждую фотографию, расскажем внукам историю нашей семьи. А потом... а потом поедем куда-нибудь. На море, в горы. Куда захочешь.
— Правда? — спросила Вера, и голос её дрогнул.
— Правда. Мне пятьдесят два года, тебе сорок восемь. Жизнь не кончилась, Верочка. Может, она только начинается?
После завтрака они сидели на полу в комнате, разбирая фотографии. Николай рассматривал снимки, которые не видел много лет, и удивлялся:
— А помнишь, как мы на дачу к твоим родителям ездили? Ты в этом жёлтом платье была такая красивая...
— Я и сейчас красивая, — неожиданно для себя сказала Вера.
Николай поднял голову и посмотрел на неё внимательно, будто видел впервые:
— Да. Ты красивая. И я это вижу. Прости, что так долго не видел.
Вечером они гуляли по парку, как в молодости. Николай купил Вере букет астр — её любимых цветов, о которых он, оказывается, помнил.
— Знаешь, — сказала Вера, вдыхая свежий осенний воздух, — я думала, что мы с тобой просто доживаем. А оказывается, мы можем ещё и жить.
— Ещё как можем, — улыбнулся Николай. — У нас впереди столько времени. И столько планов.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: