— Лен, а это что такое? — спросила она, прищурившись.
Дочь обернулась, волосы растрёпанные, на щеке пятнышко муки.
— Мам, привет! Блины делаю, Павлик просил.
— Ах, Павлик просил... — протянула Валентина и села на табуретку. — А мне вчера что сказала, когда я попросила разогреть борщ?
Лена аж плечами дёрнула:
— Мам, ну это же совсем другое! Разогреть — минутное дело, а тут...
— Тут что? — голос Валентины стал холоднее льда. — Тут для любимого зятя стараешься? Ему блинчики румяные, а мне — «разогрей сама, мам, у меня дел невпроворот»?
— Да что ты на ровном месте...
— На ровном? — Валентина встала, опираясь на спинку стула. — Ты ему блины печёшь? А мне, значит, «разогрей сама»?
Лена отставила сковородку и повернулась всем телом к матери. Лицо у неё стало усталое-преусталое:
— Мам, ну не начинай с утра пораньше! У меня всё расписано по минутам — детей в школу собрать, на работу успеть, вечером ужин приготовить... Я не специально! Просто Павел вчера сказал, что давно блинов не ел, вот я и подумала...
— Подумала... — горько усмехнулась Валентина. — О нём подумала, а про мать забыла.
— Да при чём тут это! Ты же взрослый человек, сама можешь...
— Сама, сама! — махнула рукой Валентина. — Всё я сама могу! И живи я сама тогда!
Развернулась и пошла к двери, подволакивая больную ногу. В спину ей долетело:
— Мам, ну куда ты? Давай нормально поговорим!
Но Валентина уже хлопнула дверью своей комнаты. Села на кровать, руки дрожат. Из кухни доносилось шипение сковородки — Лена продолжала жарить. Для Павла. Для мужа.
«А я что — не семья?» — подумала она и почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
За стенкой зашумела вода — видно, Павел в душ полез. Скоро проснутся внуки, начнётся обычная утренняя суета. Все будут бегать, торопиться, а она так и просидит в своей комнате. Как нашкодивший ребёнок.
Валентина легла на подушку и закрыла глаза. Сердце болело не меньше ноги.
— Лен, а это что такое? — спросила она, прищурившись.
Дочь обернулась, волосы растрёпанные, на щеке пятнышко муки.
— Мам, привет! Блины делаю, Павлик просил.
— Ах, Павлик просил... — протянула Валентина и села на табуретку. — А мне вчера что сказала, когда я попросила разогреть борщ?
Лена аж плечами дёрнула:
— Мам, ну это же совсем другое! Разогреть — минутное дело, а тут...
— Тут что? — голос Валентины стал холоднее льда. — Тут для любимого зятя стараешься? Ему блинчики румяные, а мне — «разогрей сама, мам, у меня дел невпроворот»?
— Да что ты на ровном месте...
— На ровном? — Валентина встала, опираясь на спинку стула. — Ты ему блины печёшь? А мне, значит, «разогрей сама»?
Лена отставила сковородку и повернулась всем телом к матери. Лицо у неё стало усталое-преусталое:
— Мам, ну не начинай с утра пораньше! У меня всё расписано по минутам — детей в школу собрать, на работу успеть, вечером ужин приготовить... Я не специально! Просто Павел вчера сказал, что давно блинов не ел, вот я и подумала...
— Подумала... — горько усмехнулась Валентина. — О нём подумала, а про мать забыла.
— Да при чём тут это! Ты же взрослый человек, сама можешь...
— Сама, сама! — махнула рукой Валентина. — Всё я сама могу! И живи я сама тогда!
Развернулась и пошла к двери, подволакивая больную ногу. В спину ей долетело:
— Мам, ну куда ты? Давай нормально поговорим!
Но Валентина уже хлопнула дверью своей комнаты. Села на кровать, руки дрожат. Из кухни доносилось шипение сковородки — Лена продолжала жарить. Для Павла. Для мужа.
«А я что — не семья?» — подумала она и почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
За стенкой зашумела вода — видно, Павел в душ полез. Скоро проснутся внуки, начнётся обычная утренняя суета. Все будут бегать, торопиться, а она так и просидит в своей комнате. Как нашкодивший ребёнок.
Валентина легла на подушку и закрыла глаза. Сердце болело не меньше ноги.
Прошло четыре дня. Четыре дня, как Валентина уехала к Зинаиде, а Лена никак не могла привыкнуть к пустой квартире. Утром вставала — и сразу ком в горле. Мамину комнату обходила стороной.
— Может, съездим к ней? — предложил вечером Павел, видя, как жена в третий раз переставляет чашки в буфете. — А зачем? — огрызнулась Лена. — Сама уехала, сама и вернётся.
Но в субботу не выдержала. Села в машину и поехала.
У Зинаиды жила скромно — хрущёвка на окраине, но чисто, уютно. На подоконниках фиалки цветут, занавески светлые...
Дверь открыла сама Зинаида: — О, Леночка! Какими судьбами? Проходи, проходи!
Лена прошла в комнату и замерла. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был новый фартук — в мелкий цветочек, волосы аккуратно уложены. И лицо... лицо светилось каким-то особенным покоем.
— Мам?
Валентина обернулась, и на секунду в её глазах мелькнула радость. Но тут же погасла: — А, это ты... Здравствуй. — Мам, как дела? Как чувствуешь себя? — Прекрасно чувствую, — Валентина вернулась к плите. — Пирог пеку. Зинаида любит с капустой.
Лена растерянно оглядела комнату. На столе — самовар настоящий, блюдца с вареньем, вязанные салфеточки. Как в детстве у бабушки...
— Валя, расскажи Лене про соседку! — засмеялась Зинаида. — Такая история!
И мама вдруг оживилась: — Да представляешь, живёт тут одна тётка, Римма Петровна. Сын её в Москве работает, редко приезжает. Так она всё жаловалась — дескать, внуков не видит, одна-одинёшенька... А я ей говорю: "А вы к нему езжайте!" — "Да как же, он занятой, не до меня ему..." Ну я её взяла да и к психологу свела, в нашем клубе приём ведёт. Теперь Римма Петровна каждый месяц к сыну ездит, и он рад!
Лена слушала и не узнавала маму. Та говорила живо, с огоньком, смеялась... Когда она последний раз видела её такой?
— Мам, а может, домой вернёшься? — тихо спросила она. — Зачем? — Валентина даже не обернулась. — Тут мне хорошо. Зинаида ценит мою помощь. Вчера, например, к врачу её провожала — ноги у неё болят. А она мне борщ сварила, вкусный такой...
— Но мам, мы же скучаем! Дети спрашивают... — Дети... — Валентина поставила ложку и повернулась к дочери. — Лен, а можно с тобой честно поговорить?
Зинаида тактично вышла на кухню. Мама села напротив Лены, взяла её руки в свои:
— Доченька, я понимаю, что у тебя работа, дом, семья... Я понимаю, что времени катастрофически не хватает. Но мне больно, когда для Павла ты — заботливая жена, которая блины печёт, а я — как лишняя. Как обуза.
— Мам, да что ты! Никакая ты не обуза!
— Тогда почему, когда я прошу разогреть еду, ты говоришь "сама разогрей", а когда он попросит блинов — сразу к плите бежишь?
Лена хотела возразить, но слова застряли в горле. А ведь правда...
— Я была уверена, что ты всё понимаешь без слов, — тихо призналась она. — Думала, ты знаешь, что я тебя люблю...
— Знаю. Но мне всё равно больно, Лен. Мне хочется чувствовать себя нужной, а не просто... удобной. Когда детей забрать надо — я есть, когда погладить бельё — я есть. А когда хочется поговорить, поделиться чем-то — то некогда, спешу, дела...
Валентина встала, подошла к окну: — Здесь, у Зинаиды, я снова почувствовала, что я человек. Что моё мнение важно, что я могу быть полезной...
Лена заплакала: — Прости меня, мамочка! Я не хотела... Я просто... просто устаю так, что головы не соображаю.
— Я понимаю, дорогая. И не сержусь на тебя. Просто... просто мне тоже нужна любовь. Не только забота — любовь.
Через два дня Валентина вернулась домой. Чемодан поставила в прихожей и прислушалась — из кухни доносился знакомый звук шипящей сковородки.
— Мам! — выбежала Лена, вся в муке, как в тот злополучный день. — Ты вернулась!
— Вернулась, — улыбнулась Валентина. — А что ты готовишь?
— Блины! — Лена взяла маму под руку и повела на кухню. — Смотри!
На столе стояла тарелка с золотистыми блинами, а рядом — записка детским почерком: "Бабуле — самые румяные. Мы тебя любим. Маша и Серёжа". А под ней — другая записка, Лениным почерком: "Тебе — самые вкусные. Прости меня, мама. Люблю тебя".
Валентина почувствовала, как защипало в носу: — Леночка...
— Садись, мам! — засуетилась дочь. — Сейчас чай заварю. Павел! Дети! Бабушка вернулась!
Застучали ноги по коридору, и вот уже Машка повисла на шее: — Бабуль, а мы без тебя так скучали! Папа суп жёг, а мама носки в разные стороны натягивала!
— Это как? — рассмеялась Валентина.
— Да вот так! — показал Серёжка. — Один полосатый, другой в горошек!
Подошёл Павел, неловко потоптался: — Валентина Ивановна, а... спасибо вам за помощь с детьми. Я как-то не говорил раньше, а зря. Без вас мы совсем потерялись.
За завтраком Лена вдруг спросила: — Мам, а что ты думаешь насчёт Машкиной школы? Может, нам в другую перевестись? Тут математику как-то странно преподают...
Валентина удивилась: — А ты моё мнение спрашиваешь?
— Конечно! Ты же умная, опытная... У тебя двое детей выросло.
— Да, кстати! — добавил Павел. — А ещё хотел посоветоваться. С работой у меня проблемы намечаются, может, ваш совет...
Валентина медленно намазывала блин сметаной и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не просто нужная — важная. Не просто полезная — любимая.
— Знаете что, — сказала она, — а давайте сегодня вечером чай с пирогом пить будем? Я рецепт у Зинаиды выпросила.
— Ура! — закричали дети.
— А я помогу! — предложила Лена.
Валентина улыбнулась и крепко обняла дочь: — Хорошо. Вместе всегда лучше.
Подписывайтесь на канал, делитесь своими чувствами в комментариях и поддержите историю 👍
Эти истории понравились больше 1000 человек: